Глава 2: Бесшумный конвейер

Холодное утреннее солнце, пробивавшееся через разбитые окна ангара, освещало отлаженный механизм работы. Воздух звенел от радиопереговоров, скрипа защитных костюмов и мерного жужжания сканеров. После недавней перестрелки место преступления превратилось в муравейник. Коннор стоял изучал планшет с документами и уликами, его движения были чёткими, но лишёнными привычной плавности. Полевые техники CyberLife в синей униформе наложили временные заплатки, изолировали наиболее повреждённые узлы и остановили утечку тириума. Снаружи он казался почти целым, если не считать матовых пятен быстротвердеющего полимера на груди и плече. Но внутри системы работали на пределе, компенсируя потери, перераспределяя нагрузку. Он функционировал. Этого пока было достаточно. Через ангар, размечая зоны ярко-жёлтой лентой, двигались две противоречивые силы, вынужденные действовать как одно целое. -  Андерсон! -  голос Гэвина Рида, хриплый от утреннего сигаретного дыма и раздражения, резал воздух. -  Твоя ходячая ваза уже не протекает? А то тут чище, чем в его голове после твоих нотаций. Хэнк, не отрываясь от планшета с картой здания, ответил на выпад, даже не глядя в сторону обидчика: - Рид, если у тебя есть избыток энергии для остроумничанья -  займись делом. Есть тела. Их нужно осмотреть и внести в базу с вещдоками. Твой одеколон здесь -  главная помеха для следствия. Перебивает запах тириума и пыли. Гэвин скривился, но шагнул ближе, его взгляд уже скользнул по схеме на планшете Хэнка. - Осмотреть - это святое. А что по периметру? Твои кибернетики уже всё облепили датчиками, или как? - Южный и восточный сектора обработаны, - Хэнк ткнул пальцем в две зоны на карте. -  Западный и северный - твои люди. И чтобы всё по сетке, метр к метру. Не так, как в том деле на доке, помнишь? Гэвин фыркнул, но кивнул. Помнил. Тогда из-за нестыковки в разметке упустили лаз. - Не учи ученого, Андерсон. Мои ребята уже снимают отпечатки с грузовой рампы. Там следы колёс, свежие. Думаю, фургон или пикап с прицепом. - Хорошо. Координаты и фото - Коннору, он сводит данные. А эти… - Хэнк мотнул головой в сторону «спящего цеха», откуда выносили боксы, - твой конвой готов? Федералы ждут на выезде на хайвее, пост 42. - Машины уже у ворот, - отозвался Рид, нахмурившись. -  Но, Андерсон, послушай… Отправляем всё туда? Может, оставить парочку образцов здесь, в нашей лаборатории? Или отдать этим… в Иерихон? Чтобы был независимый анализ. Хэнк наконец поднял на него взгляд. В этом вопросе не было привычной едкой насмешки, только трезвый, профессиональный расчет. - Рискованно. Если там есть что-то… закладное, что-то, что может сработать при глубоком сканировании, наша лаборатория не потянет. У федералов - экранированные боксы и протоколы на случай кибератаки. А Иерихону отдашь - получишь политический взрыв. Маркус уже в деле. Этого достаточно. Пусть федералы разбираются, у них больше опыта с такой… экзотикой. Гэвин помолчал, жевал свою вечную жвачку, глядя на упаковку боксов. - Ладно. Твоя зона ответственности. Тогда вот что: если забирают всё, нужно максимум фотоматериала и поверхностных сканов здесь и сейчас. Мои ребята снимают, но у твоего пластикового друга сенсоры получше. Пусть пройдётся, пока не увезли. На всякий случай. - Уже делает, - Хэнк кивнул в сторону Коннора, который методично сканировал каждый бокс перед погрузкой. -  Думал, я дурак? Всё дублируется в трёх облачных хранилищах с разным доступом. - Смотри, чтобы не взлетело на воздух при подключении, - проворчал Гэвин, но в его тоне сквозило скорее привычное беспокойство, чем злоба. - Экранирование полное. Никаких сетей. Только автономная запись, -  спокойно пояснил Хэнк. Он уже всё продумал. Они оба это знали. На секунду повисло тяжёлое, но знакомое молчание. Неловкости, но и понимания. - Ладно, - Рид выдохнул, разворачиваясь. -  Я пошёл данные через пять минут будут у твоего ведр… у Коннора. Конвой отправляю. - Жду, - бросил ему вдогонку Хэнк и снова уткнулся в планшет, но прежде, чем Гэвин скрылся за дверью, добавил уже без прежней едкости, почти буднично: -  И, Рид… пусть твои на рампе смотрят не только на следы. Осмотрите кювет. Могли что-то выбросить на ходу. - Уже! -  донёсся голос из коридора. Они ненавидели друг друга. Это была горькая, выстраданная правда, корни которой уходили в те времена, когда слово «ненависть» даже не приходило в голову молодому Гэвину Риду. Тогда Хэнк Андерсон был не ворчливым пьяницей в помятом плаще, а легендой участка. Тем, на кого равнялись, о чьих подвигах в раздевалке шептались стажеры. Гэвин, тогда еще совсем зеленый пацан с не самой лучшей улицы, видел в нем все, чем хотел стать сам: непоколебимый, принципиальный, с острым умом и железной хваткой. Именно Хэнк, сам того