Глава 5

      Ночь била в лицо упругим ветром, раздирала легкие, но Аня не чувствовала ничего, кроме одного — пульсирующего ужаса, который гнал ее вперед по темным, пустынным улицам.       В голове не было ни единой мысли, только слепое, животное желание найти, увидеть, убедиться, что он жив. Ноги сами принесли ее к знакомому гаражу Попова.       Толкнув тяжелую, скрипучую дверь, Аня ворвалась внутрь, как вихрь. В гараже, пропахшем бензином и старым железом, горел тусклый свет. Сашка сидел на перевернутом ящике и тупо смотрел в пол. Увидев девушку, он поднял голову, и на его лице отразилось удивление, тут же сменившееся кривой усмешкой.       — О, явилась, Снежная Королева! — протянул Попов, сплевывая под ноги. — Что, совесть заела?       Аня уже не обратила внимания на его язвительность. Она подлетела к парню, схватила за грудки и с силой тряхнула. Глаза ее загорелись безумным огнем.       — Где он, Саш? Где Андрей?!       Сашка опешил от подобной реакции. Его усмешка сползла с лица, сменившись растерянностью.       — Эй, ты че, с дубу рухнула? Не знаю я, где он! — он попытался отцепить девичьи руки, но Аня держала мертвой хваткой.       — Что значит — не знаешь?! Ты же с ним был! Ты все видел! — в ее голосе послышались истерические нотки.       — Да не был я с ним на той стрелке! — выкрикнул Сашка, вырываясь. — Он сам пошел. Сизый его вызвал. А его дружки... — он махнул рукой куда-то в сторону. — Я уже потом, после всего, наткнулся на Андрюху. Он шел оттуда, весь разбитый. Я хотел помочь, до дома довести, а он отмахнулся. Сказал, что сам. Сказал, чтобы я не лез. И ушел. Куда — без понятия. Честно, Аня, не знаю!       Аня отпустила его и отшатнулась, будто удар получила. Руки безвольно повисли. Она стояла посреди гаража, и отчаяние заливало ее с головой, не оставляя воздуха в легких.       Он где-то там, в темноте, избитый, может быть, умирающий, а она не знает, где его искать.       Аня схватилась руками за голову, пытаясь унять бешеный стук сердца.       — Куда он мог пойти? Домой? К друзьям? — прошептала она, но сама не верила в это.       Если бы он пошел домой, Мария Степановна уже сообщила бы.       — Не знаю, — повторил Сашка, уже без прежней язвительности, с какой-то виноватой тоской в голосе. — Он был сам не свой. Злой. Обиженный. Может, в лес пошел, может, к речке. У них там с отцом место было любимое...       Речка.       Мостик.       Их место.       Холодная волна окатила Аню. Она развернулась и, не прощаясь, вылетела из гаража обратно в ночь. В ушах стучала кровь, а перед глазами стояла только одна картина: он, один, в темноте, у той самой реки, где они были счастливы…       Ночь сгустилась над поселком, и фонари кончились, уступив место кромешной тьме. Но Аня бежала, не разбирая дороги. Ветки хлестали по лицу, оставляя царапины, ноги скользили по мокрой от росы траве. Она не чувствовала боли. Только ужас, только одно желание — успеть.       Сердце колотилось где-то в горле, выпрыгивая из груди. Легкие горели. Но она бежала.       Вылетев из кустов на открытое пространство, она замерла.       Там, у старого моста, на той самой полянке, где они сидели, ели пироги и смотрели на звезды, скорчилась темная фигура.       Андрей сидел на траве, обхватив себя руками, сгорбленный, неестественно замерший. Даже в темноте было видно — лицо его измазано в крови. Бурые пятна расползались по светлой футболке, рука безжизненно свисала вдоль тела.       Аня ощутила, как земля уходит из-под ног.       — Андрей!       Она упала рядом с ним на колени, не чувствуя жесткой травы и острых камешков, впивающихся в кожу. Руки ее, дрожащие и холодные, потянулись к его лицу. Кровь на щеке, рассеченная бровь, разбитая губа.       Аня касалась его, будто пытаясь убедиться, что он настоящий, он жив, что это не сон.       Слезы хлынули сами собой, застилая глаза. Девушка всхлипывала, размазывая кровь по его лицу своими ладонями.       — Ты… что… — ее тонкий голос срывался на хриплый шепот. — Что с тобой сделали…       Андрей медленно поднял на нее мутный взгляд. И попытался криво улыбнуться.       — Анька… ты чего… — с знакомой усмешкой просипел Вольский. — Ты чего ревешь? Глупая… Я живой. Так, пару царапин.       Он хотел махнуть рукой, но тут же скривился от боли и замер.       Аня не слушала. Гладила его щеки, лоб, целовала разбитую бровь, шепча сквозь слезы:       — Дурак… дурак… зачем ты туда пошел… зачем…       Андрей молчал, глядя на девушку. В его глазах светилось что-то давно забытое — нежность, удивление и тихая, горькая радость.       