Глава 13

Следующие несколько недель тянулись, как густой липовый мёд – тягуче, сладко, обволакивающе спокойно. Они принесли с собой редкую, почти осязаемую тишину, в которой можно было наконец-то спокойно существовать. Никаких внезапных вылазок, никаких трупов, лишь рутинный гул Лондона за окнами и тихий, успокаивающий треск углей в камине квартиры на Бейкер-стрит. Особенного ничего не происходило, и в этом была особая, зыбкая прелесть. Шерлок и Джон принимали непрерывный поток рядовых клиентов с их мелкими интригами, исчезнувшими кошками и подозрениями в супружеских изменах – скучный хлеб сыщицкого ремесла. Из необычного, Вера, в эти недели умудрилась договориться о встрече с Софи в кафе у Британского музея. В их прежнее место встреч клуба обе обоюдно не захотели приходить. Сама встреча была пронизана призраками прошлого. Софи, в изящном платье с кружевным воротничком, выглядела как всегда дорого и утонченно. Они пили латте и говорили светскими, осторожными фразами о дожде, новых выставках, о том, как неумолимо меняется город, стирая следы их общего прошлого. Имя Алекса возникло между ними внезапно, как трещина на фарфоровой чашке – тихо, почти невидимо. В голосе Софи, когда она произнесла «бедный Алекс», слышалась не только грусть, а упрямая, почти фанатичная надежда. Она лелеяла мечту о возрождении клуба, о возвращении в ту золоченую клетку ностальгии, которую все были вынуждены покинуть в страхе и смятении. — Маргарет, знаешь, все еще получает письма от наших бывших членов, разбросанных по свету, — сказала Софи, тщательно размешивая сахар. — Они скучают по нашим вечерам. По атмосфере. Это ведь было нечто большее, чем просто клуб, правда? Вера кивала, улыбалась, вслух поддакивала: «Конечно, было. И я надеюсь, что нас всех ждет своего рода ренессанс. Нужно только время». Но внутри она ощущала холодную, гранитную уверенность: двери того мира захлопнулись навсегда. Возрождения не будет. Можно бережно хранить воспоминания, как хранят засушенные цветы между страниц тяжелого тома, но вернуться в тот сад — невозможно. Назад дороги не было. За прошедший месяц в квартире на Бейкер-стрит выстроилась своя, причудливая, но по-своему уютная рутина. Вечерами они собирались в гостиной, не как сожители поневоле, а как соседи, уважающие ритуалы и личное пространство друг друга. Шерлок, превратившийся в угловатый темный силуэт в кресле у потухающего камина, погружался в молчание, столь глубокое и плотное, что казалось, он исследует иные, недоступные для Джона и Веры измерения. Лишь изредка, будто всплывая со дна океана собственных мыслей, он бросал в тишину обрывки умозаключений: «Тридцать семь различных оттенков… Любопытно…» или «Почему все люди упорно верят ему, когда даже улики кричат об обратном?». Никто из присутствующих эти вещи не комментировал. Порой даже не понимал, о чем речь. Джон, устроившись в углу дивана, шуршал страницами «Ланцета» или «Британского медицинского журнала», изредка ворча себе под нос о вопиющей некомпетентности некоторых коллег или скептически цокая языком при чтении о новых «чудодейственных» препаратах. Вера занимала свой привычный угол с ноутбуком. Ее вечерняя рутина четко делилась надвое. Один вечер — это обработка фотографий для ее скромного, созданного по совету Джона, сайта-портфолио, в тайной надежде, что ее взгляд на мир когда-нибудь найдет признание. Иной вечер — это лабиринты генеалогических древ, расшифрованные метрики, сканы пожелтевших писем на русском языке, пахнущих временем и далекими трагедиями. Ее новый клиент, мистер Перри, американский финансист с маниакальным, почти болезненным желанием найти дворянские корни, неплохо платил за каждый найденный «крючочек». Следовало благодарить Маргарет, которая с холодной, деловой любезностью посоветовала этому богачу обратиться именно к Вере. «Она педантична и имеет доступ к источникам, до которых другие не доберутся», — вероятно, сказала она. Если все сложится, и клиент останется доволен разветвленным, хотя и слегка приукрашенным Верой, генеалогическим древом, ее ожидали очень щедрое денежное вознаграждение. Как раз будет на что купить достойный подарок для мамы и отправить его к ее юбилею в январе, чтобы та наконец-то перестала намекать