Глава IV. Разговоры

— Ты слишком громко думаешь, — голос Малека вырвал меня из монолога в собственной голове, грубо вернув обратно в реальность комнаты. Я неосознанно вдавилась бедрами в острый край столешницы, ища в ней хрупкую опору. Малек расположился в кресле напротив, вытянув ноги вперёд и сложив пальцы рук в треугольник. Его ленивый взгляд из-под полуприкрытых век блуждал по моему лицу со скучающей нежностью, ожидая продолжения нашего разговора. Сегодня я особенно остро ощущала нежелание оставаться наедине с собой. Мысли о приближающейся ночи вызывали нестерпимую тоску и тревогу. Я хотела, чтобы Малек задержался здесь, со мной. Однако, просить его об этой крошечной услуге, такой простой и интимной, казалось чем-то непосильным — страх перед возможным отказом сковал язык намертво. Но все же невыносимое желание оказалось сильнее: — Останься… хотя бы сегодня, — наконец выдохнула я, и слова одиноко повисли в воздухе. Его веки приподнялись чуть выше, и в этом ленивом, почти скучающем взгляде вспыхнула искра осознания. Он медленно поднялся с кресла, шагнул ближе, взгляд упал на мои пальцы, судорожно скручивающие край юбки. Отметив этот жест уязвимости, позволил уголку рта дрогнуть в полуулыбке. Малек осторожно коснулся моей сжатой руки, призывая разжать пальцы, и медленно поднес их к своим губам. — С удовольствием, Одри, — прошептал он, тихо, почти болезненно нежно. В ответ на столь чувственный поцелуй по моему телу пробежала дрожь, отозвавшаяся в нём низким, игривым смешком: — Очаровательно... Глаза, теперь широко раскрытые, жадно изучали мое лицо, впитывая каждый оттенок смущения, желания и той глубокой, трепещущей радости, что наконец прорвалась сквозь тьму. Он бесцеремонно подхватил меня на руки. Губы Малека оказались в опасной близости от шеи, горячее дыхание обожгло кожу, заставляя сердце замереть в трепетном ожидании. — Ты боялась, что я откажу? — прошептал он, и в голосе слышались странная смесь насмешки и нежной заботы. — Моя милая Одри… Разве я когда-нибудь отказывал тебе в том, чего ты по-настоящему хочешь? Ответом на его вопрос стало тепло, разливающееся внизу живота, волна желания, смывающая последние остатки сомнений. Малек держал меня в своих руках, не спеша что-либо предпринимать — только смотрел, и под его взглядом я медленно сгорала, ощущая себя настолько желанной и любимой, что в груди нестерпимо заныло. — И...долго ты собираешься меня держать? В ответ его руки крепче сжали мои бедра, словно удерживая от попытки бегства. — Не припомню, чтобы ты куда-то спешила, — усмехнулся он, почувствовав мое внезапное напряжение. — Не спешу, но волнуюсь, что твои руки скоро онемеют и... Мои слова прервал его низкий, сдержанный смешок: — Моя дорогая, я могу тебя держать всю ночь. И следующую. И еще одну, пока ты не перестанешь задавать такие глупые вопросы. — Не глупые, это называется забота, если ты не знаком с таким термином. — съязвила я. — Хорошо, Одри, обязательно запомню, — на лице его расползлась знакомая улыбка. Он подошёл к кровати, опустился рядом, усаживая меня к себе на колени. Положив голову на грудь мужчины, я прислушивалась к его дыханию – глубокому, ровному, намеренно успокаивающему. Мое тело, поддаваясь блаженному умиротворению, казалось, вот-вот растворится в объятиях сна. Я широко зевнула, прикрыв рот ладошкой, и, зажмурив глаза, тут же отчаянно распахнула их, пытаясь прогнать наступающую дремоту. — Неужели я так утомил тебя? — Малек усмехнулся, — Планировал сделать это иначе, но, видимо, не сегодня. Не успела я возмутиться, как он откинулся на подушки, мягко увлекая за собой. — Отдыхай, Одри, — произнес он тихо, почти шепотом, гипнотически медленно выводя пальцами бесконечную петлю по моей спине. — Не хочу закрывать глаза, — я несколько отстранилась и приподнялась на локте, чтобы видеть его лицо. — Хорошо, — его губы тронула едва заметная улыбка. — Не спи. Просто… лежи. В чем причина? Тебя мучают ночные кошмары? — О, и не только ночные. Нависло молчание, погрузившее меня в тягостные мысли, от которых не получалось найти спасения даже в объятьях любимого. — Так расскажешь, что это за сны? — слова прозвучали тихо, почти шепотом, а его взгляд смягчился, потеряв часть своей обычной ледяной остроты. О том что я вижу в своих кошмарах делиться с ним не хотелось и я перевела тему: — Может быть, рассказать тебе историю из детства? — уголок моего рта дрогнул, выразив иронию. — Может быть, — голос Малека стал