Tre. Rädsla för sig själv

Вы когда-нибудь ловили себя на мысли, что совсем не понимаете, что чувствуете? Чего хотите? Что вообще ощущаете душевно, а иногда даже физически? Это похоже на состояние: хочу есть, но тошнит. Настолько горячо, что даже холодно. Настолько больно, что стало «никак». Так интересно, но нет желания приступать. И плевать, к чему: готовке, написанию, сочинению, учёбе, работе. Порой хотите прогуляться, но как только освобождаетесь, понимаете, что нет. Просто нет. И так абсолютно со всем. Вдохновение жить пропадает вместе с силами. Появляется вопрос: «А для чего я это буду делать? Удовлетворять свои потребности, развиваться, решать проблемы». «Чтобы… Что?» «Чтобы заново ошибиться, проголодаться, деградировать…» Но в то же время иногда вы можете ощутить безразличие к необходимости наличия целесообразности с действиях. Надо и всё. И плевать, что будет потом, плевать, чем обойдётся. Вы даже не подумаете, правда ли вам «это» нужно? Это неопределённость, непостоянство, изменчивость. Что-то из этого есть «люблю», а что-то противоположное — «ненавижу». И Ингве Олин постоянно находился где-то между «ненавижу» и «люблю». Всё его существо было воплощением противостояния, разум был полем боя. Олин редко мог отключить сознание и перестать хоть на несколько минут мыслить. И это было тяжело, это сильно выматывало. Самым обидным было то, что почти все мысли сходились к одной проблеме. И проблемой было непринятие симпатии. Не хотелось зависеть, не хотелось чувствовать, не хотелось совсем ничего, что было связано с людьми. Но в то же время признать свою «слабость»… Это было так заманчиво и почему-то похоже на клюкву в сахаре. В очередной раз Ингве Олин, расхаживая по комнате, стараясь целенаправленно не думать, поймал себя на том, что наоборот настолько погрузился в мысли, что совсем потерялся. «Ой бля…» Тогда он решил действовать по своему обычаю. Спустившись вниз, Пелле нашёл Хеллхаммера и от всего сердца послала его нахуй. — Что на этот раз? — терпеливо спросил барабанщик, не отвлекаясь от созерцания какой-то старой, возможно сатанинской, книги (которую он, конечно же, читать не будет, но будет ею хвастаться. Книга станет очередным предметом, который просто есть и просто даёт атмосферу). — Да просто так. Заебал ты меня. Дать бы тебе по ебалу. — Может хочешь пообщаться? Быть может, даже обняться? — Нет, иди нахуй. — Ты понимаешь, что это должно меня задевать? — Задевать что? Слова какого-то больного ублюдка, чужого человека, чью фамилию ты не знаешь? — Тебя зовут Пер Ингве Олин. А ещё Пелле. А ещё Дэд. Поэтому завали ебало, и если не хочешь обниматься — пиздуй в свою нору и не порть мне настроение, падаль, — разозлить Хеллхаммера было не так уж легко. Но на выходки Дэд он реагировал остро. — Ну и пошёл ты. — Нет, пошёл ты! Олин развернулся, чтобы ещё раз крикнуть, кто должен и куда идти, но лишь махнул рукой. Да, это определённо подняло ему настроение и решило проблему, конечно. «Замечательно, блядь». Он был зол. Очень сильно. На себя, на барабанщика, на обстоятельства, на то, что тот не дал ему разговориться, а послал. «Хотя он предлагал…» «Но это было не то!» И теперь в нём бурлило то, что принято за «ненависть». Должна прийти «любовь»? Когда-нибудь, обязательно. Но просто так она не приходит, это тоже нужно принять. Поругавшись на всех на свете вслух, Олин сел на пол. Он внезапно перестал ненавидеть и как-то соскучился. Появилась идея написать какую-нибудь забавную, но с конкретным посылом записку. Мысль была отвергнута. — Что написать? Привет, я только что с тобой здоровался. Короче, я скучаю. Ну типа. Иди нахуй. Вообще я любя это сказал, но ты начал нести дичь, я разозлился. И обиделся. Да, я вообще-то обиделся. И если ты обижен и рассержен на меня, то, повторюсь, иди нахуй, — Дэд проговаривал всп мысли, время от времени улыбаясь. Нет, письмо правда было бредовой идеей. Или все-таки нет? Решив, что небольшое извинение все-таки можно оформить, Олин взял листок. Только вот он не умел просто писать. Письма были терапией, и в этот раз его унесло в неведомые дали. Расписывая всё на свете, Пелле в конце совсем потерял нить. Он даже не очень понимал, к кому обращался, там был не только барабанщик… «Привет. Я хотел с тобой поговорить, наверное. Вряд ли, конечно, это принесёт мне удовольствие, или хотя бы удовлетворит какое-то моё любопытство. На самом деле я просто надеюсь, что кто-то решит мои проблемы и распутает мысли. Можешь считать меня слабым из-за этого, ты будешь прав. Я не умею грамотно ставить точки в общении, ты