Наследие, которое не просили и которое не ждали

С глубоким, внезапно таким свободным вздохом Люциус открывает глаза. Почти прозрачные, и тем большим выражением, которое есть у всех только что переболевших. — Люциус… — Нарцисса прикрыла рот руками, но сдавленное имя всё равно прорвалось. — Пап… — было даже непривычно слышать от Драко это вместо привычного «отец». И оба кинулись к кровати, вообще, кажется, о Гарри позабыв. Прижались так по обе стороны, как будто Люциус был стеклянным и мог рассыпаться на глазах. Нарцисса опустилась на край кровати осторожно, будто матрас мог не выдержать. Она прижалась губами к лбу Люциуса, закрывая глаза. Лицо её на секунду исказилось, но только на секунду — слёзы облегчения она проглотила так же быстро, как и вдох. Драко просто подался вперёд, почти упал на кровать, прижался к отцу сбоку, ухом к груди. Будто не верил. Будто, если он не услышит это собственными ушами, сердце снова остановится. О Гарри будто забыли. А он, стоя в стороне, чувствовал странную тоску где-то в душе. Не злости на некогда врагов, а лишь горькую необъяснимую тоску. Он смотрел, как Нарцисса гладит Люциуса по волосам. Как Драко не отрывает уха от груди, будто боится, что звук исчезнет. Как их плечи почти соприкасаются, образуя что-то цельное. Семью. Очень, наверное, странную и холодную. Но семью. Горькую и почти стыдную. Необъяснимую. Как если бы он смотрел на что-то, что когда-то могло быть его — и никогда не будет. Он смотрел на них и понимал, что спас врага. Человека, который когда-то хотел его смерти. Но понимал лишь разумом, а в душе отчего-то не желала рождаться ненависть. — Я всё понимаю. — Прерывать эту тишину казалось странным. Но, наверное, просто сбежать отсюда было глупо. Может, когда-нибудь его порадует сегодняшнее решение. Хотя, может быть, отмене ещё одних похорон он правда порадуется. Но когда-нибудь потом. Сейчас хотелось лишь вернуться обратно в дом на Гриммо и забиться в самую дальнюю из тамошних комнат. — Но теперь ты объяснишь мне, что тут происходит. Может быть, было бы логичнее спросить обо всём как раз пришедшего в себя Люциуса. Но что-то подсказывало, что человек, который только-только вышел из предсмертного состояния, едва ли хороший собеседник. Нарцисса встрепенулась и явно хотела встать вместо Драко. Но тот сжал её руку, приподнимаясь. — Всё будет хорошо, мам. Она ему явно не верила. — Я объясню всё, что смогу, мой Л — и осёкся. Припомнил всё-таки угрозу его треснуть. Дверь он аккуратно прикрыл напоследок, как-то по-особенному кивнул Нарциссе. Драко шёл немного сгорбившись, плечи напряжены, шаги тихие. Не тем привычным, уверенным шагом Малфоя. Скорее так, будто каждое слово, которое он собирался сказать, уже давило ему на спину. — Спасибо, — произнёс он наконец. Слово прозвучало неловко. Почти чуждо. Так неуверенно, что Гарри невольно подумал, тот ли перед ним человек. — Как только отец окончательно придёт в себя, он… поблагодарит тебя за то, что ты сохранил ему жизнь. Гарри хмыкнул. Без улыбки. — Он очень поблагодарит меня за эту жизнь, когда будет сидеть в Азкабане. Драко ничего не ответил. Лишь отвёл взгляд, поджав и без того тонкие губы. В ледяном молчании они спустились по лестнице. Ступени тихо скрипнули под ногами. Дом, казалось, слушал. Повинуясь странному порыву, Гарри поднял взгляд к потолку гостиной. Люстры там так и не было. Место под неё оставалось пустым. Тёмный круг, словно напоминание о том, что когда-то что-то висело. И исчезло. — Сядем? — Драко остановился, явно не зная, что с ним делать. Как будто от расположения мебели зависел исход разговора. — Да хоть встанем, — отрезал Гарри. Но всё же сел в кресло. Оно неприятно провалилось