Зинка-большая

Зинка проснулась от того, что кто-то на неё наступил не больно, но достаточно, чтобы глаза открылись. Она лежала, не двигаясь, и слушала. Землянка жила своей утренней жизнью: кто-то кашлял, кто-то ворочался, кто-то хныкал во сне. Где-то в углу запищала Зинка-маленькая — тонко, как котёнок. Ева вздохнула, сунула ей титьку и снова заснула. Гаррик сопел рядом, прижавшись к Зинкиному боку, как птенец. Зинка посмотрела на потолок — то есть на землю. Там были корни. Она знала их все. Один похож на кривую палку. Один — как змея. Один — как человечек. Она осторожно высвободилась, чтобы не разбудить Гаррика. Села. И стала смотреть. Это было её первое дело — смотреть: Кто где. Кто как дышит. Кто слишком тихо. Кто слишком громко. Если ребёнок слишком тихий — значит, беда. Зинка-маленькая снова заворочалась. Зинка тут же поползла к ней, взяла на руки, прижала к себе. Малышка уткнулась в неё лицом, пахнущим кислым молоком и землёй. — Тсс, — шепнула Зинка. — Я тут. Малая не знала, что значит «я тут», но это всегда работало. Люся уже давно не спала. Она сидела, подвязывая тряпкой волосы, и смотрела на Зинку. — Встала? — спросила она. — Встала. — Гаррик где? — Дышит. — Это не ответ. — Спит. Тут. Зинка показала. Люся кивнула. Люся была очень молодой. И красавицей. Это Зинка знала, потому что иногда, в темноте, мама смотрела куда-то не сюда. И тогда её лицо становилось не строгим, а пустым. При домашних же и при детях, Люся была как камень. — Если Гаррик сегодня опять полезет куда не надо...— сказала Люся, — ты знаешь. Зинка знала.Она не обижалась.Она понимала. Война...

***

Завтрака не было. Было на всех две корки, кусок чего-то серого и жидкость, которая называлась «попить». Люся делила. Зинка смотрела. Она не просила. Люся дала ей кусок меньше, чем Гаррику. Зинка молча отдала Гаррику половину. Гаррик посмотрел. — Ты ешь. — Я потом. — Ты всегда потом. — Ешь. Меня потом мамка наругает. Он улыбнулся. Он был красивый. Неправильно красивый для этого места. Кудрявый, с золотыми локонами, с большими глазами. Мягкий. Зинка была другой. Как из проволоки сплетёная — мать так говорила. Когда Люся, её сестра Ева, беременная младшая сестра Лиля и племянник Мотя ушли, Зинка стала главной. Она встала. — Так. Все сюда. Дети подтянулись. Она расставляла: — Ты с Любой. — Ты не выходишь. — Ты смотришь за Зинкой-маленькой. — Ты за мной. — А ты? — спросили. — Я за всеми. Их игра называлась «найди». Найти можно было всё: гвоздь, тряпку. кусок железа, съедобное. Не съедобное, но меняемое. Они соревновались, кто быстрее. Зинка придумала правила. — Кто первый найдёт что-то полезное — тому половина. — А если я нашёл, но оно не полезное? — Тогда ты дурак. Это было по-честному.

***

Гаррик ушёл не туда. Всегда. Зинка почувствовала это раньше, чем увидела. Она обернулась — и его не было. Холод в животе. Она не закричала. Она побежала. Нашла его у воронки. Он смотрел вниз. — Ты что творишь?! — Там вода. — Там смерть. Он повернулся. — Ты всегда говоришь смерть. — Потому что она везде! Она схватила его.Он заплакал. Она прижала его. — Я тут. Я тут. Он всхлипнул. Она не плакала.

***

Когда Люся вернулась, она была чёрная. От земли. От усталости. От злости. — Гаррик? — первое, что она спросила. — Тут. — Что он делал? Зинка молчала. — Что он делал? — Он смотрел. Люся встала. Подошла. Сняла калошу. Зинка не отступила. Она знала. Это не ненависть. Это страх. Люся ударила. Не сильно. Но так, что Зинка вздрогнула. — Ты отвечаешь, — сказала Люся. — Ты не ребёнок. Ты старшая. — Я знаю. Люся посмотрела на неё долго. Потом ушла. Зинка села. Потрогала плечо. Ничего. Она не плакала.

***

Ночью Зинка лежала, считая дыхания. Гаррик — есть. Зинка-маленькая — есть. Люба — есть. Взрослые- есть. Она закрыла глаза.