это уже знаешь. И так же ты знаешь (я на это надеюсь), что в наших отношениях как бы ведëшь. Не потому что я идиот, не хочу проявлять инициативу или быть главным, не хочу, чтобы мы оба работали и так далее. Мне просто лень. Ты замороченный до ужаса. У тебя для всего есть трактовка, у каждого слова и действия отведённое значение. Ты сложный, ты, мать твою, сложный. Но тут же… Сложный человек — это человек загадка. Надо найти подход, втереться в доверие, провести манипуляции, чтобы получить «награду». Я тебя разгадал. И я вообще недоволен тем, какую награду ты собой являешь. В итоге наших взаимоотношений я имею ничего. Ничего, блядь. Я видел много людей. Со многими общался. А с тобой общение — это пиздец. Это тяжело. С тобой невозможно. Мне. Я разочарован. Ты не тот, кто мне нужен. Вообще не он. От человека, которого я хочу любить, у тебя ничего. Я не знаю, кто мне нужен. Но он даже самую малость на тебя не похож. Понятия не имею, что искал в тебе. Но сейчас я понимаю, что ты никогда не станешь моим близким человеком. Я закрыт, я не доверяю, я боюсь. Я постоянно разочаровываюсь в тебе. В поиска «Бога» для своей жизни, я создал твой образ. Снова возвращаемся к нему, конечно. Я любил «тебя», а не тебя, надеюсь, понимаешь. Сам по себе ты лютое разочарование. Не можешь дать ничего, что мне нужно. Эмоциональные качели и всё. Вот это меня притягивало. Но настало время выбрать себе человека, который не будет меня хотя бы ломать. Среди кандидатов есть несколько человек. И тебя там нет. Как ты сказал, я сам порчу себе всё. Конечно, ты прав. Я хотел того, что ты просто не можешь дать. Ты просто бесполезен для меня и в этом плане безнадёжен. Я не твой человек, ты — не мой. Бесполезно что-то делать, я хотел любить того тебя, каким видел изначально. Но вот я лишился образа, и что? Настоящий ты мне не нужен. Ты бесполезный. Не буду обесценивать того, что ты делал для меня. Когда-то ты неплохо справлялся с ролью аттракциона. Но, увы, твоё время вышло. Ты не нужен мне, я устал пялить в стены со слезами на глазах, устал думать, что и как вернуть, понимая, что возвращать нечего, ведь ты всегда был один и тот же. Просто я упорно не хотел видеть никакого дерьма. Но ты меня заебал. Просто заебал. Всё, что мы можем делать — обсуждать прошлое и строить тупые планы на самое ближайшее будущее (которые вообще ни к чему, ведь они лишь рушатся и всё). Диалоги пустые. Ты пустой. Я был прав, когда думал, что пошучу с тобой и потеряю интерес. Потому что это всё, что ты можешь дать. Дать человеку почувствовать себя в центре внимания. Просто поддержать шутку. По-сути для этого ничего делать не надо. Но это лёгкая победа. И я остыл к тебе. С тебя уже нечего взять. Ещё раз — ты пустой. Никчёмный, если хочешь другую формулировку. Мне не жаль проведённого с тобой времени, я не буду пиздеть о том, что лучше б мы не знакомились. Но, что могу сказать, это было бесполезное знакомство, которое, впрочем, ещё раз показывает, что нет в мире идеальных людей, и что я не должен любить, ведь в конечном счёте я возвращаюсь в реальность и страдаю. Надеюсь, тебе тоже есть, что сказать. Я мог бы почитать, как ты меня оскорбляешь или как сильно я тебя разочаровал. Но можешь меня зарезать. Как на сердце будет. Пока». Это было совсем не то… Олин не мог поверить, что в есть такие мысли, такая ненависть. Он ведь любил! Он ведь был привязан и доволен шутками. Откуда столько злобы? Столько ударов по слабым местам? Зачем он это сделал?! «От себя… Страшно…» Дэд запихнул листы под матрас, помяв их. Когда-нибудь он обязательно к ним вернётся, чтобы разобраться в себе. Но сейчас стоял другой более важный вопрос. «Я не хотел тебя задевать. И мне приятно, что ты знаешь, как меня зовут». Написав это, Олин выбрал диск покрасивее и пошёл мириться. В жизни, представляющей собой борьбу, Пелле хотел выхватить хоть кусочек мира. Им могла стать дружба с Хеллхаммером. Любовь, ненависть, какая уже разница, если это два сильных чувства? Олин спустился и снова застал приятеля с книгой. — Возьми… — сказал он, приблизившись. Ян не стал рассматривать бокс и читать записку, он молча поднялся и обнял вокалиста. — Всё будет хорошо. И в мире, и у нас с тобой. Помни просто, что не только ты умеешь чувствовать. После этих слов Олин вспомнил своё первое письмо. Стало стыдно. Да, Хеллхаммер не был хорошим в представлении Пелле, но он терпел все выходки, он был рядом, иногда даже поддерживал. За что он так сильно его ненавидел несколько минут назад?.. «Ночь будет долгой» — подумал Дэд, крепче обнимая Акселя.