под ним, будто поддаваясь слишком легко. Неустойчиво. Гарри поморщился, но не стал менять место. — Рассказывай уже. Драко напряжённо выдохнул. Переминался в своём кресле, словно сидел на иголках. Пальцы сжались на подлокотнике. Взгляд метнулся к двери, потом к полу, потом к Гарри — и снова в сторону. Но всё же начал. — Ты же знаешь, что метка после смерти лорда бледнеет? Даже после… — Драко делает паузу, пытаясь подобрать слова, — неокончательной смерти? Гарри кивнул. Смутное воспоминание о госпитале после турнира трёх волшебников и Снейп, рявкнувший на кого-то на весь коридор, закатывающий рукав с меткой, налившейся чернилами. — Ну вот. Драко аккуратно закатил рукав и показал собственную метку. Чёрную, густую, почти как живая смола, налитую силой, и цвет казался глубже, чем Гарри когда-либо видел. Она словно дышала, пульсировала в такт сердцу, хотя и не было слышно ни звука. Сердце сначала пропустило пару ударов, а потом понеслось ещё быстрее, разгоняя по венам кровь, в которую тут же впрыснули жидкий огонь. Гарри вскочил с кресла, будто прямо сейчас собирался бежать куда-то. — Как это возможно? Волан-де-Морт ещё жив? — Когда мы её носим… — Драко поднял глаза, в которых вспыхивал странный свет, — мы чувствуем… частично… чужое присутствие. Метка всегда чувствует хозяина. Гарри сам не знает, почему по позвоночнику прокатилась такая волна холода от последнего слова. — Это как вассальная клятва. Наверное. Я помню, что что-то говорили, когда её ставили, но я плохо помню. Драко выдохнул, на секунду закрыл глаза, но продолжил уже чётче, как будто готовил эту речь как доклад. — Рисунок лишь графическое проявление. На самом деле она пронизывает почти все магические каналы в теле. Ты, наверное, видел это на отце. Но у всех нас так. У него сильнее, чем у кого бы то ни было. Я не знаю почему. Да уж. Люциус точно знает больше. Но время у них есть. Теперь есть. Так что можно успеть спросить и его. — Я могу только предполагать, как ощущается метка, когда хозяин мёртв. Но думаю, это сложно с чем-то спутать. Метка привязана к источнику своей силы и должна была исчезнуть, когда его окончательно не стало. — Тогда почему не исчезла? — Проблема в том, — наконец произнёс он, — что метка не может существовать без источника. Гарри медленно нахмурился, и кулаки сами собой сжались. — Источника больше нет. — Мы тоже так считали. — Считали? — Гарри делает упор на последнем слоге. Почему Драко говорит в прошедшем времени? Ещё и смотрит на него так, будто об ответе можно догадаться. Но потом выдыхает. — В каком-то смысле да, он мёртв. — Слова сорвались с губ Драко, и тишина после них давила ещё сильнее. Гарри останавливается, поражённый собственными догадками. Он уже знает, что скажет сейчас Драко, и хотелось прямо сейчас его заткнуть. Закрыть уши руками, чтобы этого не слышать. — Но один его крестраж до сих пор жив. — Нет, — У Гарри от чего то есть силы только прошептать это — Отец, может, сможет объяснить лучше. Я сам не очень понимаю. Но, видимо, магия посчитала… Гарри вновь пытается перебить его, чтобы тот замолчал. — Это неправда. Драко словно этого и не замечает. Смотрит в пол, продолжая тоном до странного отстранённым и монотонным. — ...