не ведая, переломил ему хребет будущего. Случилось это на грязной парковке за дешёвым баром. Шестнадцатилетнего Гэвина с поддельными правами в руке и со всеми признаками участия в потасовке только что прижали к капоту патрульной машины. Он ожидал всего: криков, наручников, звонка родителям, которых и так не было. Вместо этого к нему подошёл невысокий коренастый детектив в кожанке, пахнущий кофе и усталостью. -  Рид, да? -  хрипло бросил Хэнк, просмотрев его криминальную, пока ещё небогатую историю в планшете. -  Опять. В прошлый раз -  кража магнитофона из машины, теперь -  мордобой. Карьера. Гэвин что-то буркнул про самооборону, избегая глаз. Хэнк не стал его перебивать. Просто слушал, жуя жвачку, с видом человека, который уже тысячу раз слышал это оправдание. -  Ладно, ври дальше, -  наконец сказал он, закрывая планшет. -  Но послушай, парень, раз уж ты такой крутой и самостоятельный. Вижу, ты тут всех строить пытаешься. Силу пробуешь. Это здесь, на парковке, легко. А теперь представь, что у того, кого ты толкаешь, не только кулаки, но и власть. И бумажка. И он может не просто дать сдачи, а размазать твою юную задницу по всем протоколам так, что ты и вздохнуть не успеешь. Ты играешь в уличного бандита на самом низком уровне. Это даже не смешно. Это жалко. Гэвин, ожидавший унижения, остолбенел от этой спокойной, почти равнодушной констатации. -  Ну и что… что вы предлагаете? -  выдохнул он, уже не пытаясь казаться наглым. -  Предлагаю? Ничего, - Хэнк пожал плечами. -  Просто констатирую факт. Если уж тебе так неймётся применять силу и доказывать, кто тут главный, - делай это с умом. Иди туда, где это законно. Где тебе за это платят. Где твою агрессию хотя бы направят в нужное русло, прежде чем ты кого-нибудь случайно убьёшь или сядешь на двадцать лет. Вот смотри. -  Он мотнул головой в сторону своего напарника, того самого, что только что крепко держал Гэвина. -  Он тебя держал. А я с тобой разговариваю. Потому что моя работа - не просто скрутить. Моя работа - думать. Решать, куда тебя отправить: в камеру или… куда-нибудь ещё. Это сила другого порядка. Так вот, если хочешь настоящей власти - не той, что от кулаков, а той, что решает судьбы, - приходи к нам. Когда дорастёшь. Если, конечно, хватит мозгов не сгнить до этого момента в подворотне. Он не стал читать мораль. Не стал говорить о чести, долге или светлом будущем. Он говорил с ним как с равным - грубо, без сантиментов, на языке силы и выгоды, который Гэвин понимал прекрасно. И в этом не было снисхождения. Было холодное, почти циничное признание: Ты достаточно дерзок, чтобы быть полезным. Хватит ли ума это понять? Хэнк развернулся и ушёл, оставив Гэвина на парковке с отпускающим его патрульным. Ни штрафа, ни ареста. Только трезвый, отрезвляющий расчет и неожиданный шанс. Именно так, без фальшивых восторгов и пустых обещаний, Гэвин Рид и решил, кем он станет. Он поступил в академию не чтобы «спасать людей». А чтобы однажды иметь тот же вес, ту же власть - решать. Чтобы встать плечом к плечу с тем, кто в тот вечер говорил с ним на одном, жёстком и понятном языке А потом случилась та трагедия. Смерть Коула. И Хэнк, этот утес, эта скала, - рассыпался в прах. Он не сражался с горем. Он сдался ему без боя. Депрессия, бутылка, бесконечные выговоры, скандалы в барах, прогулы. Департамент, храня верность старой дружбе и былым заслугам, терпел. Ждал, когда он «оприходуется». Но Хэнк лишь глубже забивался в свою раковину из скотча и алкоголя, методично уничтожая в себе всё, чем Гэвин когда-то восхищался. И это восхищение медленно, капля за каплей, превращалось в нечто другое. Сначала -  в жалость. Потом - в раздражение. А затем - в яростное, бессильное презрение. Гэвин ненавидел его не за прошлое. Он ненавидел его за слабость. За то, что все, включая его самого, мирились с этим падением. За то, что его кумир позволил себе сломаться и не пытался даже встать. Эта ненависть стала топливом, едким и горьким, на котором Гэвин выстроил собственный стиль -  агрессивный, циничный, бескомпромиссный. Он стал антиподом тому, каким был Хэнк в расцвете сил, и в этом было своеобразное мщение. А потом появился Коннор. Пластиковый щенок, который сделал то, что не удалось никому из людей - вытащил Хэнка со дна. Заставил снова бриться, носить чистую рубашку, делать свою работу блестяще. И видя, как его бывший герой возвращается к жизни, Гэвин испытывал не облегчение, а еще большее раздражение. Получалось, что слабое, искусственное создание оказалось сильнее всех их, сильнее многолетней дружбы и человеческого участия. Старые, довоенные взгляды на андроидов как на вещи лишь укрепились в нем, окрасившись личной неприязнью. После Революции ему пришлось прикусить язык и формально соблюдать новые законы, но привычка