Глава 3. Когда слова тонут в молчании

Дверь скрипнула, и Драко повернул голову. Он всё ещё прижимался к материнскому плечу, вжимаясь в тепло её платья, и глянул на вошедшего Люциуса из‑за завесы её волос. Тот окинул их непонимающим взглядом, брови едва дрогнули. Пальцы сжались на набалдашнике трости — так, что костяшки побелели. — Что тут происходит? — голос отца резанул, как лезвие. Драко вздрогнул. Тот же тон. Тот же холод. Но теперь за этим холодом он чуял нечто новое — неуверенность? Или это лишь игра теней? Он отвернулся, зарываясь в шею матери, глубже вдыхая запах ландышей. Ваниль сплеталась с ним, образуя невидимый кокон. "Здесь я в безопасности. Пока он не подошёл ближе". Люциус сделал шаг, и аромат цветов на миг потускнел, будто поглощённый его тенью. — Люциус… — голос Нарциссы дрогнул, словно нить, готовая разорваться. Она не повернулась к нему, лишь крепче вцепилась в плечо Драко, пальцы дрожали. — Вызывай целительницу Хиберию. Запах ванили стал резче, почти горьким. "Она боится", — подумал Драко, чувствуя, как её ногти впиваются в его кожу. — Что с ним? — Люциус не сдвинулся с места. Голос ровный, как лезвие. Нарцисса наконец подняла глаза. В них — не просьба, а приказ: — Просто сделай это. С Драко… что‑то не так. Люциус глянул на жену. В её глазах — то самое Блэковское безумие, которое он видел лишь раз, двадцать лет назад, когда сгорел их летний дом. Он кивнул, не говоря ни слова, и вышел вон. Пятнадцать минут. Для Драко времени не существовало. Он прижался к матери, вбирая её тепло, и молчал. В голове — штиль. Ни единой мысли, только запах матери, густой, как мёд. Её дыхание — медленный, ровный ритм. Стук сердца — глухой барабан, отбивающий "ты жив". Он закрыл глаза. Где‑то далеко, за пределами этого кокона, скрипнула дверь. "Кандалы?" — мелькнула тень воспоминания. Но тут же растворилась в тепле её ладони, скользнувшей по его волосам. — Я не в курсе, что с ним, — голос отца донёсся из коридора, холодный и ровный. Шаги. Чёткие, как удары метронома. Тук. Тук. Тук. Так же капали капли крови. В момент его смерти. Так же ходили надзиратели. Драко сжался. Пальцы впились в ткань материнского платья. Ногти до боли вдавились в ладони. Нарцисса не обернулась. Лишь плечи напряглись, а рука скользнула на его спину, прижимая крепче. "Не отдаст". Он вдохнул ваниль. Она вдруг стала горькой. Шаги замерли в дверях. Тишина. Как холод в позвоночнике. — Я вхожу, — послышался женский голос, и, не дожидаясь ответа, дверь распахнулась. Драко её помнил. Колдомедик Элинор Хиберия. Она лечила его в детстве так часто, что иногда ему казалось — он видел её чаще, чем родного отца. Волосы, как всегда, собраны в идеальный пучок. Седины меньше? Он видел её в последний раз, когда ему было пятнадцать. Тогда седины было больше. Почему это важно сейчас? Она подошла ближе. Тонкие брови, каштановые в тон волосам, сошлись у переносицы. Сумка на плече качнулась — раздался мерный перезвон пузырьков. Запах сушёных трав — полынь и лаванда — ворвался в комнату, но не смог перебить тёплый аромат ванили от Нарциссы. Так пахло в её кабинете. Не так, как в темнице. Тёмно‑серые глаза за стёклами очков блеснули. Она смотрела внимательно, как и всегда. Но в этом взгляде Драко уловил что‑то новое: не просто профессиональный интерес, а узнавание. Как будто она видела не только его нынешнее лицо, но и ту тьму, которую он прятал внутри. Нарцисса наконец отпустила его плечо. Выдохнула — едва слышно, с облегчением. — Ну‑с, молодой человек, — голос Хиберии остался спокойным, но в нём проскользнула