Глава 14

Пятничное утро ворвалось в квартиру на Бейкер-стрит бледным, размытым подобием света. Свинцовое небо Лондона придавливало крыши, и тусклая серость, едва преодолевая барьер оконных стекол, лениво растекалась по беспорядку в ее собственной комнате. Вера чувствовала, как беспокойство давит на грудь, мешая ей вдохнуть полной грудью. Ночью, не в силах уснуть, она изучила всё, что смогла найти об Ирен Адлер. Её сайт был произведением искусства — минимализм, намёки, игра в полутона, где больше значило то, о чем умалчивали. Это был не просто список услуг, а демонстрация силы, тихая и неоспоримая. «Хранительница чужих падений», — прошептала Вера про себя, ощущая холодок, пробежавший вдоль позвоночника, и невольно поёжившись под тонким одеялом. Профессия архивариуса приучила ее к тому, что самые опасные вещи часто хранятся в самых невзрачных конвертах, но здесь… здесь сама упаковка была угрозой. Она перелистывала сайт снова и снова, пальцы замерзли на клавиатуре ноутбука, а в голове крутились вопросы, на которые не было ответов. Она не стала переодеваться сразу с утра, а лишь лениво сунула ноги в теплые, уютные носки с оленями, надела очки в роговой оправе, позволив своим раздраженным глазам сегодня отдохнуть от контактных линз, и спустилась вниз, ступая босиком по прохладным, чуть шершавым деревянным ступеням. Тело ныло, как после долгой дороги, хотя физически она лишь ворочалась в постели, безуспешно пытаясь поймать ускользающий сон, запутавшись в одеяле и собственных мыслях. Каждый шаг отзывался лёгкой дрожью в коленях, а в голове пульсировала усталость, смешанная с раздражением. В гостиной царил не привычный творческий беспорядок Шерлока, а хаотичный, стремительный ураган. Шерлок, подобно флюгеру в бурю, метался между вешалками с костюмами, выволоченными из его комнаты и разбросанными по всей мебели: темно-бордовый халат висел на торшере, пиджак в елочку — на раме картины. Пара идеально отутюженных брюк примостилась на пюпитре со скрипкой. Джон, сидя в кресле с большой чашкой чая , наблюдал за этим спектаклем с выражением человека, давно смирившегося, но всё ещё ежедневно недоумевающего. Он методично помешивал ложкой в кружке, создавая медленный, гипнотизирующий вихрь, и время от времени качал головой, сжимая губы в тонкую линию. — ...Слишком очевидно, — бормотал Шерлок, срывая с вешалки темно-синий двубортный костюм. Он внимательно оглядел его, нахмурив брови, и с разочарованным «пф-ф» швырнул на спинку дивана, где тот сполз на пол бесформенной тканью. — Слишком… я. Может, сантехник? Нет, банально. Курьер с экстренной доставкой… Слишком много рисков с документами, потребуют код или роспись… Джон осторожно поставил кружку с тихим стуком о блюдце и медленно выдохнул, прежде чем заговорить. Его глаза на миг сузились, а в голосе скользнула привычная смесь иронии и усталости. — Знаешь, если бы я не знал контекст… — он сделал паузу, постукивая пальцем по краю кружки, — то поклялся бы, что ты ведёшь себя, как мальчишка перед первым свиданием. Ты ещё с ней лично не познакомился, а она уже доминирует. Жуткое зрелище. Шерлок замер, сжимая в руках белоснежную рубашку с театрально высоким воротником. Его взгляд, лихорадочно-острый, медленно скользнул по Джону, по груде одежды, превратившей гостиную в филиал ателье, и наконец упёрся в Веру, застывшую в дверном проёме с растрепанными от подушки волосами и в больших очках. Он моргнул, будто выныривая из мыслей, и плечи его чуть расслабились. — Вера, — выдохнул он, будто только что вспомнил о ее существовании, и это прозвучало почти по-дружески, без обычной язвительной подоплеки. Он сделал шаг в ее сторону, рубашка безвольно повисла в его опущенной руке, а на лице мелькнула тень надежды. — Поедешь с нами? Она моргнула медленно, пытаясь стряхнуть остатки сна, и инстинктивно поправила очки, чувствуя, как сердце ёкнуло в груди — смесью азарта и мгновенного разочарования. Предложение было неожиданным, щедрым и заманчиво-опасным, как пропасть с завораживающим видом. Вера сглотнула, ощущая сухость во рту. — Куда? — голос вышел хриплым, спросонья пересохшим, и она кашлянула, нервно теребя край носка на ноге. — Шерлок, сколько можно повторять, как заевшую пластинку? У меня есть работа. Понимаешь? Такая вещь, где существует график. То есть… — она сделала паузу, видя, как его взгляд уже начинает уплывать, и вздохнула, опустив плечи, — мне необходимо физически присутствовать в определённый промежуток времени в определённом месте. Называется «рабочий день». А если я этого не буду делать, то лишусь этой работы. А значит, мне не на что будет жить. И платить за комнату миссис Хадсон. Готов меня содержать? Он шагнул ближе, и в его движениях сквозила та редкая, заразительная энергия, которая появлялась, когда он чуял настоящую, стоящую игру. Его глаза загорелись, ноздри чуть раздулись от возбуждения. На журнальном столике валялась открытая пачка песочного печенья — Шерлок, не глядя, сунул в нее руку, вытащил одно и откусил крупный кусок, продолжая говорить с набитым ртом. Это было неприлично и по-детски непосредственно: крошки посыпались на его халат, а он лишь нетерпеливо смахнул их ладонью. — Постоянная работа… Кошмар наяву. Добровольное рабство времени, — он проглотил кусок, махнул рукой, будто отмахиваясь от пустяка, и