Право на жизнь

— Ты меня ни с кем не перепутал? — Гарри сам не узнал свой голос. Он прозвучал резко, слишком громко в этой тишине, как треск. — Что за бред ты несёшь, ты, долбанутый? Сердце билось быстро, не от страха даже, а от какого-то острого, гадкого чувства, будто ему под кожу сунули что-то чужое. Гарри не знал, что об этом думать. На засаду это не походило. На ловушку тоже. Да даже на идиотскую шутку, достойную третьего курса, это не походило. Он опасливо сделал шаг вперёд, ровно тот шаг, на который мог себя заставить. Гарри дёрнул Драко за загривок рубашки, потому что тот так и продолжал лежать лбом в пол, и на это было уже невыносимо смотреть. — Вставай давай и проваливай из моего дома. Малфой дёрнулся, но не поднялся. Он вскинул голову только на секунду, и Гарри увидел его лицо. И глаза со звёздочками лопнувших сосудов, полные непонятного страха и отчаяния. И потом Драко сделал то, чего Гарри точно не ожидал. Он не встал. Он, наоборот, подался вперёд и мёртвой хваткой вцепился Гарри в штаны, горячечно шепча какую-то сбивчивую речь. — Мой Лорд… — выдохнул Драко. Пальцы у него были горячие, как у больного, и сжали ткань так, что Гарри почувствовал, как это тянет, как будто сейчас треснет шов. — Я вас умоляю. Я… всё что угодно. Моя жизнь, моя честь… мой Лорд… я умоляю. Проявите снисхождение. — Отцепись от меня, — Гарри дёрнулся назад, резко, почти панически, потому что это прикосновение было неправильным. Потому что Малфой не должен был так держаться за него. Потому что никто не должен был держаться за него так. Но Драко держал. Держал до белых от напряжения пальцев и только проволочился по полу эти несколько сантиметров, не отпуская. Скорее ткань треснет, чем он разожмёт руки. Гарри почувствовал, как внутри поднимается злость. Настоящая, горячая, некрасивая. Когда вместо хоть чего-то осмысленного, даже заклинания, хочется просто треснуть кого-то посильнее, да так, чтобы искры из глаз летели. — Малфой, прекрати! — Гарри снова дёрнулся, и на этот раз сильнее, почти рывком. — Ты совсем рехнулся? Драко мотнул головой, не поднимая взгляда, и от этого жеста Гарри почему-то стало холодно. Как будто в этом «нет» было не упрямство, а что-то другое. Какое-то затравленное и паническое «нет», которое стоит сказать как можно быстрее. — Что ты несёшь… — Гарри искренне сдерживается, чтобы не перейти на крик. — Какой ещё «лорд»? Какой ещё… — Мой отец умирает. — Эта фраза чёткая по сравнению с остальным бормотанием. Гарри смотрит в чужое лицо, полное какого-то непонятного, адского страха и отчаяния, и верит. Как-то сразу верит. Это могло быть хоть каким-то объяснением, если не чужому поведению, так хотя бы странности его. Когда близким людям что-то угрожает, пойдёшь на что угодно. Гарри хотел сказать: «Ладно». Он даже не знает, что ответить. Злость, уже чуть поулегшаяся, готова поднять голову снова. Так и хочется отцепить от себя Малфоя, цыкнув что-то вроде «И?» или «А мне какое дело?» или даже… Гарри на секунду чувствует это мерзкое, горячее, правильное с точки зрения ненависти окончание: «А где он был, когда умирали мои?» Он чувствует, как это поднимается в груди, как будто кто-то другой в нём шепчет эти слова, и Гарри почти открывает рот. — Так пусть… У Гарри сдавливает горло, проглатывая горькое окончание «…и подохнет тогда». Но он просто не может так сказать. Просто не может. Такими словами разбрасываются те, кто не видел смерти. Те, кто не видел, как чужие живые глаза тухнут навсегда лишь из-за капризного движения чужой палочки. Не испытывал того ужаса, который сковывает всё существо, когда понимаешь, что ты ничего не можешь сделать. Как в ту ночь, когда Гарри приснилось нападение на Артура Уизли. А это ведь даже не был его отец. И всё равно Гарри проснулся с таким чувством, будто сам стоял в этой крови, сам слышал этот хрип. Готов был кинуться на кого угодно, даже если бы это не помогло. Драко вздрагивает, будто знает, что Гарри хотел сказать. — Я понимаю, — Драко говорит быстро, сбивчиво, как будто боится паузы. Будто если Гарри правда подумает хоть секунду, то откажется. — Я прошу… я… Но только ты можешь помочь. Я не знаю, как это произошло. Но ты там нужен. Эт-это как у Него, наверное. Когда Он умер, всё должно было исчезнуть, но нет… Гарри молчит. Голова болит от какой-то невозможности всего