нотка, которую Драко помнил с детства: так говорят с раненым зверем, чтобы не спугнуть. — Давайте‑ка посмотрим, что тут у нас. Элинор присела перед ним на корточки. Пальцы слегка приподнялись — едва заметный знак. Нарцисса поняла без слов: её рука снова сжалась на плече Драко, прижимая его ближе. Палочка взметнулась. Драко дёрнулся. В последний год это всегда означало боль. Горло сжалось, пальцы онемели. Но вместо жгучего удара — мягкое, бледно‑зелёное свечение. Оно окутало его, словно туман, не касаясь кожи. Хиберия замерла, вглядываясь в проекцию. Та пульсировала тонкими линиями вдоль рёбер, мерцала в области сердца. Что она видит? Драко попытался разглядеть, но изображение расплывалось. Целительница задумчиво кивнула сама себе, едва слышно пробормотала: "Любопытно…" — и отменила заклинание. Свечение растаяло. Драко проследил за тем, как качнулся рукав её тёмно‑зелёной мантии, и перевёл взгляд на мать. В её глазах — надежда, почти мольба. Она верит, что эта женщина всё исправит. От этой мысли внутри что‑то сжалось. "Что она может исправить? Я же мёртв", — думает он, а затем обрывает сам себя. — "Нет, я тут. И я жив. Всё в порядке… наверное. Почему она так хмурится?" — Надо измерить пульс, — подала голос Хиберия и, осторожно протянув к Драко руку, взяла того за запястье — точно так же, как и мать немного ранее. Рука у неё была холодная, но мягкая. Она придавила едва заметную вену, на мгновение замерла, будто прислушиваясь к чему‑то, и, достав из кармана часы на золотой цепочке, поднесла их ближе к уху. Тиканье слилось с ударами пульса. Раз. Два. Три. Драко моргнул. Пульс пробивался сквозь кожу: в запястье — под её пальцами, в висках — глухими толчками, в горле — как застрявший крик. Пока живой. Он пытался выровнять дыхание, но рёбра будто сковало железным обручем. — Постарайтесь дышать размеренно, — не поднимая глаз, произнесла она. Он попытался. Вдох — четыре удара. Выдох — шесть. Но в ушах стоял гул, а перед глазами мелькали вспышки: каменный мешок без окон; вкус пресной воды после трёх дней без питья; скрип двери, от которой веяло холодом и молчанием. Не сейчас! Он сжал зубы, возвращаясь к тиканью часов. Нарцисса не шевелилась. Лишь едва заметное вздрагивание пальцев на его плече выдало её тревогу, когда Хиберия на секунду задержала прикосновение к вене. Элинор убрала руку с запястья, перехватила палочку поудобнее — движение отточенное, без лишней суеты. Драко сглотнул. "Она не сделает больно. Она лечит." Но тело не слушалось: плечи непроизвольно сжались, спина выпрямилась в ожидании удара, хотя разум твёрдо знал — перед ним целительница, а не мучитель. Светящийся шар возник между ними — мягкий, но настойчивый, повинуясь едва заметному взмаху. — Смотрите на свет, — её голос звучал ровно, без намёка на сомнение. Взгляд не отрывался от его глаз: зрачки судорожно сужались, пытаясь уловить движение шара, будто сопротивлялись самому факту его существования. Она чуть наклонила голову, корректируя положение шара, и Драко невольно задержал дыхание. "Только не боль. Только не снова." Мышцы шеи напряглись, а пальцы инстинктивно вцепились в руку матери. — Не отрывайте взгляда, — повторила она, и в этом приказе не было жестокости, лишь холодная необходимость. Зрачки продолжали сужаться, пульсируя в ритме, который слышал только он. Закончив с глазами, Элинор плавно переместила палочку — теперь её кончик замер в дюйме от груди Драко. У него перехватило дыхание. "Она сейчас убьёт меня". Мысль вспыхнула ослепительно, как проклятие. Сомнений нет. Она точно убьёт его. В этом