язвить, отводить душу в колких комментариях осталась. Она стала его броней, единственно приемлемой формой общения с этим новым, непонятным миром и с тем, кого он когда-то боготворил, а теперь презирал всей душой. Их сотрудничество висело на трех ржавых гвоздях: разочаровании, ревности и выгоревшей до пепла неприязни. Они знали друг друга насквозь. Хэнк до сих пор видел в угловатых движениях Рида тень того цепкого пацана, а Гэвин в каждом жесте Андерсона считывал распавшуюся легенду. Теперь они были кривыми зеркалами, в которые противно было смотреться, потому что отражали не чужое, а собственное падение. Но годы упрямая штука. Тысячи совместных дел, перестрелок, бумажных волокит и ночных допросов выковали между ними слепой, почти инстинктивный алгоритм. Их диалог был ритуальным шипящий обмен ядом, поверх которого, как по параллельным рельсам, мгновенно передавались точные данные и приказы. «Идиот» означало «понял». «Придурок» - «исправляю». Это был токсичный, изношенный до скрипа механизм, но все его шестерни, отполированные временем и взаимным раздражением, сцеплялись идеально. И сейчас, в этом проклятом ангаре, где пахло смертью и чужими технологиями, механизм работал без сучка, без задоринки. Оскорбления экономили время на пустые вопросы, старая злоба заменяла необходимость в доверии. Они ненавидели друг друга. И поэтому работали как единый организм. Первые, самые очевидные улики уже упаковывались в контейнеры с монотонным щелчком защелок: разномастные инструменты, пробирки с образцами тириумных подтёков, личные вещи жертв, тщательно упакованные в прозрачные зип-пакеты. Работа была тягучей, рутинной, разбитой на сотню мелких протокольных действий. И именно в этой размеренной, почти медитативной последовательности Коннор чувствовал себя наиболее полезным и… уместным. Здесь не требовалось спонтанных эмоций, только точность, терпение и безошибочное следование алгоритму. Он методично сканировал каждый квадратный сантиметр пола, фиксируя микроскопические частицы, в то время как Хэнк ворчал на кого-то по рации, а Гэвин отдавал резкие, отрывистые распоряжения своим людям у входа. Казалось, ритм работы установился надолго. Коннор уже начал предварительный анализ распределения пыли и следов износа на бетоне, пытаясь вычислить наиболее часто используемые маршруты внутри ангара, когда его аудиосенсоры уловили нестандартный звук -  не скрип, не стук, а глухой, деревянный скрежет, словно что-то тяжелое и неподвижное сдавалось под натиском. И почти одновременно голос одного из техников, работавших у дальней стены за грудой обломков, нарушил установившийся порядок, прозвучав не криком, а скорее громким, взволнованным выдохом, перекрывающим фоновый шум. - Лейтенант! Андерсон! Здесь… Тут люк. В полу. Потайная дверь в полу, искусно замаскированная под часть бетонного покрытия, вела вниз. Хэнк и Коннор спустились первыми. Контраст был ошеломляющим. Если верхний этаж был бойней, то подвал оказался стерильным, похожим на выставочный зал дорогой, но безумной технологической компании. Холодный свет люминесцентных ламп, белые стены, низкий гул климат-контроля. И ряды. Неподвижные, замерших на стеллажах в аккуратных позах. На первый, беглый взгляд, с эстетической точки зрения, в них не было ничего отталкивающего. Это были цельные, завершенные формы. Гладкий пластик или матовая силиконовая кожа, аккуратные стыки, гармоничные пропорции. Один напоминал модель для публичных взаимодействий доброжелательные, нейтральные черты лица. Другой имел спортивное, атлетичное телосложение. Третий стройную, элегантную фигуру офисного андроида. Внешне они выглядели безупречно, словно новые, только что сошедшие с витрины флагманского магазина. Хэнк, спустившись следом, пробурчал - Ну, похожи на людей. Собрали, покрасили, выставили. Может, это просто манекены? Для отвода глаз? Но Коннор уже не смотрел, он сканировал. И то, что увидели его сенсоры сквозь внешний слой, заставило его внутренние системы замереть на микросекунду. Это была иллюзия. Блестящая, тщательно собранная мистификация. Под гладкой оболочкой царил инженерный кошмар. Каркас одного «гуманоида» был сварен из элементов трёх разных линейок: несовместимые узлы креплений, энергетические магистрали, насильно сочленённые через самодельные адаптеры. Нейропроцессор в голове спортивной модели был взят от бюджетного служебного андроида и буквально припаян к шине данных, рассчитанной на вдвое большую пропускную способность… верный путь к перегреву и сбою. В элегантном корпусе офисной модели обнаружилась система охлаждения от промышленного робота, грубая и избыточная, чьи вибрации должны были сводить с ума тонкую сенсорную периферию. Они были собраны из чужих жизней. Из деталей тех, кого разобрали наверху. Но собраны не для жизни, а