Глава 4

      Воздух между Аней и Андреем продолжал трещать от напряжения, как натянутая струна.       Глаза Андрея, налитые кровью и яростью, сверкали в полумраке.         — Слышишь меня, Аня? — цедил сквозь зубы Вольский. — Никаких прогулок, никаких разговоров. Ни с этим лохом, ни с кем другим!         Аня смотрела на него в ошеломлении, не веря своим ушам.       Это была уже не ревность, это был ультиматум.       Угроза.         — Ты... ты совсем с ума сошел? — выдохнула она. — Ты не имеешь права мне указывать! Не имеешь права решать, с кем мне встречаться!         — А я вот имею! — Андрей шагнул к Ане так близко, что она почувствовала запах перегара. — И если еще раз увижу его рядом с тобой, рожу ему начищу. Так, что собственная мама не узнает. Поняла?         В словах Вольского не было бравады, лишь холодная, пьяная убежденность. У Ани похолодело внутри. Она отступила еще на шаг.         — Не смей ему угрожать! И не смей лезть в мою жизнь! Мы с тобой не вместе, и я могу делать, что хочу!         Андрей не слушал. Резко ухватил Аню рукой за подбородок, властно, но не грубо, не причиняя боли.         — Не вместе? — фыркнул он, и его лицо исказила ярость. — Это мы еще посмотрим.         Вольский резко наклонился и грубо прижался губами к устам Ани. В этом прикосновении девушка ощутила его злость, обиду и желание подчинить.         Аня даже не думала. Сработала обида. Она с силой оттолкнула парня от себя так, что тот отшатнулся и едва удержался на ногах.         — Не трогай меня! — ее голос сорвался на крик. — Никогда больше не прикасайся меня!         Она развернулась и побежала к дому, не оглядываясь, сжимая кулаки, чтобы они не тряслись. Сердце колотилось где-то в горле, а губы горели от грубого поцелуя.       Андрей не стал ее догонять. Остался стоять на дороге, и его хриплый крик догнал девушку, ударив в спину, как ножом:         — Запомни, Аня! Я сделаю так, как сказал!         Дверь дома захлопнулась за Аней, отсекая его крик, его бешеный взгляд. Девушка прислонилась к косяку, пытаясь отдышаться. Вдруг из гостиной появилась Татьяна Никитична, в своем стареньком халате, с книгой в руке и горящим, встревоженным и острым взглядом.         — Аня? Что случилось? Я слышала крики, — тихо спросила женщина.         Все напряжение, весь ужас и обида прорвались наружу. Аня, не в силах больше держаться, бросилась к матери и уткнулась лицом в ее плечо, беззвучно рыдая.         — Он... он там... — всхлипывала девушка, сжимая в кулаках ткань маминого халата. — Он угрожал... Сказал, что изобьет Петю, если я... если я еще с ним увижусь...         Она не смогла договорить, но мать все поняла без слов. Татьяна Никитична молча гладила дочь по волосам, багровея от злости на Вольского.         — Успокойся, дочка, успокойся, — шептала женщина. — Все, хватит. С этим... человеком все кончено. Ты слышишь меня? Выкинь его из головы. Он не стоит ни одной твоей слезинки.         Аня вновь всхлипнула, пытаясь совладать с дрожью.         — А Петя... — продолжала мать, все так же тихо, но настойчиво. — Он парень хороший. Путевый. Верный. Он тебе подходит. А этот Вольский...         Потом ее голос стал тверже, в нем зазвенела сталь:         — Дай мне его адрес. Я сама с ним поговорю. Чтобы знал, как к моей дочери лезть.         Мысль о том, что мать пойдет на конфликт с разъяренным Андреем, заставила Аню резко поднять голову.         — Нет! — сказала девушка твердо, вытирая слезы. — Нет, мама, не надо. Не ходи к нему. Пожалуйста.         Она взяла мать за руки, умоляя:         — Я не хочу, чтобы ты из-за него унижалась. Он не стоит этого. Ни капли.         Татьяна Никитична внимательно посмотрела на дочь, замечая в ее глазах остатки детской наивности и новую, взрослую боль. Она видела, что Аня не просто обижена, а по-настоящему испугана и оскорблена.         — Хорошо, — наконец сказала Татьяна Никитична, снова обнимая Аню. — Не пойду. Но запомни, дочка: ты заслуживаешь лучшего. В тысячу раз лучшего.         Аня кивнула, прижимаясь к матери.       В доме было тихо и безопасно. За стенами оставался темный поселок, пьяный крик и обещание насилия. Но здесь, в объятиях матери, она впервые за этот вечер почувствовала, что кошмар отступает.  