был весь стиль Тёмного Лорда — дать надежду, позволить поверить в спасение, а затем… Но Хиберия лишь вздохнула — тихо, почти неслышно. Движение палочки остановилось. Она уже закончила проверять рефлексы и теперь просто изучала его состояние: взгляд скользил по лицу, по напряжённым плечам, по рукам, безвольно лежащим на коленях. — Расслабьтесь, — произнесла она наконец, и в её голосе не было ни угрозы, ни раздражения, только усталая твёрдость. — Вы в безопасности. Драко попытался вдохнуть глубже, но воздух застрял в горле. Он ждал. Ждал удара, боли, тьмы — чего угодно, кроме этого спокойного, будничного тона. — Я не причиню вам вреда, — добавила Элинор, словно читая его мысли. — Но если вы не перестанете напрягаться, я не смогу понять, что с вами на самом деле. Её ладонь легла на его предплечье — не для заклинания, а чтобы ощутить дрожь в мышцах. В тот же миг он почувствовал, как материнские руки крепче сжали его, словно пытаясь заслонить от невидимой угрозы. Тепло двух прикосновений — одного профессионального, другого полного любви — пробилось сквозь оцепенение, но он всё ещё не мог до конца поверить. — Хорошо, — прошептал он, не узнавая собственного голоса. — Я… постараюсь. — Начнём с простого, — будто сама для себя проговорила она, а затем спросила громче, глядя ему прямо в глаза: — Ты помнишь, как тебя зовут? Драко кивнул, но, наткнувшись на спокойный, требовательный взгляд, сглотнул и ответил: — Малфой. Драко Малфой. — Хорошо, — Хиберия коротко кивнула и, едва он закончил фразу, взмахнула палочкой. Над блокнотом вспыхнул бледно‑голубой огонёк, и самопишущее перо, лежавшее на краю стола, приподнялось в воздухе. Оно зависло на мгновение, словно прислушиваясь, а затем стремительно заскользило по бумаге, выводя ровные, чуть заострённые буквы. «Пациент идентифицирует себя как Драко Малфой». Перо двигалось с тихим шелестом, время от времени слегка подёргиваясь — будто живое. Драко невольно задержал на нём взгляд. В Хогвартсе такие перья продавали в "Всевозможных волшебных вредилках" — студенты обожали их за способность записывать лекции без усилий. Но здесь, в этой комнате, оно выглядело… зловеще. — Где ты находишься? — продолжила Элинор, не отрывая взгляда от его лица. Он замер. Где? Вопрос ударил в самое сердце. Драко медленно провёл взглядом по комнате, словно разгадывал головоломку. Нежно‑зелёные простыни. Книжные полки из светлого дерева. Позолоченное говорящее зеркало в углу — молчит, но будто ждёт команды. Тюль, развивающаяся от лёгкого дуновения ветра… Да, давно он этого всего не видел. В последний год его окружала лишь тьма, сырость и огонь красных жестоких глаз. Здесь же — свет, тепло, запах воска и старых книг. — Дома, — наконец прошептал он, и голос дрогнул, будто не верил собственным словам. Пальцы сами нашли ладони матери — он сжал их так крепко, что костяшки побелели. Нарцисса не отстранилась. Её руки ответили лёгким пожатием — не словами, а прикосновением она говорила: "Да, ты дома. Это не сон". Хиберия наблюдала. В её взгляде не было жалости, только сосредоточенность. Перо тем временем сделало изящный виток и замерло, ожидая новых указаний. — Что последнее ты помнишь? Драко впал в ступор. "Сказать правду? Нет. Это опасно. Правду говорить ни в коем случае нельзя. Но тогда что? Какой вообще сейчас год? Когда... он...?" Он взглянул на мать внимательнее. Нарцисса нахмурилась, явно не понимая, почему сын не может ответить на такой простой вопрос. На её лице не было ни единой морщины, ни проблеска седины — как будто годы просто… не коснулись его. Она