улыбнулся уголком рта, склонив голову набок. — Придумай что-нибудь. Болезнь. Мигрень с рвотой. Пищевое отравление. Джон выпишет тебе больничный, у него бланки где-то остались. Тебе понравится. Это будет… увлекательно. — Шерлок… — она вздохнула сдавленно, чувствуя, как раздражение теплеет в груди, и покачала головой, скрестив руки на груди. — Я правда не могу. И мы это оба знаем. Хотя… — она позволила себе маленькую, кривую улыбку, которая дрогнула на губах, и на миг отвела взгляд, — скажу честно, это чертовски заманчиво. Посмотреть на вас в таком действии… или на ваш провал. — Она перевела взгляд на Джона, ища поддержки: её брови вопросительно изогнулись, но тот лишь пожал плечами широким, устало-симпатичным жестом, как бы говоря: «Я уже сдался». — Я надеюсь, кстати, что вы придумали хороший план. Вряд ли вы ворвётесь к ней со словами: «Здравствуйте, мы от Майкрофта, можно компрометирующие фотографии, пожалуйста?» — Я бы ещё эрл грей попросил заварить. У нас он кончился, — хмыкнул Джон, поднимаясь с тихим скрипом стула, чтобы налить себе ещё чаю. Он потянулся за чайником, морщась от усталости в плечах. — Но, боюсь, у леди Адлер другие представления о гостеприимстве. Скорее предложит цианид в бренди. — План не то чтобы есть, — ответил Шерлок, наконец бросив рубашку на кресло с лёгким шлепком ткани и принявшись рыться в груде аксессуаров. Его пальцы быстро перебирали галстуки и часы, лицо сосредоточилось в гримасе размышлений. — Но он будет. Причем очень скоро. Он формируется. Контуры проступают. Нужен лишь правильный угол зрения… — Ох, мне это всё не нравится, — сказал Джон, но в его голосе сквозила не страх, а привычная готовность к авантюре. Он вздохнул глубоко, потирая шею, и подошёл к Вере, молча пододвинув ей кружку крепкого чая с хорошей порцией молока и одной ложкой сахара — точно так, как она любила. Нежный, немой жест заботы посреди безумия: его глаза на миг встретились с её, теплые и понимающие. Шерлок улыбнулся — быстрой, хищной ухмылкой, больше похожей на оскал, обнаживший зубы, а затем снова ушёл в вихрь своей подготовки, скрывшись в коридоре, ведущем в его комнату. Вера медленно, с наслаждением, сделала глоток теплого чая, чувствуя, как он разливается приятным теплом внутри, прогоняя утренний озноб. Она аккуратно поставила кружку на каминную полку, чтобы не залить какие-нибудь жизненно важные для Шерлока улики, и вытерла губы тыльной стороной ладони. — Шерлок! — крикнула она в сторону коридора, и в ее голосе зазвучали стальные нотки, подбородок упрямо выдвинулся. — Если этим же вечером ты не уберёшь все эти вещи на их законное место, клянусь всем святым, я их соберу и сожгу в камине под ликующие возгласы и ритуальные танцы миссис Хадсон. Она будет просто в восторге! Она подошла к столу, скинула какой-то очередной реквизит — потрёпанную клетчатую рубашку, явно не первой свежести, — на рядом стоящий стул, и замерла, нахмурившись. Руки её опустились, а взгляд забегал по столу. — Погоди… — ее голос понизился до опасного шепота, пальцы сжались в кулаки. — А где мои бумаги? Архивные выписки по делу Перри? Папка с синей корочкой? — крикнула она ему через всю квартиру, голос сорвался на повышенный тон. Из глубины коридора донеслось небрежное: «Они мешались!» Шерлок даже не выглянул, только шорох ткани усилился. — Что?! — Вера аж подпрыгнула на месте, щеки вспыхнули румянцем гнева, она топнула босой ногой по ковру. — Ты, должно быть, издеваешься надо мной нарочно! Куда ты их дел, Шерлок Холмс?! Мне завтра отчитываться перед ним! Это несколько суток работы! — Возможно, они где-то за диваном. Или под. Или в нём, — прозвучал далекий голос, равнодушный, как всегда. Раздражение, копившееся с бессонной ночи, наконец вырвалось наружу горячей волной. Оно захлестнуло ее, и в нем было что-то освобождающее: Вера сжала губы, чувствуя, как дрожат ноздри. — Я тебе отомщу, — пообещала она тихо, но так, чтобы он наверняка услышал, голос вибрировал от сдерживаемой ярости. — Клянусь! Страшно и изощрённо. И глазом не моргну. Она сунулась в узкую щель между диваном и окном, где в пыли и паутине мирно покоилась та самая синяя папка, прижатая к стене брошенным томом энциклопедии. Вытащив её с торжеством, она отряхнула от пыли, кашлянув от взвившейся пыли, и прижала к груди. Настроение и так было не самым лучшим. Иногда подобные моменты отзывались в ней легко и даже с умилением — мол, вот он, гений, такой беспомощный в быту. Но всему был предел, и предел этот явно наступал в пятницу утром, когда за окном маячил целый рабочий день. Она выдохнула резко, пытаясь унять пульс в висках. — Он так всегда, — констатировал Джон, усевшись на диван с тихим скрипом пружин и потирая колено. — В такие моменты помогает виски. — Я после работы встречаюсь с Молли, — объявила Вера, хватая свою сумку и папку, движения её стали резкими, решительными. — В Сохо. Так что рано не ждите. — Она бросила пронизывающий взгляд в сторону, откуда доносилось шуршание ткани, брови сошлись на переносице. В дверном проёме гостиной, как призрак, возник Шерлок в строгой рубашке, и пристально уставился на нее, скрестив руки на груди. Его глаза сузились, губы изогнулись в насмешливой улыбке. — О, вы стали подружками? Как мило, — произнес он с наигранным интересом, наклонив голову. — Обмениваетесь