Помоги мне, Вика!

Первые лучи июльского солнца, наглые и бесцеремонные, коснулись его век. Максим вздрогнул, но глаз не открыл. Он всё так же лежал на их кровати, свернувшись калачиком и до боли в суставах сжимая в руках её любимый свитер. Крупная слеза скатилась по щеке — медленно, бережно, словно это не соленая влага, а её призрачные, невесомые пальцы в последний раз ласкали его кожу. В памяти, как в старом проекторе, защелкали кадры того дня, когда они впервые переступили порог этой квартиры. Маленькой, пахнущей побелкой и старыми обоями, но их собственной. Первой крепости в мире, который всегда был к ним враждебен. *** — Ну, в целом всё не так уж плохо, Макс! Покрасим стены в какой-нибудь теплый цвет, докупим мебели, и будет просто конфетка! — Ангелина, запыхавшаяся, но сияющая, поставила последнюю тяжелую коробку в узком коридоре. На её носу было пятнышко пыли, а волосы растрепались, превратив её в очаровательного чертенка. — Ангел, я ужас как проголодался... Давай что-нибудь закажем? — Максим подошел к ней, взял её лицо в ладони и нежно чмокнул в кончик носа. — Праздничный ужин в честь капитуляции этой жилплощади. — Давай! Чур, заказываем суши! Самые огромные сеты! — Геля весело расхохоталась, сбросила ветровку прямо на пол и вприпрыжку понеслась вглубь квартиры, в спальню. Максим пошел за ней. В комнате еще не было штор, и серебристый лунный свет заливал пустую спальню, превращая обычную кровать с белыми простынями в алтарь. Ангелина замерла у окна, глядя на город. В ту ночь она казалась сотканной из этого самого света — тонкая, изящная, почти прозрачная. Он подошел со спины, чувствуя, как внутри всё замирает от нежности. Обнял её за талию, прижав к себе. Первый поцелуй в шею — робкий, а затем властный — выбил из обоих рваный, сладкий вздох. — Если бы ты только знала, Ангел, насколько сильно я тебя люблю... — прошептал он ей в волосы. — А я знаю, Максим... знаю, — Ангелина развернулась в кольце его рук, закинув ладони ему на плечи. Её глаза в полумраке казались бездонными озерами. Прохладные простыни пытались остудить их пыл, но огонь внутри был сильнее. Макс губами исследовал каждый сантиметр её кожи, оставляя багровые отметины — как клеймо, как обет того, что он никогда её не отпустит. Каждое её движение, каждый тихий стон отзывались в его теле вибрацией. Когда он вошел в неё — медленно, давая привыкнуть к ощущению полноты и единства, — мир за пределами этой комнаты перестал существовать. Был только ритм их сердец, её пальцы, впившиеся в его плечи, и её голос, срывающийся на шепот: — М-Максим... прошу... больше... Он подчинился, выбивая из неё желанные, хриплые стоны, пока финальный аккорд не накрыл их обоих. Максим прильнул к её уху, нежно коснулся мочки губами и с почти звериным рыком излился в неё, чувствуя, как душа окончательно срастается с её душой. Запах страсти, кожи и чего-то неуловимо сладкого наполнил комнату, застывая в воздухе густым медом. *** Максим резко открыл глаза. Реальность ударила под дых. Нет никакого меда. Только запах пыли и застарелой тоски. Он вытер слезы тыльной стороной ладони, сел на кровати и взял новый, купленный вчера телефон. Пальцы едва слушались. Он отыскал в памяти номер, который надеялся больше никогда не набирать. Номер Виктории. Гудок. Второй. Третий. Наконец, на том конце соизволили поднять трубку. — Алло? — голос Вики был резким, деловым и бесконечно мерзким для Макса. Он не знал точно, зачем звонит ей, но инстинкт самосохранения подсказывал, что она — его последняя нить с тем миром, который забрал Ангелину. — Ангелины больше нет, — произнес он. Столько мертвой пустоты в его голосе не слышал никто и никогда. Каждое слово весило тонну. На том конце воцарилась тишина. На секунду ему показалось, что связь оборвалась. — Блять... — наконец выдохнула Вика, и в её голосе прорезалось что-то похожее на живой страх. — Всё не слава богу. Я сейчас приеду. Жди. И никуда не выходи, слышишь? Ни-ку-да. Раздались короткие гудки. Максим откинул телефон на одеяло. Он не ждал от неё спасения. Он вообще ничего не ждал. Но где-то на самом дне его истерзанного сознания, за колючей проволокой логики, билась безумная мысль. Если отец называл её «прототипом», если она была «архивом»... может быть, смерть — это не точка? Может быть, её можно восстановить? Воскресить? «Бред», — подумал он. — «Научная фантастика». Но в мире, где «Комитет» управляет жизнями, границы возможного давно стерты. И если есть хоть один шанс из миллиарда снова услышать её смех, Максим был готов сжечь этот мир дотла.