***

        Время, как ни крути, лечит. Острая, режущая боль, что разрывала грудь при каждом воспоминании, постепенно притупилась. Она не ушла совсем, нет.       Иногда, особенно по вечерам, когда в доме воцарялась тишина, Аня ловила себя на том, что мысленно возвращается в те мрачные дни одиночества и тоски.       Это были призраки, но они все еще жили в ней, тихие и настойчивые.         Но теперь у Ани появилась защита. Прогулки с Петей и Яной стали ее спасением. Они не заменяли того, что было, но создавали новый, более спокойный ритм жизни.       С Петром она чувствовала себя в безопасности. Он был предсказуем, надежен, и его тихая, постоянная симпатия служила бальзамом для израненного самолюбия.       С Яной она могла просто быть собой — смеяться, болтать о пустяках, чувствуя, что все постепенно налаживается.         Даже Ольга, к всеобщему удивлению, оставила Аню в покое. Старшая сестра с головой ушла в новый роман с парнем из соседнего района и теперь реже бывала дома, а когда появлялась, то была поглощена собственными переживаниями.       Татьяна Никитична лишь качала головой, глядя на старшую дочь.         — Совсем об учебе думать перестала, — вздыхала она, но без прежней суровости.          Битва матери за будущее Ольги оказалась проиграна. После окончания школы та с треском провалила экзамены и даже не расстроилась, заявив, что ей это и не нужно. Оля устроилась продавщицей в местный магазин и, кажется, была вполне довольна своей жизнью.       Аня смотрела на сестру и понимала, что их пути окончательно разошлись. Пока Ольга жила сегодняшним днем, Аня продолжала готовиться к экзаменам, листая затертые конспекты. Мечта о культурной столице, о журналистике, теперь отзывалась в ней только радостным предвкушением.       Каждый выученный билет, каждая решенная задача считались не просто шагом к новой взрослой жизни, но и ее личной победой. Победой над болью и обидой.         Аня не могла забыть Андрея.       Но воспоминания о нем больше не отзывались горечью. Они остались частью ее, как шрам, который уже не болит, но всегда напоминает о пережитой битве.  

***

 

      Солнце лилось на улицы поселка золотым, густым медом. Аня в тот день возвращалась из магазина с авоськой в руке, подставляя лицо теплым лучам.         И вдруг из-за поворота, из тени старого гаража, возникла знакомая статная фигура Вольского.       Андрей выглядел помятым, осунувшимся, и в его глазах плескалось усталое раскаяние.         — Аня, — печально вздохнул Вольский. — Я... ждал тебя.         Аня не ответила, просто смотрела на парня, и странное спокойствие опустилось на нее.         — Я знаю, что был последним козлом, — он говорил, глядя ей под ноги. — И то, что я натворил... это не оправдать. Но когда я узнал про Назарова... меня будто подменили. Бесило все. Понял, что могу тебя потерять, и просто... сорвался. Я хотел все исправить, а получилось как всегда.         Вольский замолчал, словно ожидая приговора. Аня молчала. Прошлое больно сжалось у нее в груди, но не вырвалось наружу.         — Вот, матушка тебе передает. Говорит, ты оценишь.         Аня машинально взяла из его рук сверток. Бумага отогнулась, и она увидела темно-зеленый, потрепанный корешок.       «Рассказы. Леонид Андреев».       Старое, пахнущее пылью и временем издание.       Этот жест, такой простой и точный, тронул девушку сильнее всех его извинений. Мария Степановна, добрая и мудрая женщина, которая так тепло приняла ее в своем доме, пыталась как-то помочь, сгладить вину сына.       Аня прижала книгу к груди. И взглянула на этого сломленного, растерянного парня.          — Спасибо, — смущенно выдавила Аня. — Марии Степановне передай мою благодарность         Она не сказала «я прощаю» и не сказала «уходи». Аня просто обошла Андрея и пошла своей дорогой. Вольский не стал удерживать. Он остался стоять на солнцепеке, провожая девушку взглядом…

