Часть 1

День удался не самым лёгким, да и сложным его назвать было нелепо. Мама снова кричала из-за моего тона, который я использую только с ней. Просто она глупая, и всё. Встала не с той ноги, вот и кричит на всё, что движется, хотя даже галстуку, лежащему на полу, досталось. Сейчас хотелось отдохнуть от матери и просто посидеть в телефоне. Я сидела в своей комнате и открыла чат с подругой. В правом углу белым шрифтом было написано время — 22:31. Я тяжко вздохнула, когда заметила, что подруга так и не ответила на мои сообщения, которые я отправила несколько часов назад. Ну, мало ли. Я начала писать, как прошёл мой день, и почти сразу же после отправления она зашла в сеть и начала печатать. Долго печатать. Я смотрела, минуты, казалось, шли дольше, чем полагалось. Потом она резко вышла из сети, а после — позвонила. Меня немного это удивило, так как она редко соглашалась общаться по звонку, а тут сама звонит. Я взяла трубку сразу же. Через секунду на экране появилась её комната. Джулика сидела на кровати, смотря в камеру, её русые волосы прилипли к щекам. Она плакала? Да, только это было тяжело назвать просто плачем: это была истерика и глупая паническая атака. Я опешила, начала спрашивать, что произошло, но она выговаривалась, игнорируя мои вопросы. Говорила о какой-то девушке, имя я не очень поняла, просто кивала ей, пытаясь поддержать. Я сидела перед экраном, застыв. Джулика всхлипывала, её плечи подрагивали. Она только что выложила мне свою вселенную боли, и она была про неё. Про какую-то другую девушку. Чью-то улыбку, чей-то смех, чьи-то волосы, которые она видела в пятнах на стене. Это была чужая драма, горькая и страшная, но всё же чужая. Я кивала, бормотала что-то утешительное, но внутри уже считала минуты до конца этого изматывающего разговора. — …и я просто не могу дышать, когда она рядом, — голос Джулики прервался. Он вдруг стал плоским, как лезвие. Вся истерика, всё напряжение будто вытекли из неё в одну секунду. Она посмотрела прямо в камеру, и в её глазах не осталось ничего. Ни слёз, ни страха. Одна лишь ледяная, завершённая решимость. — Знаешь, что самое смешное? — Она слабо, беззвучно усмехнулась. — Что всё это уже не имеет значения. Вообще. Ничего не имеет. Она откинулась, и я увидела, что у неё в руке уже что-то было. Небольшая картонная упаковка и бутылка воды. Пластинка с таблетками была уже вскрыта. Меня перекосило, я потеряла дар речи, хотела что-то сказать, но вышел неловкий лепет. Она игнорировала меня. Спокойно, с методичностью автомата, она вытряхнула на ладонь горсть маленьких, разноцветных пилюль. Поднесла ко рту. Громко, сухо сглотнула, запивая водой. Потом — ещё горсть. Её движения были лишены всякой театральности. Это была простая, ужасающе будничная процедура. Я не очень поняла, что происходит, да, возможно, мой мозг тогда уже был готов к скачку адреналина, но всё выглядело слишком нереально для этого.