Шаг 1. Верификация гипотезы

Дополнить данные для решения проблемы

невозможности говорить.

Выяснить причины неточности энергетических измерений.

Отследить связь между мозговыми

сигналами и голосовыми связками.

Подтвердить теорию.

…

?

Предоставленные ей спустя четыре дня (педантичность Доктора можно было даже похвалить) данные Ирэна прочитала за несчастные пару минут, откладывая папку в сторону. Ее явное отсутствие интереса к тому, что принес Дотторе, даже начинало раздражать. А он посвятил четыре дня на тщательный анализ ее биоматериалов и физиологических показателей. Ситуацию исправляло лишь четкое осознание причин подобного поведения. Отсутствие эмоций не было метафорой – это был факт, свидетельствующий о наличии неизвестной переменной, препятствующей установлению равноправного контакта с внешним миром. Вероятно, это и было одним из проявлений проклятия, о котором не было никакой информации кроме симптоматики. Он приходил к ней трижды – в первый раз после объяснения своих действий он пришел за первыми ее заметками о собственном состоянии, сообщив, что ей будет необходимо подойти в его лабораторию для снятия снимков ее голосовых связок, работать с которыми он решил в первую очередь – ее разум без голоса был чуть ли не величайшей потерей. Во второй раз они встретились на следующий день, уже в его лаборатории, где она с поразительной легкостью маневрировала между его столами, не задев ни единого реагента и быстро подбирая валяющуюся по полу документацию, видимо слетевшую со столов и которую сегменты и помощники не успели или поленились подобрать сразу. «Удивительно, как небрежно вы обращаетесь со своими данными, Доктор». Дотторе только хмыкнул, ведя ее к очередному прибору и усаживая за него, пока сам отошел к столу, быстро сверяясь со своими записями. – Достаточно того, что я знаю, где эти необходимые данные лежат и как я могу заново их получить, – проговорил он, не отвлекаясь, но предусмотрительно стоя к девушке лицом. Цвет блокнота Ирэны был другим, однако точно таким же тусклым – предыдущий, похоже, закончился. – Вы исправно ведете записи, миледи? «Вы уже заметили смену блокнота – есть ли смысл в этом вопросе?» – В таком случае, вы можете предоставить мне этот блокнот? «Вы уже взяли все необходимые вам записи. Запрос не релевантен. Не тратьте мои довольно ценные ресурсы». Похоже, она догадалась, что он мог узнать намного больше о ее жизни из этих записей. – Вы пробовали использовать свои голосовые связки? – просматривая изображение на мониторе, едва заметно хмурясь. Шуршание страниц выдавало то, что ответ уже был записан заранее и требовал лишь момента для использования. Дотторе на мгновение скосил на нее взгляд, захватывая взглядом короткое и лаконичное «Да». Логично было предположить, что Ирэна заранее записывала часто употребляемые ответы в самом начале блокнота, чтобы лишний раз не использовать лишние страницы. Прагматично и предусмотрительно. – Можете описать, что испытывали? Ее губы, до этого всегда плотно сжатые, зашевелились, но не вышло ни звука. Дотторе мысленно восхитился тому, что девушка поняла его запрос намного раньше, чем он успел его осмыслить и озвучить. Изменений или движения в голосовых связках не наблюдалось. «Мысль оформляется, но не может быть воспроизведена. Оставалось полагаться только на моторику». – Вижу, – коротко отмахнулся Дотторе. Значит, дело было не в работе мозга, а ниже, но и не в голосовых связках, ведь они были абсолютно в порядке. Где-то между. Из медицинской книги Ирэны было ясно, что молчит она вот уже больше пяти лет, однако связки не атрофированы, что удивительно. Хотя, возможно, дело было и в мозге, но в другой его части. – Еще один занимательный момент из анализа не дает мне покоя. На вас есть воздействие извне, искажающее ваши