казалась… очень молодой. Может, это время до Хогвартса? Нехотя он перевёл взгляд на отца. Строгий взгляд, сжатые на трости пальцы — всё как в тех воспоминаниях, от которых он пытался убежать. Драко резко отвернулся — настолько резко, что шея хрустнула. В висках застучало, а в горле встал ком, мешающий дышать. "Только не смотреть. Только не вспоминать." Хиберия заметила это. Её взгляд метнулся к Люциусу, затем обратно к Драко. Самопишущее перо, зависшее над блокнотом, снова заскользило по бумаге, выводя ровные, чуть заострённые буквы. "Пациент демонстрирует признаки дезориентации во времени. Наблюдается избегающее поведение при контакте с отцом. Физиологические признаки тревоги: учащённое дыхание, мышечное напряжение". Перо сделало изящный виток и замерло, ожидая новых указаний. Элинор не спешила задавать следующий вопрос. Она изучала Драко — его сжатые кулаки, бегающий взгляд, прерывистое дыхание. — Ты в безопасности, — произнесла она наконец, и в её голосе не было ни упрёка, ни раздражения. — Можешь не отвечать сразу. Просто попробуй вспомнить. Что было перед тем, как ты оказался здесь? Драко сглотнул. Перед тем, как он оказался здесь… Где это "здесь"? В Малфой‑мэноре? В больничном крыле? В кошмаре, из которого нет выхода? Он закрыл глаза, пытаясь ухватиться за обрывки воспоминаний. Огонь. Холод. Шёпот. Красные глаза, горящие в темноте. Запах гари и металла. Крики, которые он не мог заглушить. Его пальцы судорожно вцепились в материнские ладони. Он чувствовал, как пот стекает по спине, как рубашка липнет к коже. "Не дай им узнать. Не дай ему узнать". — Я… — голос дрогнул, сорвался. Он открыл глаза, снова встретился взглядом с матерью. Её пальцы всё ещё были тёплыми в его ладони. — Я не знаю. В этот момент Люциус слегка приподнял трость, постучал наконечником по полу — короткий, резкий звук заставил Драко вздрогнуть. — Довольно этих игр, — произнёс он холодно, с той самой ледяной интонацией, которая всегда заставляла Драко сжиматься изнутри.— Если ты не можешь вспомнить, значит, ты притворяешься, — голос Люциуса прозвучал холодно и отчётливо, как удар хлыста. — Это недостойная игра. Ты что, думаешь, мы здесь для того, чтобы развлекать тебя? Нарцисса резко втянула воздух, но не отстранилась. Её пальцы впились в ладонь Драко — единственное, что удерживало его от падения в бездну паники. — Люциус, — Хиберия заговорила спокойно, но в её тоне появилась стальная нотка, — его реакции физиологически достоверны. Учащённое сердцебиение, повышенное потоотделение, тремор конечностей. Это не симуляция. — Физиология? — Люциус презрительно скривил губы. — Любой мало‑мальски обученный волшебник способен имитировать подобные симптомы. Мой сын не настолько глуп, чтобы не уметь контролировать своё тело. — Контроль над телом не отменяет травмы мозга, — ровно парировала Хиберия. — Вы видите лишь поверхностные проявления. А я вижу, как его зрачки хаотично расширяются и сужаются, как дрожит веко, как прерывается дыхание. Это не актёрская игра. Это — биологический ответ на стресс. Драко чувствовал, как слова отца вонзаются в сознание острыми осколками. "Он считает меня обманщиком. Он никогда не поверит". Воздух стал густым, почти твёрдым — каждый вдох требовал усилий. Перед глазами поплыли тёмные пятна, а в ушах зазвучал отдалённый звон. — Я не… — он попытался оправдаться, но голос сорвался. — Я правда не… — Конечно, не, — перебил Люциус с ледяной усмешкой. — Ты просто решил устроить спектакль в надежде вызвать жалость. Но мы не в театре, Драко. Здесь нужны реальные действия, а