Несмотря на уязвленную гордость, боль и унижение она была здесь.       Она пришла.       — Ты здесь, моя девочка, — прошептал Вольский. — Все-таки пришла.       Аня разрыдалась еще сильнее, уткнувшись ему в плечо, и больше не могла произнести ни слова.       Они сидели на траве, обнявшись, и ночь обволакивала их тишиной и звездным светом. Аня всхлипывала, прижимаясь к Вольскому всем телом, а он гладил ее по голове здоровой рукой, морщась от боли при каждом движении.       — Тише, тише, — убаюкивал он хрипло. — Успокойся…       Прошло несколько минут, прежде чем девичьи рыдания стихли, сменившись прерывистым дыханием. Аня подняла голову и посмотрела на Андрея — на его разбитое, окровавленное, но такое родное лицо.       Он встретил ее взгляд и вдруг сказал, тихо, без своей обычной бравады, без шуток:       — Прости меня, сладкая.       Аня замерла. В его глазах, мутных от боли, но сейчас удивительно ясных, стояла такая мольба, неприкрытая, голая правда, что у нее сжалось сердце.       — Я понял, что натворил, — продолжал он, с трудом подбирая слова. — Я... скотина последняя. Все испортил. А ты... единственное, что у меня есть. Без тебя мне жизни нет. Совсем.       Андрей замолчал, тяжело дыша. Аня смотрела на него, и обида, что копилась все эти недели, вдруг показалась мелкой и неважной.       Она вспомнила дни разлуки — как она задыхалась без него, как не находила себе места, как любая мелочь напоминала о нем.       Аня думала, что ненавидит его.       А на самом деле... она просто не могла без него жить.       — Я тоже... — прошептала девушка, и слезы снова потекли по щекам. — Я тоже без тебя... никак.       Она протянула руку и осторожно, стараясь не задеть раны, прикоснулась к его лицу. Андрей перехватил ее ладонь и прижался к ней губами, разбитыми, горячими.       — Извини, — повторил он одними губами.       — Прощаю, — выдохнула Аня.       И в этот миг все обиды, горькие слова, ссоры остались позади.

***

      Дорога назад оказалась долгой и трудной. Андрей еле передвигал ноги, опираясь на Аню, и каждый шаг давался ему с трудом. Она чувствовала, как дрожит его рука на ее плече, как он стискивает зубы, чтобы не застонать.       Они уже выбрались из леса и брели по тропинке, когда впереди показались два темных силуэта и луч фонарика, заметавшийся по земле.       — Андрюха! — раздался встревоженный голос Сашки. — Твою мать, ты живой?!       Он подбежал, а за ним — Игорь. Заметив состояние друга, Сашка присвистнул и выругался:       — Ну, Сизый... гнида... Мы ему это припомним, — процедил он. — Давай, брат, сейчас мы тебя до дома доведем.       Вдвоем с Игорем они подхватили Андрея, и дело пошло быстрее. Аня шла рядом, не выпуская его ладони из своей, и чувствовала, как его пальцы слабо, но благодарно сжимают ее руку в ответ.       — Держись, Вольский, — бормотал Сашка. — К врачу надо будет...       — Не надо к врачу, — прохрипел Андрей. — Мать справится.       Он повернул голову к Ане и в слабом свете фонарика, который нес Игорь, она увидела его улыбку. Кривую, больную, но счастливую.       — Ты только не уходи, ладно? — прошептал Андрей так, чтобы слышала только она.       Аня сжала его руку крепче.       — Никуда я не уйду.       Они шли к дому Вольских, медленно, всей гурьбой.       И Аня знала: что бы ни случилось завтра, сегодня она там, где должна быть.       Рядом с ним.       Вскоре они остановились у калитки. Сашка и Игорь, выполнив свою миссию, переглянулись и синхронно хлопнули Андрея по плечу, насколько это было возможно с его израненным состоянием.       — Ну, поправляйся, брат, на созвоне, если что, — сказал Сашка и кивнул Ане с неожиданным уважением. — А ты, Ань... молодец.       Сашка и Игорь уже растворились в темноте. Аня с Андреем остались одни. Луна светила ярко, заливая их серебристым светом.       — Сейчас маман увидит... — прошептал Андрей, глядя на дверь. — Устроит мне баню...       Он повернулся к Ане, и в его глазах, несмотря на усталость и боль, зажглась знакомая озорная искорка.       — Знаешь, — сказал Андрей лукаво, — я ведь так и не поблагодарил тебя как следует...       И прежде чем Аня успела ответить, он наклонился — очень осторожно, бережно — и поцеловал ее.       Это был совсем иной поцелуй, нежный, почти робкий, полный той самой благодарности, о которой он говорил. Губы, разбитые и горячие, едва касались девичьих уст, словно Вольский боялся спугнуть хрупкое, вновь обретенное счастье.       