Тяжесть.

«В эфире срочные новости. Позавчера, в двенадцать часов дня, на берегу было обнаружено тело молодого человека. Пострадавший был немедленно доставлен в реанимацию. По последним данным, сейчас его жизнь вне опасности. Личность удалось установить: это Максим Левин. На сегодняшний день Максим готовится к выписке. Далее в выпуске...» Максим с отвращением щёлкнул пультом, обрывая бодрый голос диктора. Экран погас, но тишина, ворвавшаяся в палату, оказалась еще невыносимее. В последнее время все его мысли были только о ней. О той, которую он не смог, не успел, не защитил. Его изъедало калечащее чувство вины. Он мог не бежать. Мог остаться там, на холодном полу, и разделить с ней эту последнюю пулю. Тогда бы сейчас не было этого стерильного воздуха, этой липкой пустоты в груди. Он прокручивал в голове их жизнь, как зажеванную кинопленку: если бы не та ссора, если бы не «Брест», если бы не «Комитет» и этот безумный старик Юрий Андреев... Нашла бы судьба другой повод, чтобы забрать её? Или они сами привели смерть за руку в свой дом? Макс закрыл глаза, и перед внутренним взором тут же вспыхнула картинка: Ангелина, одна, на сером пластике платформы, в расползающейся луже собственной крови. Последний год их жизни, который должен был стать началом сказки, обернулся затяжным прыжком в бездну. — Ну что, боец, проснулся? — приветливая улыбка лечащего врача была единственным светлым пятном в этом госпитальном аду. — Сегодня выписываем тебя. Давай, собирайся потихоньку, дома и стены лечат. — Хорошо, спасибо вам большое, — глухо ответил Максим. Врач вышел, и Макс снова провалился в себя. Мысли, словно густой чёрный дёготь, затягивали его на дно, забивали легкие, лишая возможности дышать. Он был жив физически, но внутри него осталась только выжженная земля. *** Максим вышел из здания больницы, и мир ослепил его своей неуместной, кричащей яркостью. Середина июля. Тяжелое золотое солнце припекало макушку, заставляя асфальт источать едкий запах мазута. Макс достал из пластикового пакета свой старый телефон, на который когда-то снимал её смех, но аппарат был мертв — соленая вода океана не пощадила электронику. Рядом с больничным городком, в тени разросшихся кустов, притаился покосившийся ларек — из тех сомнительных мест, где скупают и продают всё: от краденых часов до разбитых надежд. Максим толкнул дверь. Внутри пахло перегретым пластиком и дешевым табаком. — Ай, здравствуй, дорогой! Что желаешь, красавец? — маленький, суетливый таджик за прилавком просиял такой широкой улыбкой, будто встретил родного брата. — Вот, смотри, всё что хошь есть! Самые лучшие цены в городе! — Здравствуйте. Мне нужен телефон, — Максим старался не смотреть продавцу в глаза. — Любой сенсорный, лишь бы тянул Телеграм и карты. — Да-да, конечно, вот, иди сюда, выбирай! — таджик подвел его к витрине, где под лампами в ряд выстроились подержанные смартфоны. — Этот бери, мамой клянусь, летать будет! Рассчитавшись картой, Максим дрожащими пальцами переставил сим-карту в купленный аппарат. Кое-как скачал приложение такси. Голова кружилась от жары и непривычного шума улицы. В салоне такси было душно. Тяжелый, сладковатый запах дешевого одеколона смешивался со зноем, вызывая тошноту. Машина плавно тронулась, и через десять минут они проезжали мимо парка. Того самого парка. Максим прильнул к стеклу. Перед глазами всплыл канун Нового года. Снег, искрящийся в свете фонарей, и Ангелина — в нелепой шапке, с красным носом, кричащая на весь мир, распугивая сонных голубей: «Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, МАКС ЛЕВИН! СЛЫШИШЬ? Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ-Ю-Ю!» Эти слова эхом ударили по вискам, закружились в извилинах, вгрызаясь в самую душу. Скупая, жгучая слеза скатилась по щеке, оставляя соленый след. Он так и не успел сказать ей это в ответ там, на платформе. Не успел пообещать, что найдет её в любой из следующих жизней. — Приехали, — буркнул таксист. Макс вышел из машины, но не сразу пошел к подъезду. Он остановился, задрал голову к беспощадно синему небу и прошептал, едва шевеля губами: — Ангелиночка, Ангел мой... Если ты слышишь... Прошу, приди. Дай мне еще хоть разок увидеть твои ласковые глаза, дотронуться до рук. Я люблю тебя, Ангел. Слышишь? Я люблю тебя... В квартире его встретил запах пыли и её фантомный аромат. Запах её кожи, волос, их общей жизни. Максим на неслушающихся ногах дошел до спальни, открыл шкаф и замер. Там висел её любимый свитер — мягкий, колючий, единственный, который она не взяла с собой в ту роковую ночь. Он прижал его к лицу, жадно вдыхая остатки её духов. Макс рухнул на кровать, сжимая свитер в руках так сильно, будто это была она сама. Тело сотрясала мелкая дрожь. Он так и уснул — в их общей спальне, где они когда-то, смеясь, вместе красили стены, выбирали мебель и строили планы на пятьдесят лет вперед. Ночь была полна кошмаров. Он снова и снова держал её на руках в том стерильном офисе. Видел, как по её пухлым губам стекает струйка густой, винного цвета крови. Слышал её прощальное «беги». И тот поцелуй... их последний поцелуй в сыром, холодном подвале, со вкусом железа и безнадеги, теперь казался ему самым важным событием во всей Вселенной. Если бы можно было повернуть время вспять. Если бы можно было выменять свою жизнь на её вдох. Но комната была пуста, и только холодный лунный свет падал на стены, которые они когда-то красили в цвет счастья.