энергетические потоки. Вы не пользуетесь никакими артефактами? Любая мелочь. Ирэна спокойно засунула руку в карман юбки, выуживая оттуда коробочку, в которой поблескивал гидро Глаз Порчи. Дотторе едва заметно приподнял брови, со вздохом потирая переносицу под маской. – Все оказалось куда проще, чем хотелось, – пробормотал он почти разочарованно, откладывая прибор и подходя к сидящей девушке, чтобы забрать из её рук коробочку. Глаз порчи так блестел, словно был выдан только вчера, но Дотторе был уверен, что пользуется им Ирэна намного дольше. – Я вынужден изъять его. Он мешает точности моих данных. «Как вам угодно». – Поразительно спокойная реакция и отсутствие сопротивления, – хмыкнул Дотторе, откладывая простой черный футляр на свой рабочий стол. – Разве вы не чувствуете несправедливости или, на крайний случай, страха, что больше вы не можете защитить себя? «Вы не будете нападать на меня. Я не передовой боец и моя сила в разуме, а не силе. В зависимости от вас, я буду защищена как ваш объект исследования или же повреждена, что помешает вашим исследованиям. Страх и возмущение иррациональны». Дотторе чуть поджал губы, не спеша комментировать ее слова. Ирэна была права в своих выводах и удивительна в абсолютной рационализации эмоций. Это, конечно, мешало понять, чувствует ли она на самом деле что-то или же нет, но первостепенной задачей Дотторе поставил себе возврат ее голоса. Эмоциональность без возможности говорить бессмысленна – Ирэна, действующая из принципа максимальной выгоды и экономии ресурсов, тоже не одобрила бы эту идею, если бы решила возразить. – Вы обладаете боевыми навыками. «Я неплохо фехтую». – Тогда я не удивлен вашему хорошему состоянию тела, – хмыкнул он, возвращаясь к прибору и что-то изменяя в его настройках, на мгновение будто потеряв интерес к девушке. Вскоре послышался новый шелест страниц. «Вы подозреваете, что глаз порчи мог оказывать на меня какое-то пагубное воздействие?» – Изначально без видимых последствий глазом порчи могли пользоваться люди с большим объемом жизненной энергии, – не отвлекаясь от настройки проговорил мужчина, снова коротко скосив на нее взгляд. – Но вы – альв, у вас изначально жизненной энергии предостаточно для его использования. Скорее, энергия глаза порчи вызвала неточности в измерении изменений ваших энергетических потоков. Вы прекрасно знаете о важности точности измерений. «Все верно», – заготовленный ответ и тишина. Проверить гипотезу, возникшую в момент понимания, что голосовые связки словно не связаны с мозгом, но губы связаны, сейчас было приоритетной задачей. Дотторе ощущал, что он близок к полному пониманию проблемы, а значит, при возможности точной формулировки вероятность быстрого и наиболее точного решения была близка к идеальной сотне процентов. Оставалось лишь на практике подтвердить теорию. Все то время, пока он настраивал свой сканер, Ирэна сидела тихо. Казалось, не двигалась и даже не дышала, словно была роботом Сандроне, слишком очеловеченным, но части этой человечности лишенная из-за какой-то ошибки в программе, которую Дотторе и пытался отыскать. Однако Ирэна была вполне себе живым альвом. Механизированным альвом, который прекрасно это осознавал и позволял собой пользоваться, как бездушным инструментом. Позволяла ли Ирэна собой пользоваться? Осталась ли в ней еще собственная воля, чтобы сопротивляться тому, что ею пользуются? Дотторе оторвался от прибора, небрежно откинув его куда-то на стол и немного резким движением вытаскивая из кучи документов, которые недавно просматривал, планшетку со своим протоколом. Спустя несколько мгновений в его спину прилетела авторучка. Довольно тяжелая, заставив едва заметно поморщиться за все скрывающей маской, обрабатывая акт неожиданной агрессии, если это ею являлось. Ощущалась четко