в разговорах по скайпу на «шаткое финансовое положение дочери в чужой стране». Вера уже основательно вжилась в устои Бейкер-стрит, странные и незыблемые, как законы физики. Шерлок, к ее удивлению, стал чуть менее едким и чуть более… терпимым в ее отношении. Это сложно было назвать дружбой, но уже было нечто большее, чем просто нейтральное сосуществование. Иногда, застыв перед своей доской, испещренной безумными заметками и фотографиями с мест преступлений, он мог даже обернуться и бросить в ее сторону с отрешенной, почти механической вежливостью: «С точки зрения чистого визуального восприятия, какой элемент этой композиции кажется тебе наименее естественным?» или «Если бы тебе нужно было спрятать объект размером с портсигар в этой комнате, куда бы ты его поместила в первую очередь?». Конечно, ее ответы, основанные на интуиции, он часто встречал скептическим пожатием плеч или коротким, как щелчок затвора: «Банально». Но Веру это совершенно не задевало. Она и не стремилась казаться поразительно умной в его области. Это, благо, была не ее работа. Их хрупкий, только что установившийся мирок потерпел сдвиг в один из ничем не примечательных, туманных ноябрьских вечеров. В гостиной пахло старыми книгами, остывшим чаем и воском для пола, которым накануне усердно натирала паркет миссис Хадсон. Вера склонилась над сканом письма 1892 года, написанного беглым почерком русской эмигрантки из Ниццы, Джон бормотал что-то невнятное про патогенез редкой тропической болезни, а Шерлок, откинувшись в кресле и уставившись в потолок, отбивал нервный, неумолимый такт кончиками длинных пальцев по дубовой ручке. Внезапно в эту убаюкивающую симфонию тишины ворвался новый звук — легкие, но невероятно твердые и размеренные шаги по лестнице, не имеющие ничего общего с суетливой, дробной поступью миссис Хадсон. Шаги замедлились у двери, и та открылась, пропустив вперед саму хозяйку, но не одну. За ее спиной, словно заполняя собой весь дверной проем и внося с собой ощущение холодного сквозняка власти, стоял Майкрофт Холмс. — Добрый вечер, — мелодично произнесла миссис Хадсон. В ее глазах читалась легкая, птичья тревога, будто она привела в гостиную нежеланного посетителя. — К вам визитер. Я… я принесла свежий чай. Майкрофт вошел с невозмутимостью ледокола, рассекающего тихую, замерзшую воду. Он был безупречен в своем темно-сером, словно вылитом из свинца, костюме. Его маленькие, невероятно проницательные глаза медленно, без суеты, обвели комнату, задерживаясь на каждом из присутствующих, будто сверяя живые лица с неким обширным, идеальным внутренним каталогом. — Добрый вечер, — сказал он, и его тонкие губы растянулись в отточенное подобие улыбки, лишенной малейшего намека на тепло. — Вижу, свили себе уютное гнездышко. Прямо идиллия домашнего очага. Поздравляю. Миссис Хадсон, благодарю, можете не беспокоиться. Шерлок даже не пошевелился. Лишь его пальцы, выбивавшие ритм, замерли на месте. — Майкрофт. Каким ветром? — Ветром необходимости, братец, — отозвался Майкрофт, позволяя миссис Хадсону ретироваться. — И, раз уж ты столь любезно интересуешься, позволь поинтересоваться в ответ: почему ты упорно игнорируешь более простые и цивилизованные формы коммуникации? Мои звонки остаются без ответа. Мои сообщения повисают в цифровом вакууме. Это становится дурной манерой. Джон, с шумом отложив толстый медицинский журнал, невесело усмехнулся, потирая переносицу. — Видите ли, Майкрофт, если честно, когда на мой телефон пришло сообщение с лаконичным, почти угрожающим «Требуется встреча. М.Х.», я, признаться, решил, что это очередной спам о выигрыше в нигерийской лотерее или срочном пополнении банковского счета сомнительным наследством. Мысль о том, что вы, простите, пользуетесь SMS, да еще и рассылаете их, честно говоря, даже не пришла мне в голову. Обычно вы без спроса забираете меня прямо с улицы для очередного разговора. Майкрофт медленно, как башня танка, повернул к нему голову. Его взгляд был тяжел, точен и холоден, как свинцовая печать на королевском указе. — Очаровательно, доктор Ватсон, — произнес он без единой нотки очарования. — Ваша неизбывная способность сохранять этот наивно-ироничный тон в любой, даже самой несуразной ситуации, поистине