теплее, и я почувствовала, как он, возможно, погрузился в воспоминания о самых первых моментах нашего знакомства. В воздухе повисло что-то неуловимо теплое, почти нежное, от чего мое сердце, несмотря на усталость, забилось чуть быстрее. — Малек, что ты хочешь услышать? Мне кажется, ты знаешь достаточно. И эти воспоминания далеко не самые приятные, чтобы говорить о них. — Иногда прошлое – это единственное, что помогает нам пережить настоящее. Что помогало тебе идти вперед, когда ты была ребенком? — его вопрос был искренним, исполненным желания понять. — Очевидно, ничего. Малек не ответил, ожидая, что я все-таки найду за что зацепиться мыслью, и он оказался прав: — В детстве я зачитывалась книгами, но, увы, отец мою страсть не разделял. — И что же ты находила в этих тайных мирах, пока отец не видел? Что это были за книги? В сознании вдруг всплыли туманные образы детских книг, истрепанных, с выцветшими обложками и стертыми наполовину иллюстрациями. — Если честно, уже и не помню точно, но в основном это были сказки и короткие рассказы. Всё, что можно было прочитать украдкой, быстро. — А что насчет других детей, ты искала утешение в их обществе? — Нечасто, и, признаться, не стремилась к этому. Книги – это тихие, безопасные собеседники. Да и в принципе, их компания не специфична для ребенка. Думаю, твои детские истории куда более занимательны. — Знаешь, Одри, один мудрый человек сказал: «Книги подобны живым мертвецам: одни лежат в гробу, другие же молчаливо ждут на своих деревянных полках, пока ты не коснёшься их». Так что, можно сказать, мы в чём-то с тобой похожи. — Тогда расскажи о своём детстве. Ты вырос в монастыре, и твоя мать говорила… — я замолчала, не зная, как правильно подобрать слова. — Что она говорила, Одри? — он упивался моей растерянностью. — Да впрочем, забудь, — я пожалела, что моё мимолетное любопытство оказалось быстрее осознания того, что я могу задеть его незаживающие раны. Он рассмеялся – коротко, сухо, без единой ноты веселья. — Позволь я продолжу за тебя. Думаю, она назвала меня чудовищем, желающим смерти всему сущему. Ах, да, мы же о детстве, значит, я убил не меньше половины неповинных монахинь. — Примерно, — ответила я, пристыженно, хотя объективно здесь моей вины не было. Он цокнул языком, в его глазах я увидела безразличие, словно он снова услышал давно известный факт: — Опять мать взвалила все грехи на меня. Одри, я видел души тех людей, а они не смогли вынести собственного отражения в моих глазах. Разве в том была моя вина? Я не могла дать ему ответ, который он хотел услышать. Моë тело непроизвольно напряглось, по коже пробежали мурашки. Хоть я и давно понимала, что Малек из себя представляет, но подобные истории всегда отзывались во мне болью. — Дыши, Одри, — он усмехнулся, но мне показалось, что на мгновение в глазах его отразилась печаль, — Я думаю, на сегодня хватит воспоминаний, иначе ты передумаешь насчет моего прибывания здесь. В ответ я уткнулась в изгиб его шеи, почти незаметно кивнув. В этом маленьком жесте не было сопротивления, лишь принятие, полное и безоговорочное. Он медленно выдохнув, крепко прижал меня к себе. — Кстати, Одри, раз мы заговорили о родственниках, ты действительно хочешь отыскать свою мать? — Почему тебя это удивляет? — Я не удивлен, но очень надеюсь, что ты передумаешь и оставишь эту безумную затею. — Да неужели? Что-то я сомневаюсь, что ты последовал бы этому разумному совету, будь на моем месте. Его губы растянулись в медленной, не лишённой мрачной иронии улыбке. — Безусловно, — согласился он, — я бы искал. Я бы разрыл землю до самого ядра, если бы понадобилось. Его ладонь на моей спине сжалась, пальцы впились в кожу, оставляя лёгкие отметины. — Но я бы не питал иллюзий,— продолжил он, его голос стал тише. — Я поняла твой посыл, но это мое решение и моя ответственность. Пытаясь скрыть раздражение, он медленно, тяжело выдохнул. — Твоё решение, но наша ответственность. И если эта дверь выпустит то, с чем ты не справишься...