Шреку

За окном уже давно стемнело, и в комнате было тихо, если не считать мерного тиканья часов. Аня лежала на своей половине широкой кровати, уткнувшись носом в плечо Ольги Викторовны. Та, в свою очередь, листала на планшете какой-то бесконечный сериал, но скорее по инерции, чем из интереса. Тепло одеяла, полумрак и близость любимого человека делали своё дело — мир за пределами этой кровати переставал существовать. — У неё опять там драма с начальником, — лениво пробормотала Аня, кивая на экран. — А мне кажется, он просто хочет кофе. — Тише, это тонкий художественный замысел, — так же лениво отозвалась Ольга Викторовна, проводя рукой по Аниным волосам. — Сейчас она прозреет и уволится. Аня только фыркнула и поудобнее устроилась на сгибе её локтя. Это был их идеальный вечер: никуда не надо, ничего не надо делать, просто быть вдвоём. Идиллия длилась ещё минуту. В коридоре послышался тяжёлый топот, от которого слегка задребезжала люстра. Звук нарастал с угрожающей скоростью. — О, нет, — выдохнула Ольга Викторовна, предчувствуя неладное. Дверь в спальню с грохотом распахнулась, и на пороге возникла Момо. Но это была не просто Момо. Это была Момо в своём наивысшем воплощении хаоса. На её круглой кошачьей морде (или детском лице? В этой семье до сих пор не пришли к единому мнению, кто же она) криво сидели огромные солярисы Ольги Викторовны. Стёкла линз увеличивали её глаза до размеров двух блюдец, полных вселенской дикости. В зубах она держала Анин носок, который считала своим законным трофеем уже третью неделю. Момо замерла в дверном проёме, оценивая эффект своего появления. В тишине комнаты её тяжёлое дыхание звучало как дыхание дракона. Аня приподнялась на локте. — Момо? Ты чего? И тут Момо, не вынимая носка изо рта, издала приглушённое, но исполненное глубочайшего трагизма: — МЫЫЫ-Ы-Ы-Ы! Пауза. Ольга Викторовна первой не выдержала. Планшет с тихим стуком упал на одеяло, потому что она обеими руками вцепилась в живот. Смех, который она сдерживала, вырвался наружу оглушительным «Бу-га-га!». — Боже! — сквозь слёзы хохотала она, трясясь на кровати. — Аня, посмотри на неё! Она же вылитый Шреку заказали на Wildberries! Аня тоже зашлась смехом, уткнувшись лицом в подушку, чтобы не разбудить соседей. — Момо! Сними это! Ты в них ничего не видишь! Момо, поняв, что спектакль удался, торжественно прошествовала к кровати. Очки сползли ей на нос, открыв один торжествующий глаз. Она запрыгнула на одеяло, наступила Ольге Викторовне на больную мозоль, бросила носок прямо Ане в лицо и, гордо развернувшись, улеглась ровно посередине, раскинув лапы в разные стороны. — Всё, — констатировала Аня, вытирая слёзы. — Вечер вдвоём окончен. Теперь у нас вечер втроём и носок в качестве десерта. Ольга Викторовна, всё ещё всхлипывая от смеха, стянула с Момо очки и посмотрела на жену. — Знаешь, — сказала она, притягивая Аню к себе поверх развалившегося наглеца, — а оно того стоило. Ради таких моментов мы всё это и затеяли. Момо довольно зажмурилась, урча, как маленький трактор. А за окном всё так же светили фонари, и в комнате снова стало тепло, уютно и очень-очень смешно.