для… демонстрации. Или для теста. Самый жуткий вопрос, который возник в процессоре Коннора, был простым и неразрешимым без активации: А оно функционирует? Могло ли это красивое чучело, это техническое Франкенштейново чудовище, скрытое под личиной нормальности, хоть на что-то быть способным? Смогло бы оно сделать шаг, отреагировать на команду, поднять руку? Или при попытке запуска система тут же рухнет в петлю фатальных ошибок, не в силах согласовать друг с другом чужеродные, спорящие друг с другом компоненты? Они выглядели готовыми. Но были ли они живыми в самом базовом, машинном смысле? Или это была лишь жуткая, бессмысленная имитация, статичная скульптура, собранная из плоти и проводов павших? Коннор медленно провёл рукой по собственному предплечью, чувствуя под пальцами целостность своей, пусть и повреждённой, но единой системы. И впервые мысль о возможной дисфункции, о внутреннем хаосе, скрытом за нормальной внешностью, показалась ему куда более пугающей, чем любые внешние раны. -  Что? -  хрипло спросил Хэнк. - Их официально не существует, - отозвался Коннор, не отводя взгляда от неподвижных фигур. - Это призраки. Гибриды. Хэнк медленно обошёл стеллаж, его лицо было каменным от подавленной ярости. - Всё. Всё, что тут есть. Аккуратно, не включая, не трогая. В экранированные боксы. Прямой рейс в спецлабораторию ФБР по синтетическим делам. Никаких местных экспертиз. Понятно? Коннор медленно провёл рукой по собственному предплечью, чувствуя под пальцами целостность своей, пусть и повреждённой, но единой системы. И впервые мысль о возможной дисфункции, о внутреннем хаосе, скрытом за нормальной внешностью, показалась ему куда более пугающей, чем любые внешние раны. -  Лейтенант..., - его голос прозвучал в гробовой тишине подвала неестественно громко. -  Вы правы... И нет... Это не манекены... Хэнк стоял рядом, его лицо в холодном свете ламп казалось высеченным из старого гранита. Он молча жевал жвачку, глядя на ряды «спящих», и в его взгляде не было страха, только нарастающая, холодная ярость. - Объясни. Простыми словами. -  Внешняя оболочка - это качественная, стандартная работа. Возможно, даже заводская, - начал Коннор, его светодиод мелькал желтым, пока он сканировал ближайший экземпляр. -  Но под ней… Это не сборка. Это насильственная интеграция. Видите стык на шее у третьего? Пластик от модели AX400, а крепление каркаса -  от серии YK500. Они физически не совместимы без переделки базовой архитектуры. Здесь использовали… грубую силу. Или технологию, которая позволяет игнорировать эти различия. - Значит, они не просто резали. Они экспериментировали. Собирали свои модели, - хрипло заключил Хэнк. -  Проверяли, что срастется, а что нет. Как дети, которые склеивают разных насекомых, чтобы посмотреть, поползет ли это уродство. -  Боюсь, их цели были куда конкретнее, - Коннор указал на открытый тех-порт на боку одного из андроидов. Внутри виднелась сложная паутина микрочипов, явно нестандартной сборки. -  Они не проверяли «срастется ли». Они проверяли, «как заставить это работать». Это целенаправленная разработка. И эти… существа -  не побочный продукт. Это, возможно, и есть цель. Гибриды. - Для чего? -  прошипел Хэнк, и его рука непроизвольно потянулась к кобуре, будто эти неподвижные фигуры могли в любой момент ожить. Прежде чем Коннор успел ответить, с лестницы донёсся резкий, знакомый голос, полный ядовитого любопытства. - Ну что, семейный совет, нашли новых родственничков? Или это ваш будущий состав для групповой терапии? На ступеньках, прислонившись к косяку, стоял Гэвин Рид. Его глаза, словно радары, быстро пробежались по рядам стеллажей, сканируя обстановку с профессиональной, не скрывающей брезгливости быстротой. - Боже, -  выдохнул он. -  Похоже на секс-куклу, которую собирал шизофреник-инженер. И что, Андерсон, по твоему экспертно-пластиковому мнению, эта штуковина хоть на что-то годится? Или это просто чей-то… хобби-проект? Коннор повернулся к нему, сохраняя ледяное спокойствие. - Это не хобби, детектив Рид. Это производственная линия. Каждый экземпляр - это тест определённой гипотезы. Один, возможно, проверяет совместимость моторных систем. Другой - интеграцию сенсоров.