Аня не отпрянула. Наоборот, прильнула к парню, отвечая на поцелуй, забыв обо всем на свете. Руки обвили его шею, и она ощутила, как сильно бьется его сердце, или это было ее собственное?       Они целовались самозабвенно, словно пытаясь наверстать все потерянные дни и ночи.       В этот момент дверь дома распахнулась.       На пороге стояла Мария Степановна и держала старый фонарик, свет его выхватил из темноты две фигуры — ее сына, всего в крови и грязи, и Аню, прильнувшую к нему в поцелуе.       Фонарик дрогнул в руке женщины.       — Андрюша... Анечка... — выдохнула она.       Мария Степановна замерла на мгновение, а потом по ее щекам потекли слезы, но не ужаса или боли, а радости. Широкая, счастливая улыбка расцвела на лице сквозь влажную пелену.       Она видела, как ее сын страдал эти недели — Андрей ходил сам не свой, пил, метался. И вот теперь, несмотря на побои, кровь, боль, он стоял здесь и смотрел на свою Аню так, будто она была единственным светом в его жизни.       — Господи... — прошептала Мария Степановна, промокая глаза кончиком платка. — Ну что же вы стоите на пороге? Заходите скорее!       Аня и Андрей, оторвавшись друг от друга, переглянулись и улыбнулись — смущенно и счастливо.       — Мам, мы это... — начал Андрей, но женщина только махнула рукой.       — Потом расскажешь! Анечка, милая, помоги мне занести его в спальню.       Вдвоем они подхватили Андрея и, перебивая его слабые протесты («Я сам! Ну что вы, как с маленьким!»), довели до комнаты и уложили на кровать. Мария Степановна тут же засуетилась, принося воду, бинты и чистые тряпки. Она смачивала ткань и осторожно протирала его разбитое лицо, причитая и тихо плача одновременно.       — Горе ты мое луковое, — бормотала женщина. — Ну зачем ты туда полез? Весь в отца пошел... такой же бешеный...       Андрей поймал взгляд Ани, стоящей в дверях, и улыбнулся ей шутливо.       — Все хорошо, мам, — отмахнулся Вольский. — Теперь хорошо. Она же здесь.       Мария Степановна обернулась, посмотрела на Аню с такой безграничной благодарностью, что у девушки дрогнуло сердце.       — Спасибо тебе, доченька, — поблагодарила женщина. — Спасибо, что пришла.       Аня шагнула в комнату и села на край кровати.       Мария Степановна уже закончила обрабатывать раны сына, еще раз провела ладонью по его взъерошенным волосам, задержала внимательный взгляд на их с Аней сплетенных пальцах и с мягкой, понимающей улыбкой вышла из комнаты, притворив за собой дверь.       В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем старых настенных часов да далеким стрекотом сверчков за окном. Андрей лежал на спине, уставившись на Аню долгим, немигающим взглядом.       Аня улыбнулась, чувствуя, как краска заливает щеки.       — Что ты на меня так смотришь? — спросила она, поправляя край одеяла. — Как себя чувствуешь?       Андрей усмехнулся, поморщившись от боли в разбитой губе.       — Я? Да отлично! — его голос, хоть и хриплый, звучал бодро. — Здоров, как бык. Подумаешь, пару раз ударили. Ерунда.       Аня фыркнула, качая головой.       — Ага, как бык, — передразнила девушка. — Лежишь тут, весь перевязанный, и называешь это ерундой.       Вольский поймал ее руку и поднес к своим губам, осторожно целуя пальцы.       — А ты пришла. Значит, не ерунда. Значит, все правильно.       Аня смотрела на Андрея — на этого упрямого, нелепого, любимого человека, и сердце ее переполнялось такой теплотой, что, казалось, могло согреть всю эту маленькую комнату. Она наклонилась и поцеловала его в лоб.       — Спи, — шепнула Аня. — Тебе надо отдыхать.       — Не уходи, — вдруг попросил парень. — Останься. Пожалуйста.       Она колебалась лишь секунду.       — Андрей...       — Я не трону тебя, — перебил он, глядя ей прямо в глаза. — Честно. Просто... не могу без тебя. Боюсь, тебя отпустить. Останься.       Аня взглянула в темное окно, за которым шумела ночь, на часы, показывающие далеко за полночь, и приняла решение.       — Хорошо, — выдохнула девушка. — Остаюсь.       Она скинула кеды, осторожно, чтобы не задеть его, прилегла рядом поверх одеяла. Андрей тут же придвинулся, уткнувшись носом в ее плечо, и его дыхание стало ровным и спокойным.       Они молчали. За окном шумели деревья, где-то лаяла собака, а Аня закрыла глаза, прижимаясь щекой к макушке Вольского, и впервые за долгое время почувствовала себя абсолютно, безоговорочно счастливой…