заслуживает отдельного научного изучения. Что до средств связи… Цивилизация, к сожалению или к счастью, неумолимо движется вперед. Даже мне, консерватору по натуре, приходится делать ей эти мелкие, чисто косметические уступки. Ради эффективности. Наконец, его взгляд, скользнув мимо Шерлока, уставившегося теперь в пустоту с преувеличенным безразличием, нашел Веру. Она почувствовала себя редким, не вполне определенным образцом под мощной линзой микроскопа, но, собрав волю, встретила его взгляд спокойно и прямо. — Мисс… Мельникова, — произнес он, будто с некоторым усилием извлекая ее фамилию из ячейки картотеки, помеченной «Второстепенные персонажи. Потенциальные помехи». — Надеюсь, соседство с моим братом не окончательно лишило вас здравого смысла и чувства самосохранения. Он обладает поистине заразительным свойством расшатывать любые, даже самые прочные устои. — Пока что устои, как внешние, так и внутренние, держатся, мистер Холмс, — парировала Вера, складывая руки на коленях в спокойном, но собранном жесте. На тонких, бледных губах Майкрофта дрогнула все та же ледяная, безжизненная тень улыбки. — Рад это слышать. Ваш творческий, я бы даже сказал, детективный подход к архивному делу, как я понимаю, тоже не пострадал? Маргарет Хэстингс недавно вскользь, но весьма лестно о вас отзывалась. Говорила о «редкой усидчивости и умении находить иголку в стоге исторических документов». Упоминание имени Маргарет, произнесенное им с легкой, едва уловимой интонацией — смесью осведомленности и легкой угрозы, — заставило Веру внутренне насторожиться. — Вы, как всегда, держите руку на пульсе, мистер Холмс, — сухо ответила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Похоже, вы знаете обо всех и обо всем. Или, по крайней мере, считаете нужным создавать такое впечатление. — Это не впечатление, мисс Мельникова, а простая констатация факта, — мягко, но непререкаемо парировал Майкрофт, кивнув так, будто поставил жирную галочку в невидимом мысленном отчете. И наконец, будто исчерпав обязательную светскую часть, он обратился к Шерлоку, который все это время наблюдал за братом, изображая крайнюю степень скуки и отрешенности. — Шерлок, оставь свои игры. Мне требуется твоя помощь. Дело государственной важности. Чрезвычайно деликатное и отчаянно срочное. Шерлок медленно, с театральным усилием, поднял глаза к потолку, будто с интересом разглядывая там сложный узор из теней и паутины. — Как трогательно, — протянул он с фальшивым умилением. — У британского правительства, с его бесчисленными разведывательными агентствами, аналитическими центрами и целой армией людей, способных за десять минут добыть досье на любого жителя планеты, от папуаса до папы римского, вдруг возникла насущная потребность в услугах частного консультанта, помешанного на никотине и скрипке. Я, признаться, польщен до глубины души. Однако, очередь, к сожалению, расписана на две недели вперед. Миссис Хадсон, я уверен, ведет график в своей кухонной тетрадке. Можешь записаться. Будь добр, не забудь указать удобное для тебя время для унизительного ожидания. — Это не вопрос очередности или твоего расписания, — голос Майкрофта оставался ровным, как поверхность озера в безветрие, но в его глубине появилась стальная, негнущаяся нить. — Это вопрос национальной безопасности и необходимости. Детали я могу сообщить только лично, с глазу на глаз, и только после твоего безоговорочного согласия. — Без деталей нет согласия, — отрезал Шерлок, наконец поворачиваясь к брату всем телом. Его глаза, до этого тусклые, теперь блестели холодным, почти игривым азартом охотника, учуявшего дичь. — Это базовый, азбучный принцип рыночных отношений, Майкрофт. Даже ты, засевший в своих креслах власти, должен его понимать. Ты предлагаешь мне купить кота в мешке, причем весьма дорогостоящего, судя по твоему личному визиту и нахмуренным бровям. Нет, благодарю покорно. Мой интеллект в данный момент занят куда более увлекательными и чистыми головоломками. Например, почему вор, укравший серебряные подсвечники у леди Элсмир, всегда, с маниакальным постоянством, надевает носки разного цвета. В этом есть своя, извращенная поэзия. Майкрофт тяжело, всем телом, вздохнул, и в этом вздохе звучала вся