этого. — Я знаю, что не имею права просить. Я знаю. Пусть будет так. Пусть ты прав. Пусть я мерзкий. Пусть я трус. Пусть я… кто угодно. Драко сглатывает, и Гарри замечает, как у него дёргается горло. Как будто он сейчас заплачет, но не может себе позволить. — Он не доживёт до завтра. Он не доживёт до суда. Он не умер, потому что ему ещё не разрешили. Но его не хватит надолго. Я тебя умоляю. Пойдём со мной. Гарри выдыхает сквозь зубы, прикрывая глаза. Руки сжимаются в кулаки, впиваясь в ладони, чтобы оставить следы. Где-то внутри злость мешалась с леденящим отвращением к мысли о смерти. — Я тебя ненавижу, — цедит Гарри сквозь зубы от всей души. Потому что этот змеёныш знает, что Гарри не откажется. А если не знал, то догадывался. Не приполз бы иначе он на коленях сюда, если бы не было никаких шансов. Гарри готов ненавидеть Малфоя за свой собственный ответ. — Встань, — сказал Гарри. Драко дёрнулся, и только ослабшая хватка вновь сжалась. — Я… — Драко сейчас затрясёт. В глазах такое отчаяние. Видимо он подумал, что ему отказали. — Встань, я сказал, — Гарри произнёс это уже жёстче. — Если продолжишь тут валяться, никуда вообще не пойду. Гарри даже в квиддиче не видел, чтобы Малфой так быстро вскакивал на ноги. Драко замирает, будто его ударили. В его лице что-то меняется. Не радость даже. Не облегчение. Скорее пустота на секунду, как будто мозг не успевает поверить, что это правда. — Мой Лорд… Желание треснуть Малфоя никуда не пропало. Желание треснуть вообще всю эту жизнь с её вечными поворотами. Желание просто лечь на пол и брыкаться ногами и руками и безадресно орать, как делают невоспитанные дети в магазинах. — Если ты ещё раз назовёшь меня «мой Лорд», я тебя ударю. Драко кивает, как болванчик. Можно почти увидеть, как у него не гнутся ноги от внезапного облегчения. — И, — Гарри продолжает, и голос у него становится не мягче, но хотя бы нейтральнее, — я не обещаю, что смогу помочь. Я не целитель. Я не… я вообще не понимаю, почему ты притащился ко мне. И если это какая-то… — он запинается, потому что не хочет даже подбирать слово, — очередная слизеринская подстава и ложь. Я тебя убью. Гарри сказал это почти автоматически, как говорят «я тебя прибью», когда кто-то доводит до белого каления. Если это правда окажется какая-то ловушка, проклинать он, наверное, сможет только себя и свою доверчивость. Но Драко кивнул и поверил. Он даже не задумался. — Будь я проклят изначальной магией, если соврал тут хоть словом. Гарри вздыхает, оставляя при себе мнение, где он видел такие пафосные обещания. — Кикимер. Никого не пускай в дом в моё отсутствие. Запускать обратно меня и только меня, понятно? С таким счастливым лицом домовик на него ещё никогда не смотрел. Тот никуда и не уходил, лишь спрятавшись в тени, с каким-то нездоровым удовольствием наблюдал за развернувшейся картиной. — Хозяин слишком добр к слугам. Может, стоит принести ещё… Гарри даже знать не желает, что там ему собирается предложить эльф. — Ещё одно слово, — Гарри произнёс это тихо, но так, что даже Драко дёрнулся, — и я вспомню, что ты отныне свободный эльф. И ты вылетишь из этого дома навстречу свободе. Эльфа это ничуть не устрашило. Наоборот, у него стало такое разглаженное выражение лица, будто он прямо сейчас пустит умилённую слезу и высморкается в мантию невидимку, которую так и держит в руках. Уже не сдерживаясь, Гарри закатывает глаза. — Пошли. — Это было уже Малфою. Когда уже принял решение, оставалось только действовать. Скрепя зубами, но действовать. Дверь будто правда его слушалась — сама распахнулась. Небо уже приняло оранжевый оттенок заходящего солнца. — К тебе домой? — Гарри в любом случае берёт Драко за локоть. На всякий случай обнажает палочку, чтобы после трансгрессии вступить на землю уже вооружённым. — Да. — Драко покосился на палочку, но ничего не сказал. Мир схлопнулся, вытянулся, хрустнул внутри черепа, и через секунду Гарри стоял в другом воздухе. Холодном, сухом, пахнущем камнем и чем-то тяжёлым, старым. Гарри сглатывает кислую, текучую слюну. Его вечно тошнило от трансгрессии и, кажется, он уже никогда не привыкнет. Чтобы не согнуться и не выблевать собственный желудок, пришлось выпрямить спину и пойти вперед, не смотря на то, что в первую секунду мир неестественно качнулся. — Пошли быстрее. — Драко только и оставалось