не эти… демонстрации. Элинор сделала шаг вперёд, закрывая Драко собой. — Его организм сейчас работает на пределе. Любое дополнительное давление может спровоцировать регресс. Прошу вас — дайте ему время. — Время? — Люциус ударил тростью по полу. — Время — это роскошь, которую мы не можем себе позволить. Особенно когда речь идёт о… Он не договорил, но Драко и так понял: "Особенно когда речь идёт о нашей репутации". — Пожалуйста… — прошептал он, сжимая пальцы матери так, что костяшки побелели. — Я пытаюсь. Правда пытаюсь. — Ему в школу через неделю! — холодно припечатал Люциус. Его голос прозвучал как удар хлыста, разрезавший напряжённую тишину. — Он должен вести себя как подобает наследнику, а не… Он повторно стукнул тростью об пол — звук эхом отразился от стен, заставляя Драко вздрогнуть. Резким движением головы откинул прядь волос, будто избавляясь от навязчивой мысли. Не договорив, развернулся и направился к двери. Но на пороге замер. Рука на дверной ручке дрогнула — едва заметно, почти неуловимо. Он не хлопнул дверью, не дал себе этого грубого, импульсивного жеста. Вместо этого медленно, почти церемониально, закрыл её за собой, оставив тонкую щель, сквозь которую пробивался тусклый свет коридора. В комнате повисла тяжёлая тишина. Нарцисса выдохнула — первый за всё время звук, выдавший её напряжение. Её пальцы, всё ещё сжимавшие ладонь Драко, слегка расслабились, но не отпустили. — Он… — начал Драко, но голос сорвался. Он попытался сглотнуть, но в горле стоял ком. — Он думает, что я… — Он боится, — тихо, почти шёпотом, перебила его Хиберия. Она не смотрела на него, но её взгляд был устремлён туда, где только что стоял Люциус. — Боится не за тебя. Боится за себя. За то, что это может означать для него. Драко замер. Эти слова, простые и беспощадные, ударили сильнее, чем обвинения отца. "Боится за себя". Мысль крутилась в голове, как остриё ножа, вскрывая то, что он всегда старался не замечать. — Но я правда не… — он попытался оправдаться, хотя не знал, что именно отрицает. — Я знаю, — Хиберия наконец повернулась к нему. В её глазах не было ни осуждения, ни жалости — только твёрдая, холодная ясность. — И именно поэтому мы продолжим. Потому что если ты не можешь вспомнить сам, я помогу тебе найти путь назад. Элинор мягко, но твёрдо отстранила руку Нарциссы, удерживавшую ладонь Драко, и посмотрела на юношу с холодной сосредоточенностью. — Встань, пожалуйста, — произнесла она ровным, лишённым эмоций голосом. — Отпусти мать. Драко замер, будто не расслышав. Пальцы снова судорожно вцепились в материнские руки — он словно боялся, что, отпустив их, тут же рухнет в бездну. Нарцисса медленно, почти незаметно, высвободила свои ладони, и в её глазах промелькнула такая острая боль, что Драко на секунду забыл о страхе. Он заставил себя подняться — медленно, неуклюже, будто каждое движение требовало невероятных усилий. — Пройдись по комнате, — продолжила Хиберия, не сводя с него пристального взгляда. Он сделал шаг — неуверенный, шаткий. Мир вокруг плыл, стены то приближались, то отдалялись, а пол будто качался под ногами. Драко вытянул руку, пытаясь нащупать опору, но вокруг была лишь пустота. Второй шаг — и ноги подкосились; он едва не упал, лишь чудом удержав равновесие. Целительница не шевельнулась. Её самопишущее перо, зависшее над блокнотом, заскользило по бумаге, оставляя чёткие строки: "Нарушение координации. Дезориентация в пространстве. Попытка опоры на воображаемую поверхность". Нарцисса, стоявшая в стороне, следила за каждым движением сына. Её пальцы то сжимались