многовековая, накопленная цивилизацией усталость от вынужденного общения с капризным, неуправляемым гением. — Очень хорошо. Играй в свою независимость, — произнес он, уже поворачиваясь к выходу. — Но учти, братец, эта конкретная проблема не исчезнет от того, что ты будешь делать вид, будто ее не существует. Подобные проблемы имеют дурное свойство… разрастаться. Как раковая опухоль. Я вернусь. И в следующий раз у меня будет не только просьба, но и куда более весомые аргументы. Приятного вам вечера. Он кивнул Джону и Вере — короткий, формальный жест, — повернулся на каблуках и вышел из комнаты той же мерной, неспешной походкой, с какой и вошел. В воздухе повисло тяжелое, густое, как лондонский смог, молчание, будто после внезапного отъезда высокого начальства, устроившего беглый смотр. Джон присвистнул, откидываясь на спинку дивана. — Ну и визит. «Дело государственной важности». Звучит как заголовок дешевого бульварного романчика. И что это за игра, Шерлок? У нас же последние две недели — сплошная, тоскливая рутина. Даже я начинаю скучать по какому-нибудь приличному, кровавому преступлению. А ты, получив прямо-таки царское приглашение на пир скандала, высокомерно от него отмахиваешься. Это не похоже на тебя. Шерлок встал и плавно подошел к окну, заложив руки за спину и глядя на пустующую, озаренную желтыми фонарями улицу. — Ты ошибаешься, Джон. Это в высшей степени похоже на меня, — сказал он, не оборачиваясь. — Нет ничего скучнее, предсказуемее и душнее, чем «правительственное дело». Обычно это означает тонны бюрократической волокиты, сдержанную, уклончивую ложь на каждом шагу и полную невозможность работать так, как я хочу и как того требует случай. Пусть Майкрофт немного помучается. Пусть понервничает, побегает по своим кабинетам. Он прекрасно знает, что без меня не обойдется, если дело и вправду сложное. А его непомерная, вселенская спесь… она нуждается в периодическом, профилактическом спуске. Это даже терапевтично. — Терапевтично для кого? — фыркнул Джон, потирая ладони. — Для твоего садистского удовольствия? — Для моего развлечения, — беззастенчиво и просто подтвердил Шерлок. — И, возможно, в конечном счете, для государственной казны. Чем дольше он тянет с раскрытием карт, чем сильнее ему прижмет, тем выше будут ставки, так интереснее. А теперь, если вы не против, мне действительно нужно сосредоточиться на этих носках. Контраст между темно-синим и черным — это не безалаберность... Веру после ухода Майкрофта не покидало странное, тягучее чувство. Он пришел не просто так. Его визит был точным, безошибочным барометрическим спадом, предвещающим бурю. Но сам шторм еще не обрушился, не было ни ветра, ни первых капель, только это давящее ожидание в сгущающемся воздухе. И потому, поменявшись немногословными взглядами, все в тот вечер разошлись по своим комнатам спать, унося с собой чувство неопределенного, слегка наэлектризованного беспокойства. ___ На следующее утро Вера, спустившись в гостиную уже одетой для работы, обнаружила непривычную, гробовую тишину. Турка для кофе на плите была холодна и пуста, тостер молчал, на столе не было привычных крошек и следов от кружек. Воцарялся идеальный, почти музейный, наводящий на размышления порядок. Оба мужчины отсутствовали. Это было более чем странно. Шерлок, несмотря на все свои эксцентричные выходки, был в глубине души рабом рутины и редко покидал квартиру раньше полудня, если того не требовала стремительно развивающаяся ситуация в деле. Джон же, как правило, наслаждался неспешным утренним ритуалом с двумя чашками крепчайшего кофе, прежде чем погрузиться в груду электронных писем или отправиться на смену в клинику. Легкая, иррациональная тревога, холодным комком, шевельнулась у нее под ложечкой. «Неужели случилось что-то?» — пронеслось в голове. Она попыталась отогнать эти мысли, убеждая себя, что взрослые, более чем способные постоять за себя мужчины, вероятно, просто ушли по своим внезапным делам. Сегодня и у нее самого был важный, насыщенный день в архиве. Работа, как часто бывало, поглотила ее с головой, дав временное убежище от беспокойства. Ей выдали персональный доступ к новому, только что рассекреченному массиву документов конца 1930-х – начала 1940-х