между лопаток, ударив не плашмя, а острием. Наверняка останется черный след чернил на пальто. Акт вмешательства объекта в ход эксперимента. Нарушение протокола, самое обыкновенное. В таких случаях объекты необходимо подавлять, ведь они являются предметом эксперимента, а не исследователем. Он обернулся не сразу, поднимая “оружие” и коротко рассматривая. Простая, черная с золотистыми вставками авторучка, немного удивительно тяжелая. Такой же инструмент, как и хозяйка. Приятно, что отключенная – чернилам было не выплеснуться. Попала точно между лопаток. Отличная меткость и развитая моторика. После броска не последовало резких движений, вскакивания со стула или каких-либо других актов попытки обратить на себя внимание. Простая коммуникация с удивительным терпением. Никакой истерики, часто присущей женщинам. – Это было неожиданно грубо, миледи, – проговорил он холодно и спокойно, оборачиваясь, пока крутил между пальцев ее “оружие”. Ирэна никак не отреагировала, снова смотря ему в глаза чуть ли не с ожиданием. – И удивительно точно. Межлопаточная область – вы умышленно выбрали эту зону для выведения из равновесия, не причиняющую серьезного вреда? Хотя, признать, приложи вы больше силы, мог остаться как минимум синяк. Вы изучали анатомию или просто рассчитали площадь наибольшего дискомфорта? Девушка смотрела на него все так же спокойно, протянув руку и быстро по очереди согнув пальцы, показывая, что хотела бы получить свой инструмент для коммуникации прямо сейчас. В движениях ее пальцев была рассчитанная четкость последовательности и длительности движения, чтобы оно выглядело плавно, как волна. Получив обратно свою ручку, она постучала непишущей стороной по ранее заданному вопросу. «Вы отвлеклись от дела из-за пришедшей вам идеи. Поделитесь?» Ирэна проявляла интерес. Дотторе постарался сдержанно улыбнуться, пока его взгляд, сосредоточенный на ее реакциях, почти ощущался физически на теле. И тем не менее, прямого взгляда ему в глаза Ирэна не отвела. – Поделиться? – он хмыкает, постукивая пальцами по планшетке. – Вы правы. Я отвлекся. Меня посетила мысль о природе вашего спокойствия. Вы позволяете собой пользоваться, как инструментом, – он чуть наклонил голову, ожидая реакции, но уже не эмоциональной, а, скорее, физической. Ирэна, тем временем, опустила взгляд на блокнот, перелистывая страницу и снова что-то записывая. Реакция скорее неожиданная, но не удивительная. – Однако, будь вы просто инструментом, вы бы терпеливо ждали, пока я обернусь. Проводя аналогию с инструментом, он бы не бросался в того, кто им пользуется, если только это не соответствует инструкции, – сделав к ней шаг ближе, он наклонился к ее удлиненному и заостренному уху, понижая тон голоса почти до хищно-интимного. Ирэна чуть заторможено подняла голову от записей, застывая. – Мои действия – мой внутренний монолог – вышли за рамки вашей “инструкции по эксплуатации”. В ответ на нарушение вашей “инструкции” вы рассчитали наиболее вероятные причины такого поведения и приняли оптимальное решение для его пресечения. Бросок предмета намного эффективнее жеста, который я бы не заметил, – реакции Ирэны на нарушение ее личного пространство не последовало. Во время паузы мужчина отстранился, улыбнувшись с чуть поджатыми губами. – Поделюсь. Я размышлял, является ли ваша воля “удаленным файлом” или же функция была чем-то заблокирована. Ваш поступок внес ясность понимания, что эта функция просто находится в фоновом режиме выполнения. Совершенная функция. Ирэна лишь прикрыла глаза, уже дописав то, что хотела, и отвела руку в сторону, мол «такова я, вам придется привыкнуть». Затем она снова подняла блокнот. «Изучая природу своего проклятия мне пришлось глубоко изучить анатомию. Я достаточно сведуща в биологии и химии, не считайте, что я не знаю, что