в кулаки, то разжимались, а взгляд метался между бледным лицом Драко и бесстрастным выражением лица целительницы Она не вмешивалась — знала, что сейчас её роль лишь наблюдать, — но каждый шаг сына, каждое его колебание отзывалось в ней острой, почти физической болью. Элинор замерла на мгновение, всматриваясь в пошатывающегося Драко, затем резко, но без суеты, достала из внутреннего кармана мантии небольшой хрустальный флакон. В нём переливалась бледно‑голубая жидкость, мерцающая едва заметными искорками. — Выпей это, — она протянула флакон, удерживая его ровно на уровне глаз Драко. — Это успокоительное с лёгким стабилизирующим эффектом. Оно не сотрёт воспоминания, но поможет телу и разуму… удержаться в настоящем. Драко смотрел на флакон, будто на ядовитую змею. Ещё одно зелье. Ещё одна ловушка. Но глаза Хиберии оставались холодными и ясными — в них не было ни насмешки, ни скрытого умысла. Только расчёт. — Я не заставлю тебя, — добавила она тише. — Но если ты согласишься, мы сможем продолжить. Без паники. Без падения. Нарцисса сделала полшага вперёд, но тут же остановилась. Её пальцы дрожали, но она сжала их в кулаки, скрывая страх. Драко медленно протянул руку, взял флакон. Холодное стекло обожгло пальцы. Он снял пробку, вдохнул лёгкий, почти неуловимый аромат мяты и лаванды — и выпил всё до капли. Через несколько секунд по телу разлилось странное тепло, будто невидимая рука мягко сжала плечи, удерживая его вертикально. Мир перестал качаться. Дыхание выровнялось. Элинор кивнула — едва заметно. Её перо снова заскользило по бумаге: "После приёма седативного состава (рецепт № 742‑В): снижение тремора, стабилизация позы, расширение зрачков до нормы. Сознание остаётся ясным, реакция на внешние стимулы сохранена". — Хорошо, — произнесла она, и в её голосе впервые проскользнуло что‑то отдалённо напоминающее одобрение. — Теперь попробуй снова пройтись. Медленно. Следи за дыханием. Вдохни — шаг. Выдохни — ещё шаг. Драко сделал глубокий вдох. На этот раз пол не уходил из‑под ног. Стены стояли на своих местах. Он двинулся вперёд — сначала робко, затем увереннее. Каждый шаг всё ещё требовал внимания, но уже не казался подвигом. Нарцисса наблюдала, затаив дыхание. Когда Драко, не споткнувшись, дошёл до окна и повернулся обратно, она тихо выдохнула. Её взгляд встретился с взглядом Хиберии — короткий, молчаливый обмен: он держится. Целительница не улыбнулась. Но перо, зависшее над блокнотом, замерло, будто тоже переводило дух. Она продолжала наблюдать за ним. Его движения оставались осторожными, будто он ступал по тонкому льду, но уже без прежней панической растерянности. Она слегка приподняла бровь, отмечая про себя: сознание ясное, координация постепенно восстанавливается. — Хорошо, — произнесла она, не меняя ровного, почти бесстрастного тона. — Теперь попробуй пройтись от окна к двери и обратно. Следи за дыханием. Он кивнул, сглотнул и двинулся вперёд. Каждый шаг требовал сосредоточенности, но он больше не шатался, не хватался за воздух в поисках опоры. Он дошёл до двери, на мгновение замер, затем развернулся и направился обратно. Элинор не торопила. Она ждала, пока Драко завершит круг, затем жестом остановила его. — Остановись. Закрой глаза. Что ты чувствуешь? — её голос звучал ровно, без нажима, но в нём сквозила настойчивость. Он замер, послушался. Веки опустились, дыхание стало глубже. Он пытался уловить ощущения — не страх, не панику, а что‑то другое. Что‑то, что можно было назвать… стабильностью. — Я… — он запнулся, затем продолжил тише, — я не падаю. Хиберия