***

      Солнечный свет, казалось, вошел в нее вместе с воздухом и остался греть изнутри. Дорога домой после встречи с Андреем показалась Ане короче, а небо — бездоннее.       «Ему не все равно, — думала она, переступая порог. — Он переживает. Мария Степановна тоже».       Эта мысль щекотала где-то под сердцем, рождая странное, виноватое удовлетворение.       Но Аня тут же взяла себя в руки.       Нет, это не повод радоваться. Это точка. Красивая, с грустным оттенком, но точка. Они сказали все, что могли сказать друг другу.       В прихожей, наполненной ароматами свежей полировки и мыльного раствора, Татьяна Никитична, в старом ситцевом платье и косынке, с азартом натирала пол. Увидев дочь, она остановилась, опершись на швабру, и прищурилась.       — Что-то ты, Анечка, будто на крыльях летишь, — заметила она настороженно. — С Петей гуляла, что ли? Или... — Она сделала паузу, и взгляд ее стал проницательнее. — Неужели снова связалась с этим проходимцем? Он тебе, милая, что угодно наплетет, знаешь ли.       Аня замерла на секунду, ощущая, как тепло внутри сменяется легкой дрожью. Но лицо ее оставалось спокойным.       — Мама, что ты! Нет, конечно. Просто... Петя подарил книгу. Из своей библиотеки. Андреева, — она вытащила из авоськи потрепанный томик, будто он был неопровержимым доказательством.       Татьяна Никитична взяла книгу, перелистнула пожелтевшие страницы, и ее лицо смягчилось. Она кивнула, явно одобряя выбор молодого человека.       — Ну, это дело. Видно, парень с головой, — с облегчением вздохнула женщина, возвращая книгу. — А ты не бездельничай, помогай. Мне еще картошку в огороде окучить надо.       — Да я сама тут управлюсь! — живо отозвалась Аня, снимая легкую кофточку. — Иди, мам, на свежий воздух.       Когда мать ушла, Аня включила магнитофон. Из динамиков полились знакомые, бодрые мелодии «Кино». Музыка заполнила дом, заглушив тишину и навязчивые мысли.       Аня принялась за уборку с необычным рвением: вытирала пыль, мыла окна, переставляла книги на полках. Каждое движение было резким, энергичным, будто она сметала не только пыль, но и остатки прошлого, следы той встречи…       Работала она до самого вечера, пока солнце не начало садиться, окрашивая комнату в теплые, медовые тона. Усталость приятно ломила девичьи мышцы, а в душе воцарилось чистое, пустое спокойствие, дом сиял чистотой.       После наведения порядка девушка решила выйти на улицу и застала там Татьяну Никитичну, уставшую, но с чувством выполненного долга сидящую в скромной беседке и глядевшую на знакомые склоны, окрашенные закатом в багрянец и золото.       Аня присела на скамью и, словно маленькая, положила голову на колени матери.       — Помнишь, как ты нас с Олей наказала однажды? — тихо спросила Аня, глядя в небо. — Когда мы грядки и цветочки перетоптали? Ты нас заставила огород перекапывать и те самые цветы сажать.       Татьяна Никитична улыбнулась и нежно потрепала дочь по волосам.       — А потом папа с моря вернулся, увидел твои замученные астры и... наказал нас по-своему, заставил с ним на рыбалку идти, — добавила Аня и громко рассмеялась.       Мать подхватила заливистый смех дочери, и в этот миг все тревоги и обиды ушли, уступив место простому, теплому счастью.       Потом они вернулись в дом. Татьяна Никитична поставила на плиту греться кастрюлю с гречневым супом, а Аня накрыла на стол. Они ужинали, болтая о пустяках, о будущем, о книгах. В доме запахло хлебом, супом и миром.       Но покой был разрушен грохотом распахнувшейся входной двери. На пороге показалась Ольга, возбужденная, с горящими глазами и нервным румянцем на щеках. Она даже не поздоровалась, сразу выпалив:       — Ань, ты не поверишь! С Вольским приключилось!       Аня замерла с ложкой в руке.       — Он в соседнем районе нарвался на Леньку Сизова, «бандюгу» местного, — продолжала Ольга, задыхаясь от переполнявших ее эмоций. — Они что-то не поделили. Леня его оскорбил, а твой Андрей, ясное дело, нагрубил в ответ. Сизый его на стрелку вызвал. — Она сделала драматическую паузу, наслаждаясь эффектом. — Сашка только что рассказал. Дружки Сизова Андрея избили. Он весь в крови был. Сашка видел, как он пошел куда-то, шатаясь...       Слова долетели до Ани с опозданием. Сначала она их просто услышала. Потом осознала. И мир вокруг рухнул в одно мгновение. Гречневый суп, теплый свет лампы, улыбка матери — все это пропало, исчезло в темной дыре ужаса.       Ложка со звоном упала на тарелку. Аня вскочила так резко, что стул опрокинулся назад.       — Что? — вырвалось у нее хриплым шепотом.       Она не услышала окрика матери, не увидела ее испуганного лица. В голове загудело:       «Весь в крови... шатаясь...».       Следующее, что Аня осознала, — она уже мчится по темной улице. Ноги сами несут ее вперед, сердце колотится, выпрыгивая из груди. Холодный ужас сдавливает горло. Все обиды, решения, скандалы отходят на второй план, оставляя лишь одну, дикую, трагичную мысль:       «Он истекает кровью, неизвестно где. Я должна его найти»…