То я буду рядом, — прошептал он, и в его глазах вспыхнуло что-то первобытное, обещающее и угрожающее одновременно. Я растерянно смотрела на него и он продолжил свою речь: — Одри, просто поставь меня в известность, когда соберёшься вновь совершить что-нибудь, — он сделал паузу, подбирая подходящее слово, — опрометчивое. — Я не могу тебе это обещать. Малек провёл рукой по лицу, и на мгновение в его чертах промелькнула усталость. — О, я понял. Изощренный метод пыток для меня ты выбрала. Скажи, ты хоть получаешь наслаждение от этого? — Нет же, я... я не хочу тебя лишний раз беспокоить. — Одри, я бы назвал это моей привилегией, но никак не беспокойством. — Хорошо, я поставлю тебя в известность. — Вот и умница, — он усмехнулся, и его губы коснулись моих волос, оставляя после себя призрачное тепло. Он отстранился, но его рука поднялась и коснулась моей щеки, большой палец провёл по скуле медленным, почти ласковым движением. В его прикосновении была странная смесь — обладание и нежность, граничащая с угрозой. Малек смотрел в мои глаза неотрывно, и в его расширившихся, полных вожделения зрачках затаилось что-то едва-едва уловимое, обещавшее подарить безграничную защиту и покой. Я упивалась этим моментом, позволяя себе на мгновение забыть о кошмаре, что растоптал мою жизнь. — Всё так усложнилось, — прошептала я, — Как жаль, что у меня нет возможности прожить прежнюю, свою обычную человеческую жизнь. — И какой бы была твоя жизнь, не случись увлекательной череды событий, которые привели тебя сюда? — начал он, и его голос стал настолько тихим, что мне пришлось замереть, чтобы расслышать каждое слово. — Моя повседневная рутина, которая в прошлом казалась изматывающей и скучной, сейчас нет уж и плоха. — Конкретнее? — Работа, пациенты, бесконечные повышения квалификации. — Этого было бы достаточно? — Малек грустно улыбнулся, нежно отбросил выбившуюся прядь волос с моего лица, ласково заправив её за ухо. — Вполне. Может когда-нибудь обзавелась семьей, взяла собаку с приюта, что там еще обычно показывают в фильмах о счастливой жизни? — Думаю что кое-какую часть твоих фантазии мы можем реализовать. — Какую же? — Одри, ты же прекрасно поняла о чем я. Его ответ был неожиданным. Если я правильно поняла на что он намекает, то это больше похоже на шутку. — Так понимаю, собаку мы заводить не будем? — я неловко улыбнулась. — Нет, не будем. — он ответил твердо, резко, не отрывая своего пронзительного взгляда от моего лица. — Как жаль! — я рассмеялась, театрально разведя руками, пытаясь скрыть растущее волнение. — Одри. — голос его прозвучал строго, и я невольно почувствовала себя провинившимся ребёнком. И ответила резко: — О да, из нас вышли бы прекрасные родители! Один из которых мечтает умереть из-за противоестественности своего существования, а второй управляет армией мертвецов — с нескрываемым сарказмом ответила я ему. Мой ответ ему явно не понравился. — Один родитель, — он начал медленно, — знает цену бессмертию, другой... знает, что смерть — это только начало. — Не преподноси правду в красивых метафорах, от этого она приятнее не становится. Но в любом случае, я думаю нашим детям повезло бы с родителями больше, чем нам с тобой. — О, так ты уже мысленно примеряешь на себя роль матери? — Не берусь судить, насколько хороша я буду в этом амплуа, но, как минимум, я бы постаралась. Малек медленно кивнул, но как мне показалось, этот кивок был ответом на его внутренний, не озвученный мне вопрос. — То есть ты рассматриваешь вариант, в котором мы можем иметь детей? — я усмехнулась, искренне позабавившись от осознания того, что мысль о детях вообще посетила Малека. Он смотрел куда-то вдаль, словно погруженный в себя, и казалось, не слышал моего вопроса. Я так и не дождалась ответа. Тягучее, наполненное невысказанными смыслами молчание заполнило пространство комнаты, и я не решилась его нарушить. — Спи, Одри, — его губы коснулись моего лба. Легкое, почти невесомое прикосновение, которое, однако, несло в несло в себе тяжесть всех его слов, всей его истории. *** Сон настиг меня неожиданно. Я медленно шла по бесконечному коридору. Тихий шепот множества голосов звал меня, но становился тише, по мере того, как я продвигалась вглубь. Бешеное сердцебиение подсказывало, что нужно спасаться от чего-то смертельно опасного. Боковым зрением я уловила пробежавшую по стене тень, заставившую меня инстинктивно обернуться на источник возможной опасности. Но никого не оказалось, когда я развернулась обратно, то прямо передо мной стоял мальчик, лет семи. Его взгляд, холодный и лишенный всякой жизни, встретился с моим. В этой детской маске пряталась древняя, пугающая тьма, взрослая боль, что разрывала душу на части. Я чувствовала его одиночество, как своё собственное, и в отчаянном порыве протянула руку — то ли чтобы спасти эту хрупкую душу от бездны, то ли чтобы самой утонуть в его пустоте, обрести в ней спасение.