кивнула. Её перо, зависшее над блокнотом, снова заскользило по бумаге: "После стабилизации: осознанное восприятие равновесия. Отсутствие панических реакций. Пациент фиксирует улучшение состояния". — Это хороший знак, — сказала она,— Но нам нужно понять, что именно вызвало дезориентацию. Ты помнишь, что предшествовало этому состоянию? Был ли какой‑то триггер? Звук, запах, образ? Драко замер. В тишине комнаты слова целительницы отдавались эхом, пробуждая что‑то глубоко внутри — не мысли, а обрывки ощущений. Он попытался ухватиться за них, но они ускользали, как тени на границе зрения. "Запах". Внезапно он почувствовал его снова — не здесь, в тёплой, уютной комнате с мягкими тканями и полированным деревом, а там… в сырости, в холоде. Запах плесени, прокисшей соломы, железа и чего‑то сладковато‑металлического. Кровь. Его пальцы сжались в кулаки. Дыхание участилось, но он не позволил себе отступить. Не сейчас. Не снова. — Запах, — прошептал он, и голос звучал так тихо, будто принадлежал не ему. — Плесень. И… кровь. Элинор не шевельнулась, но её взгляд стал острее. Перо замерло, затем снова заскользило: "Упоминание запаха плесени и крови. Явная связь с травматическим контекстом. Требуется уточнение условий воздействия". — Где ты чувствовал этот запах? — спросила она мягко, но настойчиво. — Попробуй описать место. Драко закрыл глаза. Перед ним разверзлась темнота — не просто отсутствие света, а плотная, осязаемая тьма, пропитанная страхом. — Темница, — выдохнул он. — Каменные стены. Холод. Капли воды… они стучат по камню. Иногда… иногда слышно, как кто‑то кричит. Он резко замолчал, будто испугался собственных слов. В комнате стало тихо — настолько, что он слышал собственное сердцебиение. Нарцисса, стоявшая у окна, едва заметно вздрогнула. Её пальцы, до этого спокойно лежавшие на подоконнике, сжались так, что побелели костяшки. Она хотела шагнуть вперёд, но сдержалась — знала, что сейчас её вмешательство может всё разрушить. Хиберия же не спешила перебивать. Она ждала, наблюдая за тем, как на лице Драко сменяются эмоции: страх, стыд, отчаяние, а потом — что‑то ещё. Что‑то, похожее на решимость. — Ты помнишь, что происходило там? — её голос звучал ровно, без осуждения, без жалости. Только факт. Только исследование. Драко сглотнул. Воспоминания накатывали волнами — не цельные картины, а фрагменты: Рука в чёрной мантии, поднимающая палочку. Запах гари. Звук капающей воды. Собственный крик, застрявший в горле. — Я… не всё, — он говорил медленно, будто пробирался сквозь густой туман. — Помню боль. Помню, как… как не мог дышать. Но остальное… оно как будто разбито на кусочки. Перо снова застрочило по бумаге: "Фрагментарные воспоминания о физическом воздействии. Признаки диссоциации. Пациент осознаёт пробелы в памяти, но пытается восстановить контекст". — Хорошо, — наконец произнесла Элинор. — Это уже больше, чем было. Ты молодец. Её слова прозвучали непривычно — не как похвала, а как констатация факта. Но даже это заставило Драко слегка выпрямиться. — Мы продолжим, — добавила она, убирая перо в карман мантии. — Но сейчас тебе нужно отдохнуть. Это было достаточно интенсивно для первого сеанса. Она повернулась к Нарциссе: — Ему необходим покой. Никаких стрессов. И… никаких вопросов, на которые он не готов ответить. Нарцисса кивнула — коротко, но твёрдо. Она подошла к сыну, осторожно коснулась его плеча. Драко не отстранился. Наоборот, он чуть наклонился к ней, чувствуя, как напряжение медленно покидает тело. — Пойдём, — тихо сказала Нарцисса. — Тебе нужно прилечь. Он не возражал.