- Гэвин усмехнулся, но в его глазах не было веселья. - Мило... и чертовски жутко - Хэнк тяжело вздохнул, проводя рукой по лицу. - Всё, хватит . Рид, ты как раз вовремя. Нужно срочно связаться с федералами и кибернетическим отделом ФБР. Не просто «нашли ещё андроидов». Сообщи, что нашли испытательный полигон по созданию гибридных моделей неизвестного назначения с признаками боевой или шпионской оптимизации. Пусть поднимают все протоколы по биотехнологическому терроризму. Гэвин на секунду замер, оценивая серьёзность тона, потом кивнул, уже доставая коммуникатор. - Понял. Будет сделано. А с этим погребом что? - Полная изоляция, -  твёрдо сказал Хэнк. -  Никаких посторонних. Только наша группа и федералы, когда прибудут. И, Коннор… Он повернулся к напарнику. - Ты сказал, они могут быть функциональны. Значит, есть риск дистанционной активации, тот же на верху вполне был жывым. Можно как-то заглушить их наверняка, не повреждая? Без входа в сеть. Коннор на мгновение задумался, его процессор перебирал варианты. - Магнитный импульс низкой частоты, направленного действия. Он может «усыпить» базовые системы, не разрушая данные. У технической команды CyberLife должен быть портативный генератор. - Организуй, - коротко бросил Хэнк. - Да только смотрите, чтоб ваше «усыпление» их случайно не разбудило, - саркастически вставил Гэвин, не отрываясь от экрана коммуникатора. - Один такой «красавец» на втором этаже чуть не сделал из твоего протеже вещдок. А тут их - целая выставка. Может, проще на всякий пожарный... не рисковать? - Рид, обеспечиваешь периметр, - повторил Хэнк, игнорируя его комментарий, но в его взгляде промелькнуло понимание. Гэвин, как всегда, был груб, но прав по сути. - Изоляция и безопасность - твоя зона. Федералам скажи, что объекты потенциально активны и опасны. Пусть едут с полным комплектом для обезвреживания. И, Коннор... Он повернулся к напарнику. - Магнитный импульс - только если на сто процентов уверен в протоколе. Никакой самодеятельности. Техники засуетились. Началась осторожная, кропотливая эвакуация «спящего цеха». Отделы слаженно и активно работали, но в относительно тихом углу ангара на планшете Коннора замигал вызов. Зашифрованный, с приоритетным кодом. Видеосвязь. Коннор принял её, отойдя в тень. Хэнк остался в поле зрения, прислонившись к стойке с инструментами и наблюдая за протоколом, но вне кадра. На экране возникло лицо Маркуса. Спокойное, сосредоточенное, но в глубине карих глаз горел холодный, жёсткий огонь. - Коннор. Вижу обстановку. Как твоё состояние? - Временно стабилизирован, - ответил Коннор, его голос звучал ровно, как отчёт. - Повреждения не критичны для продолжения работы. - Это хорошо, - сказал Маркус. - И плохо. Ты знаешь, что произошедшее здесь - не просто преступление. Это акт террора против нашего народа. Посыл предельно ясен. Он сделал паузу, давая словам нависнуть в цифровом эфире. - По нашим законам Иерихона и по новому межвидовому протоколу, я, как представитель синтетической общины, имею право требовать участия в расследовании. Более того, я настаиваю. И я прошу. Я прошу, чтобы именно ты и лейтенант Андерсон стали нашим связующим звеном. Я доверяю тебе. Городской полиции… - он едва заметно запнулся, выбирая слово, - её приоритеты иногда расходятся с нашей безопасностью. Я не могу допустить, чтобы это дело положили под сукно из политической целесообразности. Коннор молчал секунду, анализируя не только слова, но и подтекст: политический вес, давление, скрытую тревогу. Он почувствовал, как его временные соединения в плечевом суставе подают слабый сигнал напряжения. - Я польщён, Маркус, - наконец сказал он, но в его ровном тоне прозвучала не только сухая ирония, а что-то более уязвимое - лёгкая, едва уловимая скованность. - Но как связующее звено я в данный момент… не являюсь оптимальным интерфейсом. Меня здесь восстановили на минимально допустимом уровне функциональности. Я скорее напоминаю наскоро собранный макет, чем полноценный проводник. Он сделал микроскопическую паузу, чего почти никогда не случалось в его безупречной речи. -Мои сенсоры работают с погрешностью в 3.7%, а двигательные функции требуют повышенного расхода энергии. Это может повлиять на эффективность и поставить под угрозу оперативные данные. Из-за спины донёсся хриплый, недовольный голос Хэнка: -Эй, Мать Тереза, хватит там себя недооценивать. Ты держишься - и ладно. А «оптимальный интерфейс» - это тот, кто не засоряет голову политикой. Коннор слегка повернул голову, кивнув Хэнку, но вернулся к экрану. Это была не просто констатация факта. Это было почти что… оправдание. Звучащее из уст того, кто обычно говорил только о процентах и вероятностях, а не о собственном несовершенстве. На губах Маркуса дрогнуло что-то, отдалённо напоминающее улыбку, но в глазах не стало теплее. -Я слышу лейтенанта. И он прав по-своему. Знаю о твоём состоянии, Коннор. Мы отслеживали твой сигнал. Но именно сейчас нам нужен не безупречный инструмент, а тот, кто понимает обе стороны. Кто знает цену жизни - и человеческой, и нашей. Эти нелюди, - голос Маркуса стал твёрдым, как сталь, - должны быть найдены. И осуждены публично, по всем нашим новым законам. Чтобы это больше не повторялось. Хэнк, скрестив руки на груди, шагнул так, чтобы его было видно в углу кадра, но не полностью. -Публичный процесс, политика… Ладно. Но сначала - улики и задержание. Ты хочешь быть в курсе, Маркус? Прекрасно. Формальности оформлю. Коннор в деле. Но он не ходячая ширма для твоих пресс-конференций. Понятно? Маркус внимательно посмотрел на Хэнка, затем снова на Коннора. -Я не использую своих друзей, лейтенант. Я их защищаю. Двери Иерихона открыты для вас обоих. Но сначала сделайте свою работу. Возьмите это дело под свой полный контроль. Официально, через каналы. Используйте мой статус, если нужно, как рычаг. Наймите меня как консультанта, если это облегчит доступ. Но найдите их. Связь прервалась. Коннор опустил планшет, его процессоры всё ещё обрабатывали тонкие модуляции голоса Маркуса и скрытые смыслы. Хэнк тяжело вздохнул, потирая переносицу. -Друзья. Политика. Адвокаты. Идеальный шторм. - Он посмотрел на Коннора, прищурившись. - А это что, твоё новое фирменное движение? Касаешься плеча, когда нервничаешь? Коннор быстро опустил руку, которую действительно бессознательно прижимал к месту временного соединения на плече. -Это не «нервность», лейтенант. Это диагностика фоновых процессов. И… да. Возможно, это неэффективное расходование ресурсов. - Слушай, - Хэнк подошёл ближе, и его голос потерял сердитые нотки, став просто усталым и твёрдым. - Ты - не макет. Ты - мой напарник. С царапинами, с погрешностью, с чем угодно. А этот… холодный огонь в его глазах… Он прав в одном. Это охота. И мы доведём её до конца. Вместе. А там посмотрим, кто кого будет использовать. Понял? Коннор встретился с ним взглядом, и жёсткая логика системного анализа на секунду отступила перед простой ясностью этих слов. -Понял, лейтенант. Спасибо. -Не за что, - буркнул Хэнк, разворачиваясь к месту преступления. - Теперь давай, пока не остыло. И прекращай трогать это плечо. Смотришься как щенок с занозой в лапе. Уголок губ Коннора дрогнул, имитируя то, что он теперь понимал как слабую, но искреннюю улыбку. -Принято. Коннор на секунду закрыл глаза, совершая внутреннюю перезагрузку. Предупреждения системы о необходимости ремонта, тревожные показатели энергопотребления - всё это было отодвинуто в фоновый режим, помечено как «вторичное». На первый план вышли новые переменные: репутация Хэнка, хрупкий авторитет Иерихона, его собственная роль моста между двумя мирами, который вот-вот мог дать трещину. Он чувствовал невидимое, пристальное внимание тысяч пар глаз, которых на самом деле не было. Он сделал глубокий вдох, имитируя успокаивающий ритуал, который когда-то подсмотрел у Хэнка, и развернулся к столу с останками жертв. Его движения вновь стали точными, экономичными, но в них появилась новая, стальная решимость. Он больше не был просто аналитиком на месте преступления. Он был гарантом. И это меняло угол зрения. Хэнк, стоявший рядом, молча протянул ему тонкий планшет и прозрачный пакет с вещественными доказательствами. —Ладно, хватит медитировать. Полный пакет от криминалистов. Принимай. Коннор взял планшет. Его пальцы, несмотря на временный тремор в суставах, чётко листали файлы. Он не вскрывал тела — они были уже вскрыты, и эксперты всё сфотографировали. Он вчитывался. Перед ним разворачивалась цифровая панорама преступления: Фотофиксация, общий план: Ангар, семь тел андроидов в рабочих комбинезонах, найденых в подвальном помещении. Разбросанные инструменты. Никаких признаков борьбы или хаоса — расположение тел говорило о быстрой и одновременной нейтрализации. Отчёт первой бригады: Отсутствие следов взлома на главных воротах. Система внутреннего наблюдения отключена за 45 минут 12 секунд до предполагаемого времени прибытия первой группы на место преступления. Удалённый доступ. Профессионалы. Био- и техно-сканы… Отсутствие посторонних биологических следов… и Обнуружение неизвестного био-материала. Микрочастицы — стандартная промышленная пыль, следы силикона, тириума. Ничего уникального. Фотографии вскрытых грудных клеток. Фотографии пустых, аккуратно вскрытых полостей, где должны были находиться регуляторы давления и биокомпонентные насосы. Коннор положил планшет на стол с вещдоками и развернулся к месту, где лежали тела. Его движения вновь стали точными, экономичными, но в них появилась новая, стальная решимость. Он больше не был просто аналитиком на месте преступления. Он был гарантом. И это меняло угол зрения. — Ладно, выкладывай, что видишь? — потребовал Хэнк, жестом указывая на планшет с жутковатыми снимками. — Я вижу кучу дыр там, где их быть не должно. - Коннор не присаживался к телам. Он стоял прямо, его глаза быстро перемещались по экрану, сопоставляя изображения с данными из протокола вскрытия. —Исключим очевидное, — заговорил он ровным, отчётливым голосом. — По уровню тириума в системах и остаткам биокомпонентов в резервуарах: нет следов его массового сбора. Объёмы в пределах нормы для данных моделей. Это не «красный-лёд», — отчеканил он. — И не чёрный рынок запчастей в обычном понимании. Они не брали очевидное и дорогое — ни процессоры высшего уровня, ни блоки памяти, ни даже неповреждённые энергетические ядра, которые можно было бы быстро сбыть. Он коснулся экрана, увеличив изображение среза.  —Видите аккуратность разрезов? Следы термического скальпеля, а не грубого взлома. Они взяли только одно. — Он посмотрел прямо на Хэнка. — Регуляторы синтетического кровяного давления и прецизионные клапаны биологических насосов. Самые сложные, миниатюрные и дорогие механические компоненты в нашей системе циркуляции тириума. Не для перепродажи на улице, лейтенант. Это специфический, узкий запрос. Для изучения. Или… для воспроизведения недостающих компонентов в кустарных условиях. Хэнк медленно кивнул, его взгляд стал тяжелым и понимающим. —Воспроизведения… Ты имеешь в виду, чтобы собрать своего собственного андроида? Или починить того, на которого не найти запчастей? —Вероятность — 73%, — подтвердил Коннор. — Оставшиеся 27% приходятся на промышленный шпионаж или разработку оружия, нацеленного исключительно на нашу физиологию. Кто-то создаёт или ремонтирует андроидов вне официальных каналов. И для этого им понадобились именно эти детали. В этот момент с лестницы спустился Гэвин, протирая руки салфеткой. - Ну что, гении, уже придумали, какую статью вписывать? «Порча синтетического имущества»? - Рид, не мешай, - буркнул Хэнк, не глядя. - А я и не мешаю. Просто интересно, - Гэвин подошёл к боксам с «спящими», присвистнул. -  Красивые куклы. И что, они живые? - Неизвестно, - честно ответил Коннор. -  Их собрали из частей, но… смотрите. Он показал на планшете сканы. - Этот сустав… его спроектировали с нуля. Материал - не пластик, не металл. Композит из биополимеров и нанотрубок. А здесь, в «позвоночнике»… что-то органическое, но неживое. Как хитин с проводкой. Гэвин нахмурился, вся насмешливость слетела с его лица. - То есть это не просто запчасти с AliExpress. - Все эти запсасти они берут у андроидов Тех, что мы нашли на этом этаже, причем в большом количестве перебирая каждую деталь. Остальное... Материал происхождение которого мы еще не обнаружили... - кивнул Коннор. -  И это меняет всё. Они не мародёры. Они инженеры. Или учёные. - Значит, где-то есть лаборатория. Или цех. - И, судя по размаху, -  добавил Гэвин неожиданно деловым тоном, -  у них серьёзное финансирование. И серьёзные цели. Трое стояли в тишине, глядя на боксы. - Что дальше? -  спросил Гэвин, глядя на Хэнка. - Федералы заберут «спящих». А мы ищем источник этих компонентов. Кто-то должен был их производить, закупать, транспортировать. - Ищем завод-призрак, - резюмировал Коннор. Его светодиод медленно пульсировал желтым. -  И чем быстрее, тем лучше. Потому что, если они уже создают таких гибридов… значит, у них есть план для них. Позже, когда основные улики были собраны, Хэнк, глядя на масштаб ангара, не выдержал. Он растёр переносицу, чувствуя, как подступает знакомая, тягучая головная боль от переизбытка бессмысленной жестокости и головоломок без ответов. - Ладно, Коннор, - его голос прозвучал хрипло от усталости и дыма. -  Давай на чистоту. Как они всё это здесь устроили? Электричество, вентиляция, тонны железа. Ни одной жалобы, ни одного любопытного копа за всё время. Как? Коннор, изучавший данные о собственности на планшете, развернул экран к нему. Рядом, прислушиваясь, остановился Гэвин, доставлявший очередной отчёт. - Легальный фасад и системная слепота, - начал Коннор. -  Здание числится как «Сектор долгосрочного хранения №7» дочернего предприятия CyberLife. После банкротства материнской компании сотни таких объектов стали «замороженными активами». Бюрократический аналог чёрной дыры. - И всем было плевать? -  перебил Гэвин, скрестив руки на груди. - Не совсем. После Революции возник правовой вакуум, - Коннор пролистал документы. -  Город не имел права проверять частную корпоративную собственность. Иерихон не имел полномочий инспектировать нежилые зоны. Объект завис между юрисдикциями. Энергию поставляли по старому автоматическому контракту, счета списывались с корпоративных счетов. Система видела штатные платежи. Никто не спрашивал, на что тратятся мегаватты в «архиве». - И соседи? -  не отступал Хэнк. - Редкие грузовики ночью в промзоне? На фоне шума старого завода? Это не вызывало подозрений. Их спугнула только случайность - бдительность одного человека. Они не прятались. Они использовали дыру в системе. Гэвин фыркнул, но в его взгляде была не насмешка, а холодное понимание. - Умно. Мерзко, но чертовски умно. Значит, уже ищут следующую такую дыру. - Скорее всего, - подтвердил Коннор, глядя на увозимые боксы. -  Но теперь мы знаем, где искать. Среди других «замороженных