поспешить за Гарри, который даже не тратил время на то, чтобы окинуть дом взглядом. И так было понятно, что это Малфой-мэнор, а остальное сейчас не имело значения. Внутри было тихо. Не нормальной тишиной, а той, которая бывает в доме, где кто-то умирает. Гарри никогда не видел человека на смертном одре, но, кажется, всё должно выглядеть именно так. Теперь Драко удерживает себя, чтобы не бежать по лестнице, а дожидаться Гарри. Подгонять ему, конечно, хотелось — это буквально по нему видно, — но он не смеет. Ступени каменные и не могут выдать их шагов скрипом. Дверные петли тоже идеальны, и дверь открывается бесшумно. Гарри встряхивает головой, отгоняя от себя наваждение. Комната была та же самая. Мрачная в своей громадности и траурности происходящего. Даже фигура Люциуса Малфоя, что лежала на кровати, была схожа — от бледного, истощённого лица до волос, разметавшихся по подушке. Лишь тяжело вздымающаяся грудная клетка говорила, что он не мёртв. Пока не мёртв. Гарри смотрел на него и чувствовал странную пустоту. Не удовлетворение. Не злорадство. Не жалость. Просто пустоту. Он не знал, что должен чувствовать, когда видит умирающим человека, который столько лет был частью того, что разрушило его жизнь. Из всей картины словно что-то неправильное — выделялась лишь миссис Малфой. Нарцисса сидела у изголовья кровати, поджав ноги под себя, почти забравшись с обувью в кровать, что противоречило, кажется, всем мыслимым канонам этикета. Её губы беззвучно шевелились, перебирая белёсые пряди мужа, с казалось уже смирившимся со всем лицом. Только глаза были покрасневшие, что придавало растроганно-заплаканное выражение. Но это хрупкое ощущение пропадает, когда она в одно мгновение встала на ноги, направив на Гарри палочку. Взгляд столь хищный, что, кажется, не будь у неё палочки, она бы дралась и так. — Мам, мам. — Драко встаёт между Нарциссой и Гарри, остерегающе приподнимая руки. — Всё нормально. Это я его привёл. На секунду Гарри показалось, что Нарцисса его сейчас всё-таки убьёт. Это было видно в ярости, внезапно вспыхнувшей в глубине глаз, и том едва заметном движении взгляда. Лишь на мгновение она позволила себе отвести от Гарри немигающий взгляд, взглянув на мужа. Но палочка в чужих руках опускается, а свои глаза Нарцисса прячет в неожиданно глубоком поклоне. — Вы в своём праве, мой Лорд. Гарри выдохнул, пока, решив не обращать внимания, что, видимо, это странная мания у Малфоев коллективная. Или это какие-то аристократические замашки, которые он не понимает? Решив разобраться с этим позже, Гарри поворачивается к Драко. — И как я, по-твоему, могу помочь? Я не колдомедик. Я даже не понимаю, что с ним сейчас. От яда до проклятия. Откуда ему, не окончившему даже Хогвартс, знать об этом? И с чего Драко так настаивал на том, чтобы он пришёл сюда, до сих пор было непонятно. — Магическое истощение, — ответила ему всё же Нарцисса. Взмах палочки, и тело Люциуса вспыхивает полупрозрачными нитями, похожими на то, как артерии у человека рисуют в анатомических атласах. Только вот здесь они кажутся совсем уж нездорово тусклыми. Гарри даже не мог назвать это просто «истощением». Метка Волдеморта будто ела тело изнутри. Вгрызалась не только в магические каналы, но и в вены, и в плоть. Везде полупрозрачные каналы отличались серым разложением вблизи левой руки. — Полагаю, мой Лорд, — Нарцисса, подходя ближе, говорила это так тихо и вкрадчиво, что Гарри не мог отделаться от ощущения, что ему на ухо нашёптывает змея, — вы бы желали, чтобы он дожил хотя бы до суда, чтобы ответить за все свои преступления. Гарри лишь покосился на Нарциссу, которая неспешно приближалась к нему. И отчего-то он не может отделаться от мысли, что и она сейчас повалится перед ним на колени. — Вы так говорите, будто я могу хоть как-то на это повлиять. Но я не могу, даже если бы хотел. Хоть и сейчас Гарри очевидно не имел ни малейшего желания спасать кого-то вроде Люциуса Малфоя. — Прошу извинить меня за дерзость, мой Лорд. Но вы можете. — Не называйте меня так. — Простите, — прошептала она. И Гарри вдруг понял: она тоже его боится. Просто она лучше это скрывает. Но боится его до дрожи, которую скрывает в крепко сжатых руках. Гарри вздохнул. — Поверьте, миссис Малфой. Если бы я мог останавливать смерть прикосновением, я бы точно это знал. Это