рецептами пудингов и сплетнями о несостоятельности мужчин? — Да, Шерлок, — сухо, с ледяной усталостью в голосе, ответила Вера, уже открывая входную дверь; она не обернулась, но плечи напряглись. — Отличное и абсолютно несексистское предположение. Ещё мы планируем музицировать на лютне, обсуждать моду и вязать салфеточки. Это же всё, что может связывать нас, женщин. Больше нам, в общем-то, и поговорить не о чем. Она не удостоила его ни малейшей паузой для остроумного ответа и яростно, со всего размаха, хлопнула дверью. Звук гулко отозвался по коридору, эхом отдаваясь в груди. Нет. Сегодня пятница. Она не позволит этой пятнице пройти в таком унынии. ___ Рабочий день в Национальном архиве в Кью начался, как обычно, с ползущей тишины, которую нарушали лишь привычные, убаюкивающие звуки: скрип тележки с книгами, шуршание страниц, приглушенный кашель. Мозг Веры, перегруженный мыслями об утреннем спектакле Шерлока, отказывался фокусироваться на сухих описях XVIII века — буквы расплывались перед глазами, пальцы механически перелистывали страницы, а в голове крутились образы хаоса на Бейкер-стрит. К полудню она уже совершила две досадные ошибки, перепутав номера дел, и была отчитана за это старшим архивариусом, мистером Бэнксом — человеком, чье лицо, казалось, было выточено из того же желтоватого картона, что и хранящиеся здесь документы. Он стоял перед ней, сжимая тонкие губы, и говорил монотонно, тыкая пальцем в опись, пока Вера чувствовала, как жар стыда заливает щёки. Когда прозвучал долгожданный звонок на обед, Вера почувствовала себя так, будто её выпустили на перерыв из мягкой, но душной тюрьмы: она выдохнула с облегчением и медленно поднялась, разминая затёкшую спину. В маленькой столовой с пластиковыми столами её уже поджидала Кейт, её коллега и, пожалуй, единственный здесь источник живых человеческих эмоций. Не то чтобы они были друзьями за пределами работы, но в стенах архива их можно было бы назвать неразлучными. Кейт сидела, склонившись над тарелкой, и её глаза сразу вспыхнули при виде Веры. — Ну что, как твое утро? — с ходу спросила Кейт, отодвигая в сторону свой уже доеденный суп и вытирая рот салфеткой. Она наклонилась вперёд, изучая лицо Веры. — Ты выглядишь так, будто всю ночь расшифровывала шифр из средних веков. — Хуже, — с гримасой опустилась Вера на стул. Она потерла глаза под очками, чувствуя, как веки тяжелеют от усталости. — Я провела утро в компании с мистером Бэнксом и его вечной преданностью правилам каталогизации 1957 года. Я перепутала два дела Персиваля. И он устроил мне получасовую лекцию о том, как одно неверно поставленное число может «потрясти сами основы исторической достоверности». Буквально. Он так и сказал. «Потрясти основы». — Она закатила глаза, передразнивая его тон, и покачала головы, пытаясь стряхнуть раздражение. — О господи, — Кейт хлопнула ладонью по столу, тихо рассмеявшись. — Ему бы своими основами потрясти… Не обращай внимания. На прошлой неделе он отчитал меня за то, что я использовала синюю, а не чёрную шариковую ручку для заполнения формуляра. Будто мы в викторианской школе. Держись, подруга. Все пятницы заканчиваются. И у тебя сегодня же планы? Ты говорила, встреча. — Да, в Сохо. С одной… знакомой. Надеюсь, там будет повеселее, — Вера вздохнула глубоко, потянулась за бутербродом и откусила кусок, жуя медленно, чтобы прогнать ком в горле. Её взгляд скользнул по руке Кейт, которая уже оживлённо нарезала огурцы в салат — нож мелькал ритмично. И замер. На безымянном пальце, там где обычно был лишь бледный след от старого, студенческого колечка, сверкало что-то новое, яркое и однозначное. Вера моргнула, наклонилась ближе, забыв про бутерброд. — Погоди… Кейт. Это что? — ее голос дрогнул от удивления, глаза расширились. Кейт замерла с вилкой в воздухе, посмотрела на свою руку, потом на Веру, и её лицо расплылось в такой широкой, безудержной улыбке, что, казалось, осветило весь тусклый обеденный зал. Щёки порозовели, глаза заблестели от слёз счастья. — Ну наконец-то! — воскликнула она так громко, что пара исследователей за соседним столиком вздрогнули и обернулись. Кейт вертела рукой перед Верой, как манекенщица на показе, кольцо ловило свет ламп. — Я все верчу этой рукой, как манекенщица на показе! Ты заметила! Марк сделал предложение! Вчера вечером! — Что? Поздравляю! — Вера искренне обрадовалась, вскакивая так резко, что стул заскрипел, и обняла подругу через стол, сжав её плечи. Тепло Кейт передалось ей, и на миг утренний хаос отступил. — Это же чудесно! Рассказывай всё! Как это было? Кейт, сияя, засыпала её подробностями, жестикулируя свободной рукой, вилка болталась в пальцах.  — Мы были в том самом итальянском ресторане, помнишь, я рассказывала о нём, где замечательный тирамису? И я всё думала, почему он такой нервный весь вечер — еду толком не ел, вино не пил… А потом, когда подали десерт, он вдруг встал, обошёл стол… — она сделала паузу, прижав руку к груди, вспоминая, — и встал на одно колено! Я думала, у меня сердце выпрыгнет. И достал коробочку… и… — она на секунду задохнулась от счастья, глаза увлажнились, голос сорвался, — и сказал просто идеальные слова, про то, как он не представляет ни одного дня в своей жизни без меня. И я, конечно, ревела, как белуга, и говорила «да-да-да», а весь ресторан начал аплодировать! Даже шеф-повар вышел и подарил нам бутылку лимончелло! — Это замечательно, — улыбнулась Вера, чувствуя, как её собственное настроение поднимается от этой волны чистого счастья; она откинулась на стуле, глаза потеплели. — Я так за тебя рада. И когда свадьба? — Через месяц! Под Рождество, — выпалила Кейт, и в её глазах вспыхнул азартный огонёк. — Через месяц? — Вера удивлённо приподняла брови, моргнув, и наклонила голову, переваривая. — Но это же… молниеносно. — Успеем! — Кейт махнула рукой, как будто отмахнулась от целой армии сомнений, кольцо сверкнуло. — Мы не хотим ждать. И не хотим большую помпезную свадьбу. Сделаем камерно и душевно. Старая церковь в деревне под Кентербери, где его бабушка и дедушка венчались. Всего человек сорок. А потом ужин в пабе напротив, который принадлежит их семье. Там такой уютный сад с гирляндами… Будет где сделать красивые фотографии на память. — Она замолчала, уносясь в мечты, взгляд устремился в потолок, губы растянулись в блаженной улыбке. — Платье я уже почти выбрала. Марк будет в килте — у него шотландские корни, ну, ты же знаешь. А торт… о, торт! Моя тетя кондитер, она сделает трёхъярусный торт с лимонным курдом и ягодами… Она говорила ещё минут десять, сыпля деталями, жестикулируя бурно, и Вера слушала, улыбаясь, задавая вопросы — «А гости?», «А музыка?». Это было заразительно: тепло разливалось в груди Веры, разгоняя архивную скуку. Когда пауза всё же наступила, Кейт наклонилась вперёд, и её выражение стало серьёзно-заговорщицким: брови сошлись, губы сложились в трубочку. — И ты обязательно должна прийти. Я знаю-знаю, ты наверняка сейчас начнёшь что-то надумывать…Ты любишь это делать. Но, дорогая, только задумайся… — она сжала руку Веры, взгляд стал умоляющим. — Мы видим друг друга пять дней в неделю уже полтора года. Ты неотъёмлемая часть моей жизни! — Хорошо… я обещаю, — кивнула Вера, чувствуя лёгкий укол неловкости в груди, но улыбнулась искренне, сжав пальцы Кейт в ответ. — И… — Кейт поколебалась, закусив губу, потом выпалила, краснея: — Приведи кого-нибудь. Ну, знаешь. Парня. Хоть на один вечер. Чтобы было с кем танцевать на свадьбе. А то у нас все идут парами… Вера засмеялась — коротко, но от души, откинув голову, и махнула рукой. — Ох, посмотрю, кто у меня есть в запасе из моего огромного списка поклонников. — Ой, перестань! — фыркнула Кейт, но засмеялась в ответ, — Ладно-ладно. Главное — сама приходи. ___ Дорога из Кью в Сохо растянулась в долгое, созерцательное путешествие. Вера вышла из метро на оживлённой улице, где уже зажигались неоновые огни, а воздух гудел предвкушением выходных — смех, гул машин, запах жареного мяса от уличных лотков. По дороге к бару некая пожилая дама в твидовом пальто и с огромной сумкой на колесиках решила, что Вера идёт недостаточно быстро, и, пытаясь обогнать её на узком тротуаре, проехалась сумкой по ноге. Вера ойкнула от боли, споткнувшись, схватилась за перила и бросила через плечо, сжимая челюсти: «Простите?» На что дама, не оборачиваясь, истошно закричала, размахивая тростью: «Смотри, куда идёшь! Двигаться надо!» Вера только покачала головой, потирая ушибленное бедро, но лёгкое раздражение добавилось к общему фону эмоций. Коктейль-бар «The Alchemist's Rest» был выбран Молли и оказался удачным выбором. Не пафосный, но стильный, с длинной барной стойкой из тёмного дерева, низким гулом разговоров и приглушённым джазом, что вибрировал в воздухе. Столики стояли в полумраке, освещённые лишь маленькими лампами с абажурами, отбрасывающими золотистые блики. Молли уже сидела за одним из них, нервно перебирая стебель бокала с чем-то прозрачным и мятным — пальцы теребили стекло, плечи были слегка сгорблены. Увидев Веру, она облегчённо улыбнулась, выпрямилась и помахала рукой. — Я уже начала думать, что ты передумала, — сказала Молли, вставая для лёгкого, чуть неловкого объятия; её щёки порозовели, руки дрожали. — Здесь… неплохо, правда? — Отлично, — Вера сбросила куртку на спинку стула, села, оглядываясь с одобрением, и выдохнула, разминая плечи. — Прости, задержалась. По дороге ещё повздорила с боевой пенсионеркой на тротуаре. Она со своей тележкой проехала мне по ноге, как танк, а потом ещё и обвинила меня в этом. — О боже, — Молли засмеялась тихо, прикрыв рот рукой, глаза расширились от сочувствия. — У меня сегодня тоже был «интересный» случай. Привезли мужчину… средних лет. Вполне респектабельный вид. И в кармане у него, когда начали инвентаризацию вещей, нашли… семь монеток разных стран. Ни одного фунта или пенса! Мы с коллегами полчаса строили теории, кто он такой и как так получилось. — Может, коллекционер? — предположила Вера, подзывая официантку кивком и заказывая какой-то коктейль в стакане в виде пробирки. — Или кошмарно скромный грабитель коллекционеров, — добавила Молли, и они обе рассмеялись — искренне, от души, звук растворился в джазе. — А как у тебя на работе? Ты же в архиве, да? Должно быть, спокойно. — Спокойно — это не то слово, — Вера вздохнула, делая первый глоток коктейля, который мгновенно успели принести; прохлада разлилась по горлу, расслабляя. Она поморщилась от горечи. — Но сегодня, к примеру был небольшой скандал из-за перепутанных номеров дел. А ещё моя коллега выходит замуж. Через месяц. И я приглашена. — Поздравляю! Ну, не тебя, а её, — улыбнулась Молли тепло, поднимая бокал в тосте. — Это так здорово. А ты сама… на свиданиях бываешь? Вопрос был задан осторожно, с лёгким любопытством: Молли отвела взгляд, покрутила бокал в пальцах. Вера пожала плечами, чувствуя лёгкий укол неловкости в груди. — Честно? Нет. Не особо. Некогда, да и… как-то не складывается, — она сделала паузу и вздохнула. — А ты? Ты в сообщениях писала про какого-то Майкла? Молли покраснела, отхлебнув из своего бокала — щеки вспыхнули ярко, она опустила ресницы.  — Да, это… мы сходили в кино. На фестивальный фильм. Польское кино, три часа, чёрно-белое, про рыбака, который разговаривает с чайками. Я абсолютно ничего не поняла. Ни единого диалога, ни одной сюжетной линии. Но Майкл смотрел так сосредоточенно, а потом в кафе после начал говорить про метафору одиночества и экзистенциальный кризис… А я могла только кивать и говорить «да, да, конечно, очень глубоко». Вера фыркнула, откидываясь на стуле, и покачала головой, улыбаясь.  — Ужас. Я терпеть не могу такое. Мой личный ад — это сидеть три часа в темноте, ничего не понимая, и делать вид, что прониклась. Я все же люблю что-то проще. Например, старые французские или голливудские комедии. «Большая прогулка» или «Как украсть миллион». Ну, или что-нибудь более банальное. Ту же «Красотку», например. — О, «Красотка»! — оживилась Молли, хлопнув в ладоши тихо; её глаза загорелись. — Это классика! А я обожаю мюзиклы. «Поющие под дождём», «Моя прекрасная леди». Может, потому что там всегда счастливый конец и все танцуют. — Кстати, о танцах! Ты же ходишь, да? Как успехи? — спросила Вера, наклоняясь вперёд с интересом. Молли засветилась изнутри, выпрямилась, жесты стали живее.  — Да! Это бальные танцы. Не профессионально, конечно, просто любительская группа для взрослых. Мы учим вальс, танго, фокстрот… Это невероятно! Такой выход из головы. Знаешь, после мертвецов… хочется почувствовать себя живой. — Я тебе завидую, — искренне сказала Вера, улыбаясь тепло, но с ноткой грусти в глазах. — В детстве меня мама водила на что-то подобное. Я ненавидела каждую секунду. Эти неудобные платья, эти мальчики, которые не хотели танцевать и всё время наступали на ноги, эта учительница с палкой, которая стучала ею по полу, крича «Раз-два-три! Раз-два-три!». Для меня это была пытка. Я до сих пор не понимаю, как можно получать от этого удовольствие. Искренне восхищаюсь твоей силой воли. — Может, тебе просто не повезло с учителем, — мягко сказала Молли; взгляд был понимающим, тёплым. — У нас замечательная преподавательница, очень добрая. И партнёры… в основном милые. Тот же Майкл, например, с которым я ходила в кино. Он тоже в нашей группе. — Ага, значит, вот откуда он! — Вера многозначительно подняла бровь, усмехнувшись, и толкнула Молли плечом игриво. — И как танцует? — Очень… уверенно, — улыбнулась Молли, краснея снова; она отвела взгляд, теребя салфетку. — И терпеливо. Со мной, во всяком случае. Но я не уверена, что это… что-то большее. Он просто хороший парень. Они перешли на вино — бокалы звякнули в очередном тосте. Разговор тек легко, перескакивая с темы на тему: от ужасных начальников до любимых мест в Лондоне, от смешных случаев из прошлого до рассуждений о том, почему в Англии такой отвратительный кофе. Второй бокал вина плавно перешел в третий. Щёки горели, смех становился громче и чаще, плечи расслаблялись. Вера почувствовала, как наконец-то отпускают все дневные зажимы — тепло разливалось по телу, как бальзам. К их столику подошёл мужчина. Лет пятидесяти, в слишком новом пиджаке, с начёсом, скрывавшим уже довольно серьёзную лысину, и с уверенным видом, граничащим с наглостью — он поправил галстук, окидывая Веру взглядом с головы до ног. Вера напряглась инстинктивно. — Простите, что беспокою, леди, — сказал он, обращаясь больше к Вере, и облокотился рукой о столик, вторгаясь в пространство. — Но я не мог устоять. Вы… одна? — он кивнул на отсутствие колец на пальцах Веры, улыбаясь слишком широко, обнажив желтоватые зубы. Вера вежливо, но холодно улыбнулась, выпрямив спину; её глаза сузились, голос стал ровным, как лезвие.  — Нет, не одна, как вы могли заметить, — указала она рукой на Молли, не отрывая взгляда от незваного гостя. — И мы как раз ведём важный разговор. — О, понимаю-понимаю, — он не уходил, наклоняясь ближе, дыхание пахнуло сигаретами. — Просто подумал, может, дамам будет скучно вдвоём. Я мог бы составить компанию. Купить вам выпить. — Спасибо, конечно, — голос Веры стал стальным, она медленно отставила бокал, не моргая. — Но нам не скучно. Совсем наоборот. Так что, будьте добры и вежливы, не мешайте. Мужчина постоял ещё секунду, щёки его покраснели от отказа, он что-то пробормотал про «пожалеешь» сквозь зубы и наконец удалился, направляясь к одинокой женщине у бара, спотыкаясь о ножку стула. Молли выдохнула, как будто только что вынырнула из воды, прижав руку к груди; её глаза были широко раскрыты.  — Фух. Ты так ловко с ним справилась. Я бы, наверное, начала мямлить и извиняться. — Практика, — пожала плечами Вера, расслабляясь с лёгкой усмешкой, но внутри кольнуло удовлетворением. — В Москве в барах похуже бывает. — Ты просто очень красивая, — неожиданно сказала Молли, глядя на неё с искренним восхищением; она наклонилась, глаза блестели от вина. — У тебя такое… выразительное лицо. И стиль. А я… — она махнула рукой на себя, опустив плечи, — ну, я обычная. Неудивительно, что ко мне так никто и не подходит. Разве что Майкл, из вежливости. Вера смотрела на неё, и сердце её сжалось от несправедливости этих слов — лёгкая боль отозвалась в груди. Молли сидела перед ней с большими, добрыми глазами, с милыми ямочками на щеках, когда она улыбалась, и с такой хрупкой, настоящей внутренней красотой, которая проступала сквозь всю её неуверенность. — Молли, перестань, — строго сказала Вера, наклоняясь ближе и сжав её руку; взгляд был твёрдым, заботливым. — Это полная ерунда. Ты прекрасно выглядишь. У тебя удивительные глаза и чудесная улыбка. Дело не в этом. Просто… — она задумалась, подбирая слова, нахмурив брови, — иногда мы сами неосознанно ставим барьер. Как будто излучаем сигнал: «Не подходи, занято». Мужчины это чувствуют. Я, кстати, тоже это излучаю. Не всегда понимаю, зачем… Мне кажется, что я сама всех отталкиваю, ещё до того, как они даже попытаются приблизиться. — «Занято»… — тихо повторила Молли, отпив вина и глядя в глубину бокала; её пальцы замерли, плечи поникли. Она помолчала, вздохнув. — Да. Сердце бывает занято. Даже если этот… предмет занятости ничего об этом знать не хочет. И даже если ты сама уже устала от этих чувств, выгнать их из всех уголков не получается. Они помолчали. Джаз сменился на медленную, меланхоличную блюзовую композицию — саксофон стонал тоскливо. Вера почувствовала тяжесть в воздухе, смешанную с алкогольной дымкой. — Шерлок? — тихо спросила Вера, хотя и так всё было ясно; она наклонила голову, голос смягчился. Молли кивнула, не глядя на неё, сжав губы; слеза блеснула в уголке глаза, но она моргнула, смахнув её.  — Это так смешно и так грустно одновременно. Он — гений. Он видит всё, но не видит самого простого. А я… я как открытая книга, которую он даже не потрудился взять в руки. Он просто знает, что там написано, по обложке. «Молли Хупер. Патологоанатом. Влюблена. Скучно». И ставит обратно на полку. — Она резко выпила остатки вина, бокал стукнул о стол. — Я знаю, что нужно двигаться дальше. Я пытаюсь. Танцы, Майкл… Но он как магнит. Даже когда его нет рядом. — Он как вулкан посреди равнины, — неожиданно сказала Вера, и Молли удивлённо взглянула на неё, моргнув. — Это я о Шерлоке. Это, наверняка, может быть захватывающе и любопытно, но это очень опасно и неудобно для планирования обычной жизни. — Точно, — выдохнула Молли, и в её голосе прозвучала нотка облегчения, что её кто-то понимает; она улыбнулась слабо, плечи расслабились. — Именно так. Вечеринка вокруг них понемногу стихала. Бар наполнялся более серьёзной, ночной публикой — шум стал тише, свет притух. — Слушай, — сказала Вера, чувствуя лёгкое головокружение от вина и усталости — А не хочешь зайти? На Бейкер-стрит? Посидим с миссис Хадсон, посмеёмся над чем-нибудь… или просто посидим в тишине. Предложение повисло в воздухе. Молли задумалась, и Вера увидела, как по её лицу пробежала целая гамма эмоций: мимолётная надежда вспыхнула в глазах, сменившись привычной тоской — брови сдвинулись, губы дрогнули, — а потом решимость окрепла, подбородок приподнялся. — Знаешь… — Молли медленно покачала головой, голос дрогнул, но она выпрямилась. — Спасибо. Это очень мило. Но… нет. Не сегодня. Я думаю, мне нужно… ограничить его присутствие в моей жизни. Начать с малого. Не идти туда, где он может быть, просто так, без дела. Это часть моего «движения дальше». — Она произнесла это с усилием, как будто заставляя себя поверить в собственные слова, сглотнув ком в горле. И это прозвучало не очень убедительно, но очень искренне в своём желании быть убедительным. Вера поняла — кивнула медленно, сжимая губы. Она не стала настаивать. — Хорошо. Как скажешь. Но знай, что ты всегда можешь прийти. В любое время. Даже если он там. Иногда полезно смотреть вулкану в лицо, чтобы понять, что ты сильнее страха перед ним. Молли улыбнулась, и в её глазах блеснула благодарность — глубокая, теплая.  — Спасибо, Вера. Правда. Сегодня было… замечательно. Я давно так хорошо не проводила время. — Я тоже, — улыбнулась Вера в ответ, чувствуя прилив тепла. — Давай не будем ждать полгода до следующей подобной встречи. — Не будем, — согласилась Молли, кивнув энергично. — Я напишу. Они расплатились и вышли на прохладную ночную улицу. Обнялись крепко, по-настоящему: руки сжались, тепло тел задержалось на миг, и разошлись в разные стороны, помахав на прощание. Вера пошла к метро, засунув руки в карманы куртки. Голова была лёгкой от вина, на душе — тепло и спокойно. Она думала о Молли, о её тихой внутренней борьбе, Думала о Кейт и её безудержном, ярком счастье, что заражало улыбкой, думала о двух фигурах на Бейкер-стрит, дополнивших ее жизнь хаосом. Но сейчас эти мысли не вызывали тревоги. Ветер шевелил волосы, асфальт блестел от недавнего дождя. Она достала фотоаппарат. Сделала один кадр — свою тень, длинную и растянутую на мокром асфальте, уходящую вперёд, в ночь, по направлению к дому. Как запись в её личный визуальный дневник. Щелчок эхом отозвался в тишине. __ Вера поднималась по ступеням к квартире с лёгкой улыбкой, всё ещё храня внутри тепло вечера и тихую грусть за Молли. Ноги налились приятной тяжестью, а холодный ночной воздух взбодрил