активов» CyberLife. - Прекрасно, - проворчал Хэнк. -  Охота на призраков в архивах. Любимое дело. Работа на месте заканчивалась. У своей машины, в сгущающихся сумерках. Тишину нарушал только отдалённый гул эвакуаторов. Хэнк пристально посмотрел на Коннора, чьё лицо в свете уличного фонаря казалось восковым. - Слушай, а может, рванём в Иерихон сразу? Пока не развалился на запчасти окончательно. Маркус ждёт, техники там хорошие. Коннор покачал голову,и в этом движении было непривычное, почти человеческое упрямство. - Завтра «спящих» будут вскрывать в федеральной лаборатории. Я должен быть там. Моя архитектура - единственный ключ, который может помочь расшифровать их. Моя целостность сейчас вторична. - Ты уверен? Выглядишь, будто тебя собрали на соплях и энтузиазме. - Достаточно собран, чтобы работать. Получим данные тогда и поеду. В офисе тоже есть техники, - настаивал Коннор, и в его голосе прозвучала та самая нота, которую Хэнк узнавал - ответственность, граничащая с одержимостью. -  Маркус дал нам мандат. Мы не можем его подвести. Хэнк тяжело вздохнул,поняв, что спорить бесполезно. - Ладно, упрямец. Но если начнёшь сыпаться -  везём без разговоров. - Согласен, лейтенант. Офис. Полночь. Пустой департамент был погружён в синеватую тьму, нарушаемую только резким светом из их кабинета. Воздух стоял спёртый, пахло старым кофе и пылью. Они сводили воедино теорию, и слова звучали монотонно, выжато: Именно тогда, когда тишина стала почти осязаемой, на экране Коннора всплыло уведомление. Негромкий, стандартный звук. Но Коннор замер так, словно услышал взрыв. Его светодиод на виске перешёл в лихорадочное жёлтое мерцание. - Что? -  поднял голову Хэнк, уловив перемену. Коннор не ответил сразу. Он вглядывался в строки, его процессор гнал данные на предельной скорости. Потом медленно, очень медленно поднял взгляд. В его карих глазах, обычно таких аналитичных, читался холодный, бездонный шок. -  Лейтенант, -  его голос был чуть громче шёпота, но в ночной тишине кабинета прозвучал отчётливо, будто удар по стеклу. Хэнк поднял голову от бумаг, уловив незнакомую ноту в голосе напарника. Коннор не сводил глаз с планшета, и свет от экрана отбрасывал резкие тени на его обычно бесстрастное лицо, делая его почти чужим. Жёлтый светодиод на виске пульсировал частой, тревожной дорожкой. -  Что там? -  хрипло спросил Хэнк, отодвигая чашку с холодным кофе. Коннор медленно развернул планшет. На экране -  скан архивной сводки. Пожелтевшая цифровая метка, гриф «Закрыто». Заголовок: «Дело № 4471-AL. Предполагаемый инцидент промышленного шпионажа. Объект: Исследовательский центр CyberLife, сектор биосовместимых полимеров». -  Это не начиналось на том складе, -  сказал Коннор, и его слова висели в воздухе тяжёлыми, ледяными каплями. -  Это началось пять лет назад. Внутри самой CyberLife. Он увеличил фрагмент. Две спектрограммы легли друг на друга. Одна -  с едва уловимыми следами, изъятыми тогда, в рамках того старого, мёртвого дела. Вторая -  свежий анализ композитной ткани из сустава гибрида. Кривые почти совпадали. Почти. Но для его сенсоров это «почти» было оглушительным совпадением. -  Микрочастицы того же уникального полимера, -  прошептал он, больше себе, чем Хэнку. -  Его разрабатывали в корпоративных лабораториях для военных контрактов. Проект был свёрнут из-за «нестабильности и этических рисков». По официальной версии. А следы… следы нашли на месте утечки данных. Дело замяли. Хэнк молча встал, подошёл ближе. Он смотрел не на графики, а на лицо Коннора. - И что это значит, Коннор? Говори прямо. -  Это значит… -  Коннор оторвал взгляд от экрана, и в его глазах, всегда таких ясных и аналитических, плавала настоящая, живая тревога. -  Это значит, что технология, из которой собраны эти гибриды, родилась не в подпольной мастерской. Её семя украли или… скопировали из недр самой корпорации, которая создала меня. Тот, кто это сделал, имел доступ. Или знания. Или и то, и другое. Он сделал паузу, и тишина в кабинете стала густой, звонкой. - Завтра мы едем в лабораторию ФБР не просто изучать улики, лейтенант. Мы едем вскрывать труп собственного прошлого. И я не знаю, что мы найдём внутри. Своё отражение? Или того, кто решил, что это отражение нужно… улучшить. Хэнк не нашёл, что сказать. Он просто тяжело положил руку на плечо Коннора, почувствовав под пальцами лёгкую дрожь искусственных мышц - сбой в системе или чистейшую, немодулированную человеческую нервозность. Планшет погас, погрузив часть комнаты в темноту. Светодиод на виске Коннора сменил жёлтую тревогу на ровное синее свечение, но в нём уже читалась не привычная уверенность, а решимость солдата, идущего на минное поле, где каждая мина носит его собственное имя. Рабочий день закончилась. Но тишина после неё была громче любого выстрела.