годов. Пыльные картонные папки, пахнущие временем и кислой бумагой, таили в себе не сухие канцелярские отчеты, а живые, дышащие призраки истории: протоколы полуночных, полусекретных встреч в загородных особняках, донесения двойных агентов, перехваченную, зашифрованную дипломатическую переписку. Особый, леденящий душу интерес представляли документы, касающиеся визитов и связей высокопоставленных британских аристократов и политиков с нацистской Германией на самом пороге войны. Здесь, среди выверенных казенных фраз, проступали расплывчатые, но узнаваемые контуры частных визитов, «культурных обменов», дружеских охот и ужинов, которые с высоты сегодняшнего дня выглядели как чудовищная, почти непостижимая близорукость. Она с головой ушла в расшифровку неразборчивых почерков, сравнение дат и имен, составление мозаики из разрозненных, тревожных фактов. Эта кропотливая работа требовала того же усидчивого внимания к деталям, что и поиск дворянских корней для мистера Перри, но масштаб и вес ее были иными, глобальными. Здесь она прикасалась не к судьбам отдельных семей, а к трещинам в самом фундаменте истории, к темным водам, в которых плавали тени крупных сделок и предательств. Вернувшись на Бейкер-стрит ближе к вечеру, усталая, но умственно переполненная, она с первых же шагов по лестнице заметила изменение в их вечернем укладе. Из-за двери гостиной доносились не приглушенные звуки скрипки или тихого радио, а слишком громкие, перебивающие друг друга, оживленные голоса. Она замерла на пороге, заглядывая внутрь. Картина была поразительной. Шерлок расхаживал по комнате быстрыми, нервными, энергичными шагами, похожими на движения крупного хищника в тесной клетке. Его глаза горели знакомым лихорадочным, почти одержимым блеском. Джон, развалившись в кресле, выглядел одновременно измотанным до предела и возбужденным, будто только что сошел с опаснейших американских горок и не может прийти в себя. — …а Лейстрейд звонил уже три раза! — говорил Джон, в отчаянии закатывая глаза к потолку. — Он просит помощи, униженно просит! Почему ты такой чертовски упертый? Шерлок резким жестом махнул рукой, отмахиваясь от упрека, как от назойливой осенней мухи. — Крейг пусть сам думает своей, с позволения сказать, головой, — проворчал он, не прерывая ходьбы. — Мне сейчас необходимо сосредоточиться на анализе, а Скотленд-Ярд настолько обленился и обюрократился, что не в состоянии расследовать заурядное, бытовое убийство в Хаммерсмите. Пусть хотя бы здесь не позорятся окончательно. Дело плевое, даже для весьма ограниченного интеллекта инспектора Донован. — Грег, Шерлок. Его зовут Грег, и ты это прекрасно помнишь. Очевидно, они в тупике! — парировал Джон, разводя руками. — Ты же сам говорил, что детали не сходятся! Вера, сбросив на вешалку пальто, осторожно кашлянула, привлекая внимание. Оба резко обернулись, будто застигнутые на месте преступления. — Кажется, я сегодня пропустила что-то крайне интересное, — сказала она, пытаясь скрыть улыбку, вызванную их видом. Джон фыркнул, с облегчением откидываясь на спинку кресла. — О, Вера, ты и представить себе не можешь, в какой цирк мы сегодня попали! — воскликнул он. — Сначала этот гений, — он ткнул большим пальцем в сторону Шерлока, — послал меня на рассвете за город, в какую-то богом забытую деревушку, чтобы я, как послушный ретривер, собрал улики по убийству какого-то мужчины у реки. По зову истерично ворвавшегося ночью свидетеля. Удивительно, что ты не слышала этот балаган. Сам Шерлок, к слову, благоразумно остался дома, в тепле и уюте, и подключился ко мне по видеосвязи на ноутбуке, требуя показывать ему каждую травинку! Я чувствовал себя не врачом и не детективом, а мальчиком на побегушках! — Шерлок, а ты чего такого? — Вера подняла брови, с интересом глядя на сыщика, который теперь замер посреди комнаты, скрестив руки на груди. — Я не выспался! — заявил он с непоколебимой уверенностью в своей правоте. — От невыспавшегося мозга на месте преступления — ноль толку, одна помеха. В таких условиях гораздо эффективнее работать дистанционно, находясь в контролируемой, комфортной обстановке, где ничто не мешает мыслительному процессу. Джон был моими глазами и руками. И справился удовлетворительно. — Это, поверь, было