вы делаете». Дотторе почти восторженно хмыкнул. Она не просто позволила себя изучать. В момент, пока он изучал ее и ее реакции, она изучала его. Была его отражением в зеркале – но молчаливым и держащим все мысли при себе. Она видела что он делает и знала зачем. Она не была пассивным пациентом. – В таком случае, – отложив планшетку в сторону, Дотторе почти с хищной улыбкой сложил руки за спиной, переходя на более лабораторно чистый тон, – вы понимаете, что все происходящее является не простой диагностикой, а верификацией гипотезы об энергетическом повреждении пути между мозгом и голосовыми связками, – Ирэна спокойно кивнула. – Также вы понимаете, для чего мне необходим забор ликвора? «Вам нужен не загрязненный образец вне кровяного барьера». – Именно так, – внутри него, как при запуске сложнейшего механизма, щелкнуло и заработало холодное, точное нетерпение исследователя, стоящего на пороге открытия. Этот эксперимент вряд-ли будет его личным. – После забора, миледи, вам не хотелось бы лично взглянуть на результаты своих анализов? Возможно, вы могли бы подтвердить или опровергнуть мою теорию? Мы могли бы сравнить наши результаты на точность. Он видел, как её взгляд стал остекленевшим и сфокусированным внутрь – она проводила молниеносный анализ рисков и выгод. Это было оскорбительно. И невыразимо интересно в попытке предугадать ответ. «Тогда, Доктор, мне потребуется получить всю имеющуюся у вас информацию. Сделайте мне копию. Не обессудьте, но есть вероятность, что мне придется поправить несколько ваших замечаний. Не скажу, что буду так же точна как вы – это не мой профиль, но мне интересно узнать, могу ли я посоревноваться с вами в понимании меня самой». Улыбка на лице мужчины застыла, становясь несколько искусственной. Она не отказала. И не согласилась покорно. Она почти вызвала его на интеллектуальную дуэль, элегантно избежав ответственности за возможные (но для него это казалось нереальным) неточности и ошибки. Она повысила ставки, требует равенства в данных и утверждает, что их интерпретации не будут равны. Фасцинирующая логика. – «Поправить мои замечания»… – он растягивает слова с улыбкой, но голос приобретает металлический оттенок восхищения. – Предложение рецензирования – такое со мной впервые. Вы желаете провести внешний аудит моей методологии на предмет ошибок в предмете, которым являетесь сами, – он ненадолго замолкает, ожидая ее реакции. Ирэна все так же спокойно смотрит ему в глаза за маской. – Дерзко. Это на порядок дерзостнее, чем просто быть соавтором. Хорошо, – короткое согласие звучало как закрывающийся замок. Ирэна коротко постучала ручкой, словно выражая свое довольство. Мужчина снова берет в руки планшетку, делая себе пару пометок. – Вы получите копию всех собранных мной сырых данных. Взамен – два моих условия протокола. Первое: ваш анализ будет идти параллельно, в отдельном журнале, который вы предоставите мне по завершении. Я хочу увидеть ваши поправки и ход ваших мыслей. И второе: – звучит тише и опаснее, – если ваши поправки окажутся точнее моих – а в глубине души я хочу это увидеть – вы не просто “победите”. Я дам вам право голоса в разработке следующего этапа вмешательства, больше, чем просто помощницы – как консультанта. «Как щедро, Доктор. Я согласна. Добавьте к награде при моей победе то, что вы снимете маску. Хочу смотреть вам в глаза во время нашей работы». Улыбка на лице Дотторе не дрогнула, но воздух в лаборатории, казалось, на секунду стал гуще. Его пальцы, лежавшие на планшете, непроизвольно на долю миллиметра вжались в матовый пластик. Она потребовала не информации, а доступа. Не к данным, а к нему. – ...Как неожиданно, – наконец выдавил он, и его голос звучал чуть приглушеннее, будто проходя через внезапно сузившуюся гортань. – Но условия приняты.