щёки. Она уже предвкушала привычную картину: либо Шерлока, погружённого в один из его безумных ночных экспериментов с пробирками и проводами, либо тишину, означающую, что он и Джон ещё не вернулись с их авантюры. Но вместо этого в комнате царила необъяснимая, гнетущая тишина, от которой мурашки пробежали по спине. Свет в гостиной был приглушён, только настольная лампа на кухонном столе отбрасывала жёлтый круг, в котором сидел Джон. Он сидел, ссутулившись, обхватив чашку с чем-то давно остывшим обеими руками, и пристально смотрел в одну точку на столе. Его лицо было бледным, как мел, виски прорезали глубокие морщины, а в осанке читалась такая опустошённость, что Веру мгновенно пронзил холодный спазм тревоги — сердце сжалось, дыхание перехватило. — Джон? — тихо позвала она, снимая куртку и вешая её на крючок; голос дрогнул, пальцы онемели. — Всё в порядке? Где Шерлок? Доктор медленно поднял на неё взгляд, как будто возвращаясь из очень далёкого места. Он моргнул пару раз, пытаясь собраться, провёл ладонью по небритому подбородку и выдохнул с хриплым стоном. — Вера… — его голос был лишенным всякой энергии, слова падали тяжело. — Ты вернулась. — Да, я вернулась. Что случилось? — Она подошла ближе, шаги стали осторожными, взгляд забегал по гостиной. В воздухе витало нечто тяжёлое, нерассеянное. — Где он? Как всё прошло? Горькая, короткая усмешка скривила губы Джона — она не дошла до глаз, только углубила морщины у рта. Он отодвинул от себя чашку с тихим скрежетом по столу и провёл ладонями по лицу, словно смывая невидимую грязь, плечи поникли ещё ниже. — Как прошло? — переспросил он, голос сорвался на сарказм, и он покачал головой, уставившись в пол. — Шерлок в отключке в своей спальне. Но всё нормально. Уже… Вера замерла, не понимая. Сердце пропустило удар от волнения, а ноги уже несли её к его спальне — она рванулась вперёд, не разуваясь, ботинки стучали по паркету. В ушах стоял гул, кровь пульсировала в висках. — Что?! Она распахнула дверь с такой силой, что та ударилась о стену. Шерлок лежал на кровати на боку, свернувшись калачиком. Он казался удивительно хрупким и молодым, без привычного напряжения в чертах, без той вечной динамики, что заряжала его даже в состоянии покоя. Его дыхание было глубоким и ровным, тёмные ресницы отбрасывали тени на бледные щёки, а губы слегка приоткрылись. Но этот сон, наступивший не по его воле, казался неестественным, почти зловещим. Вера осторожно подошла, стараясь ступать бесшумно, сняла с края кровати сложенный шерстяной плед в клетку — пальцы дрожали, ткань шуршала — и накрыла им Шерлока, поправив края, чтобы не потревожить. Его пальцы слегка шевельнулись во сне, но он не проснулся. Она постояла так минуту, глядя на него, дыхание сбилось, а в горле встал ком. Потом, стиснув зубы до боли в челюсти, вернулась к Джону. Неаккуратно скинув ботинки — они стукнули о плинтус — она уселась в кресло напротив. Ноги нервно отбивали на месте бешеный такт, пальцы впились в подлокотники. — План, если это можно было так назвать, накрылся медным тазом. С треском и блеском, — вздохнув тяжело и приходя в себя, сказал Джон; он потёр виски, глаза покраснели. — Она ждала именно нас, Вера… — Джон выдохнул, и в его глазах мелькнуло что-то вроде невольного восхищения сквозь слои шока и усталости; он покачал головой, усмехнувшись криво. — Мы продумали всё: как проникнем в виде избитого священника и прохожего, который решил помочь, как Шерлок будет отвлекать ее разговором, а я создам иллюзию пожарной тревоги, чтобы она выдала место, где хранит фотографии, как эффектно уйдём и закроем это дело сегодня же. А она просто… обнулила все наши козыри одним жестом. Встретила нас в своей гостиной абсолютно обнажённой. Вера слушала, не дыша, пальцы белели на подлокотнике. — И знаешь, что самое удивительное? Это выбило из колеи не только меня. Я-то, в общем-то, да, растерялся… — он сделал паузу, потирая шею. — Но Шерлока… Шерлока это обезоружило. Я такого никогда не видел. Он… замер. Как будто перед ним была не женщина, а живая, дышащая головоломка, которую он не мог сразу прочитать. Она заговорила с ним, и это был не разговор, а… интеллектуальное фехтование. Нет, даже не фехтование. Танец. При чём танец, где, к моему удивлению, вела она. А он позволил ей это. Картина вырисовывалась яркая и пугающая — Вера сглотнула, чувствуя сухость во рту. — И что же было дальше? Как вышло то, что… то, что вышло? — Дальше веселее, — горько усмехнулся Джон, откидываясь назад; усмешка вышла вымученной. — Если кратко, пока Шерлок пытался вскрыть код от её сейфа, в дом ворвались американцы. Поставили нас с Ирен на колени. Заставили Шерлока разгадать код от сейфа. Шерлоку это, как всегда, удалось, и нам даже удалось обезоружить этих ребят. Телефон с фотографиями уже был в руках Шерлока. Но затем она… Подошла к нему, когда он уже почти торжествовал, и всадила ему в плечо шприц. С таким спокойным, почти ласковым выражением на лице. Он просто… рухнул. Как подкошенный. А она забрала у него свой телефон из ослабевших пальцев и скрылась, оставив меня с бесчувственным гением на роскошном ковре. — Боже мой… — прошептала Вера; она прижала руку к груди, чувствуя, как дрожит ладонь. — Я осмотрел его, — поспешил успокоить её Джон, поднимая взгляд; голос смягчился. — Это мощный седатив, опасности для жизни нет, но проспит он ещё долго. Ну вот и вся история. — Этот… этот укол. Он ведь мог убить его, — сказала она глухо, оборачиваясь к Джону; голос сорвался, глаза жгло. — Мог, — коротко согласился Джон. Они не сговариваясь переместились на кухню — стулья скрипнули. Джон достал бутылку и два бокала, разлил вино, почти плеснув через край.  — Но не убил, — продолжил он. — И знаешь, по тому, как она смотрела на него… Я думаю, ей это и не нужно было. Она была заинтригована. Весь вечер это был не просто розыгрыш или защита. Она… с ним игралась. Соблазняла, но не в обычном смысле. Ей было интересно, как работает его ум, как далеко он сможет зайти. Это был флирт на уровне интеллекта. Где-то глубоко внутри, под рёбрами, Веру болезненно кольнуло — острый укол досады и раздражения. Раздражения на его непрошибаемую самоуверенность, которая в итоге привела к этому; досады от того, что его, такого всевидящего, смогли ослепить и обездвижить так просто. И ещё — неприятное, липкое чувство, что этот танец с Адлер происходил на каком-то недоступном для других уровне. Она списала всю эту гремучую смесь ощущений на остатки алкоголя и общий шок — выдохнула резко, сжав бокал. — Майкрофт, — с внезапной яростью выдохнула она, стукнув бокалом по столу; вино плеснуло. — Он послал его, зная, кто она такая, и что за ней охотятся. Он бросил брата в самую гущу этой игры, как… как пушечное мясо для решения своих проблем. Уму не постижимо. — Он — Майкрофт, — устало констатировал Джон, осушая бокал одним глотком; он поморщился, поставил в раковину с тихим звоном. — Но ты права. Сегодня всё могло кончиться куда хуже. Он потянулся, с хрустом разминая шею, и встал, пошатнувшись.  — Мне пора. Я… мне нужно прилечь. Голова раскалывается, если честно. Но знаешь… — сказал он уже оборачиваясь, задумавшись на мгновение, взгляд стал далёким, — я переживаю. И черт бы с этими головорезами, охотой и дулом пистолета сегодня. Когда на мне висела взрывчатка и Мориарти грозился нас убить, было куда страшнее. Я переживаю за Шерлока. Он будто… был сам не свой… После чего он молча кивнул куда-то в пустоту, сгорбившись, и, пошатываясь от усталости, побрёл в свою комнату. Дверь в коридоре тихо закрылась с щелчком, оставив эхо тишины. Вера осталась одна в полумраке тихой квартиры. Она допила вино, прислушиваясь к тишине, которая теперь казалась громче любого шума. Её взгляд потянулся к двери в спальню Шерлока. Ноги сами понесли её туда — шаги стали крадучими. Она приоткрыла дверь и бесшумно скользнула внутрь, затаив дыхание. Он не шевельнулся. Луна, забравшаяся выше в небе, теперь ярко освещала полосу на полу и край кровати. Вера тихо опустилась на корточки рядом, так, чтобы её глаза были на одном уровне с его лицом; колени заныли от холодного пола. В таком беспомощном состоянии он был совершенно другим человеком. Не машиной для дедукции, не саркастичным циником, не ураганом в халате. Просто человеком. Усталым, уязвимым, с разметавшимися по подушке тёмными кудрями, что падали на лоб мягкими волнами. «Кто ты на самом деле? — думала она, не отрывая от него взгляда, дыхание стало прерывистым. — Что прячется там, за всеми этими умозаключениями и показным равнодушием?» Ей вдруг безумно захотелось узнать. Не тайны, которые он раскрывает, а тайну его самого. Тихую, спящую где-то в глубине душу, которую он, вероятно, давно и успешно отрицал. Грудь сжало от этой внезапной тоски. Рука сама потянулась, почти без участия сознания — пальцы дрожали, воздух застыл. Кончики её пальцев осторожно, легче дуновения, коснулись непослушной пряди волос, упавшей ему на лоб. Волосы были удивительно мягкими, тёплыми на ощупь. Совершенно не такими, какими она их представляла наощупь. И в этот миг он заворчал что-то невнятное во сне, слегка повернул голову — брови сдвинулись, губы дрогнули, — и его дыхание сбилось на миг. Вера ахнула тихо, отдёрнула руку, как от огня, сердце вжалось в горло от внезапного испуга; она замерла, затаив дыхание, мышцы окаменели, готовая в любой момент броситься прочь. Но он лишь вздохнул глубже, с лёгким стоном, и снова погрузился в беспробудный сон, — черты разгладились. Вера медленно поднялась, ноги затекли, колени хрустнули. Она постояла ещё мгновение, глядя на его скулу, чётко очерченную лунным светом, на расслабленные губы, чуть приоткрытые. Потом, крадучись, как вор, вышла из комнаты, прикрыв дверь бесшумно. На пороге она обернулась в последний раз. Фигура под клетчатым пледом была неподвижна. И в этой неподвижности было что-то бесконечно одинокое. Она тихо прикрыла дверь, оставив его наедине с его сном и тайнами. Вера грустно и молча начала собирать все раскиданные Шерлоком с утра вещи в гостиной. Хотя и злилась на этот хаос в начале дня, теперь, когда Шерлок лежал беспомощно у себя в комнате, все это перестало иметь значение. Её руки двигались медленно, методично: она складывала костюмы в аккуратные стопки на диване, поправляла галстуки, отряхивала пыль с рубашек, а в груди теплилась тихая, неясная нежность, заглушавшая утренний гнев. Пальцы задерживались на ткани, взгляд то и дело скользил к двери его спальни. Беспорядок исчезал под её руками, как символический жест заботы, которого он никогда не попросит, но который она, сама того не понимая, уже не могла не сделать.