что ты наследник Тёмного Лорда. Или вообще сам он. — Это какие-то очередные ваши уловки, да? На секунду Драко замолчал. Но потом резко выдохнул, вскидывая голову на Гарри. — Я бы хотел, чтобы это было так, но увы. И этому тону, этой искренней досаде можно было бы поверить. Так легко можно было поверить. — Это бред. — Гарри, не способный уже усидеть в кресле, вскакивает. Драко лишь вздрогнул на резкое движение. — Ты врёшь мне. — Я не вру. — Драко будто его и не слышал. Он говорит отстранённо, совсем не глядя на собеседника, но будто точно решил договорить, чего бы ему это ни стоило. — И полагаю, что если всё останется как есть, мы все, кто носит метки… — Замолчи. — …умрём. Слово неожиданно просто, но веско упало в тишину огромного поместья. Гарри сжал голову руками так сильно, будто мог удержать череп от раскола. Виски вспыхнули болью, резкой, пульсирующей. Хотелось зажмуриться и просто исчезнуть. Сделать вид, что он здесь ни при чём. Это неправда. Ему лгут. Стоит только открыть рот — и из него вырвется сила, которая расставит всё по местам. Исправит. Сотрёт. Как этот скользкий змеёныш смеет ему врать? — Замолчи! Заткнись! И не смей мне лгать! Крик неожиданно громко разлетается по большой мрачной гостиной и, кажется, с ещё большей силой отражается от стен. Гарри даже сам не ожидал, как это оглушительно. Драко же бледнеет ещё больше, хоть казалось, это и невозможно. Затравленно припадает к полу, опуская туда и взгляд. Гарри заворожённо наблюдает, как тонкая струйка вязкой крови, яркая на белом лице, истекает из носа по губам и подбородку. Драко будто оглушённый даже не пытается её вытереть. Гарри посмотрел на свои руки, как будто видел их впервые. Они дрожали. Не от ярости — от ужаса. В груди стучало слишком быстро, дыхание стало рваным. Он понял, что если останется здесь ещё хотя бы минуту, то либо сорвётся, либо признает то, чего признавать нельзя. Комната стала тесной. Воздух — густым. Эта сила пьянила. Тело как будто стало ватным от удовольствия, наслаждаясь, растекаясь по венам силой. Она откликнулась. Влажно лизнула его по затылку, прислушиваясь к телу. Ему ведь понравилось, верно? Сейчас, взяв страх или ещё оставшуюся злость как силу, он может сжать чужой корпус так, что рёбра переломает. Единым движением пальца вздёрнет Драко, как на невидимой петле, чтобы тому пришлось подняться на носках, чтобы выдавить из себя хотя бы глоток воздуха. Он может заставить его распластаться на полу или вообще распять. А разум колотило от ужаса. Это произошло без палочки, без заклинания, без движения руки, даже без чётко оформившейся мысли. Но в висках вдруг отозвалась чужая боль — не как звук, а как давление, как если бы его сознание на мгновение пересеклось с другим. Гарри сделал шаг назад. Второй. А потом побежал, не разбирая дороги, запинаясь об старый ковёр, ударившись плечом об немаленький дверной проём. И бежал дальше и дальше, когда лёгкие уже наполнялись свежим вечерним воздухом. Дверь распахнулась от резкого толчка, и холодный вечерний воздух ударил в лицо. Он вдохнул слишком резко, почти закашлялся, но продолжал бежать. Гравий под подошвами скользил, так и норовя сбить с ног. Остановить. Мир начал плыть почти незаметно. Дом остался позади, но Гарри не уловил момента перехода — только вдруг понял, что под ногами уже не гравий, а выгоревшая трава, жёсткая и ломкая. Лишь через несколько секунд он заставил себя остановиться. В боку кололо так сильно, что дыхание стало рваным и поверхностным. Он согнулся, уперев руки в колени. Дрожали не только ладони, а, кажется, и он весь исходил этой нервной дрожью. Гарри, наверное, бы вырвало из-за такой резкой трансгрессии и вкуса чужой крови, которая почему-то стояла где-то в горле. Гарри повернулся почти на инстинкте. Но всё равно слишком поздно. Рука с собственной палочкой взметнулась сама, отработанным движением. Луч бил не прицельно, а по касательной — тот вспахал траву сбоку, выбив сухие клочья земли, задел краем, ударил волной, сбивая равновесие. Ноги разъехались на сухой траве, и он не удержался, рухнув спиной на землю. Воздух выбило из лёгких. Палочка была направлена ему в лицо. Прямо между глаз.