больше похоже на одну из очередных сплетен, которую придумали о мальчике, который смог выжить. Только в этом случае Гарри бы много что отдал, чтобы правда обладать таким даром. Да даже если бы одного человека он мог бы так спасти, за это можно было заплатить любую цену. — Лишь скажите, что вам нужна его жизнь. Пока он будет вам полезен, мой Лорд. Он будет полезен, даже не сомневайтесь. — её голос из размеренного уже перешёл в лихорадочный шёпот, медленно затихая. В каком-то смысле было легче. Он не должен прощать. Не должен забыть. Просто не дать ему умереть. Хотя бы сейчас. Хотя бы сегодня. Гарри сделал шаг ближе к кровати. Гарри не знал, что должен делать. Он не знал, как вообще «спасают» от магического истощения. Он не знал, почему они решили, что это может сделать он. Но он знал другое. Он знал, что не может просто стоять и смотреть на человеческую смерть. Даже если этот человек был Люциусом Малфоем. Он протянул руки. Пальцы коснулись чужого запястья. Холодного, каким не должно быть у живого человека. Гарри ощутил слабый пульс, тяжёлый и редкий. Метка шевельнулась под его рукой, налившись краской. Змея перетекла в иное положение и, показалось, ещё сильнее вгрызлась в магические путы. Её глаза вдруг на долю секунды сверкнули на руке блеском глаз, радостно ждущей крови. Гарри чуть сильнее сжал чужое запястье, не отрывая от неё взгляда. Быть может, в этом всё дело? Он ведь змееуст. Иначе в чём ещё может помочь тут только он? — Отпусти его. Метка, конечно, не ответила. И змея не казалась живой. Гарри выдохнул, прикрывая глаза. Это казалось чем-то странным и неправильным. Но, отчасти, он, наверное, может понять что Нарциссу, что Драко. Он просто попробует сделать то, о чём его просят. Отбросить каждую, даже самую мелкую, зудящую где-то в черепе мысль. Погрузиться в полную тишину своих ощущений. В его руках бьётся тяжело и медленно чужое сердце. Такое хрупкое, что его можно сжать в руках, и сквозь пальцы потечёт горячая кровь, выбив у уже мёртвого тела лишь тихий хрип. Или не делать ничего. Так и держать его в руках, как заинтересованный ребёнок держит золотую рыбку на ладони, которую только что вытащил из аквариума. Смотреть, как энергичное трепетание с каждым разом становится всё меньше. Глубоко и часто вздымаются бока, пока ещё есть силы. А потом рыбка затихает уже навсегда и становится неинтересной. Нет. Нужно лишь сильнее сжать сердце в руках. И под кожей, под чужой плотью, под холодной жизнью он чувствует их. Тонкие, прозрачные, почти невидимые ниточки. Они оплетают сердце. По чьей-то злой иронии они, опоясывая чужое тело, убивают его, высасывая из организма все соки и поддерживая жизнь, не позволяя сердцу остановиться, а лёгким перестать дышать. Какая нежная забота. Какая пытка. Мне он ещё нужен. Ниточки не верят. Они только сильнее сжимают измученное сердце, и то пропускает удар. Они смеются тонким, звенящим смехом. Их хозяин мёртв, но они выполняют последний приказ, даже если умрут вместе со строптивым, бесполезным сердцем. Пусть живёт. Пусть. На секунду всё внутри тела проваливается, как будто в комнате стало пусто, как будто жизнь уже ушла, но потом сердце снова дёргается, медленно, с усилием. Гарри сжимает сильнее. Не руками, а чем-то иным. Он не знает, откуда в нём это. Он не знает, почему это вообще слушается. Но оно слушается. Его магия поднимается изнутри, тяжёлая и густая, как если бы он вдохнул слишком много дыма. Она не светлая и не тёплая. Она чужая по ощущениям. Она давит на язык металлическим вкусом, и у Гарри снова подступает тошнота, но теперь уже не от трансгрессии. Ниточки дрожат. На секунду Гарри почти видит это. Как они тянутся, как упираются, как сопротивляются, как строптивые псы щерятся на него. Будто он отнимает их законную добычу. Но это не правда. Я имею право! Я приказываю! Не смей умирать сейчас. Гарри тут имеет право. Только он имеет. И ниточки это поймут. Стоит только накачать их силой. Да такой, что они сейчас почти сгорят от её избытка. Вспыхнут подсушенной травинкой. Зато потом будут ластиться к пальцам, как послушные всем приказам твари. Голова закружилась с невозможной силой. Остаётся только шагнуть назад, пытаясь вернуть равновесие. Открыть глаза, по которым больно резанул тусклый свет. Тусклый свет магического контура, который теперь сиял на теле Люциуса.