еще не самое странное, — продолжал Джон, и в его глазах загорелись огоньки азарта. — Потом, буквально с поля за мной прилетел вертолет! Военный. И на полном серьезе доставил меня в одно место. Угадай с трех раз куда?! Вера прищурилась. — Не в «Диоген» ли к твоему обожаемому Майкрофту? — Хуже! — торжествующе воскликнул Джон. — В Букингемский дворец! Ладно, не буду кокетничать, это было чертовски занимательно, признаю. Но! Шерлока, как выяснилось, и вовсе забрали прямо из этой самой гостиной. Причем, позволю себе отметить одну пикантную деталь, в самом что ни на есть неглиже, просто завернутым в простыню! Вера не смогла сдержаться и разразилась коротким, искренним смехом, прикрыв рот ладонью. Она с недоверием посмотрела на Шерлока. — Королевская гвардия, наверняка, была шокирована до глубины мундиров. Особенно те, что в медвежьих шапках. У них, я слышала, дисциплина строгая. — О, да, — слегка, едва заметно улыбнувшись, довольно отметил Шерлок, и в его улыбке было что-то от кота, проглотившего не просто сметану, а целую королевскую птицеферму. — Особенно шокирована была одна особа. И я не о Елизавете Второй. — Вот хотела бы я увидеть в тот момент багровеющее от ярости и унижения лицо твоего брата, — с неподдельным интересом сказала Вера. — Картина, достойная кисти, — кивнул Шерлок. — А теперь еще и Лейстрейд названивает, просит помощи с этим идиотским убийством, — пробурчал себе под нос Джон, уже уткнувшись в телефон и что-то яростно печатая. — Придется придумывать какое-нибудь правдоподобное, деликатное оправдание. Шерлок, остановив свою бесконечную ходьбу, посмотрел на Веру. Его лицо, несмотря на усталость, сияло чистой, незамутненной интеллектуальной радостью первооткрывателя, нашедшего новую, головокружительно глубокую пещеру. — Все эти бытовые детали — несущественный шум, — произнес он, отмахиваясь. — Главное — суть дела. Он снова зашагал, но теперь медленнее. — Так в чем же, наконец, суть этого пресловутого «дела государственной важности»? — спросила Вера, снимая ботинки и усаживаясь на край дивана. Весь ее насыщенный архивный день, со всеми его историческими призраками, мгновенно померк и отступил на второй план перед этим сюрреалистичным, захватывающим безумием. Джон тяжело вздохнул, инстинктивно понизив голос до конспиративного шепота, хотя в квартире, кроме них троих, ни души не было. — Шантаж. Или, скорее, его изощренная, утонченная прелюдия, — начал он. — Фигурирует некая… особа. Женщина. Ирен Адлер. Сама, между прочим, называет себя «доминанткой». И у нее, как выяснилось, есть фотографии. Очень, очень специфические и компрометирующие фотографии. На них… ну, скажем так, некая представительница королевской семьи запечатлена в крайне неформальной, интимной обстановке с этой самой мисс Адлер. Остальное, думаю, ты сможешь додумать сама. — Но весь фокус в том, — подхватил Шерлок, и в его бархатном баритоне зазвучало некоторое восхищение, — что она не шантажирует семью. Совсем. В этом — уникальность и главная загадка! Нет требований денег, нет намеков на политические уступки, нет даже призрака угрозы обнародования. Она лишь… элегантно дала знать. Продемонстрировала факт обладания. Она держит эти фотографии не как меч, а как идеальный, несокрушимый щит. Как абсолютную страховку. Пока. Пока что она, судя по всему, просто наслаждается этим сокрушительным оружием и абсолютной властью над ситуацией. И это… это чертовски интересно! — Интересно? — воскликнул Джон, вскакивая с кресла. — Это ходячая, тикающая бомба с часовым механизмом, привязанная к фундаменту монархии! Вся королевская семейка на ушах! Майкрофту поручено нейтрализовать угрозу, но как, скажи на милость? Адлер не нарушает никаких законов. У нее нет публичных требований. Она просто… парит над ними, обладая этим знанием. Как ястреб над полем. Шерлок резко, как на пружинах, обернулся к ним обоим, его глаза сузились до щелочек, в которых плясали острые искры. — Вот именно, Джон! В этом-то и заключается истинная глубина, настоящая бездна этого дела! — его голос гремел, заполняя комнату. — Почему она не шантажирует? Потому что истинная цель — иная! Деньги? Смешно. Если бы это было так, требования, ультиматумы уже давно поступили бы. У Ирен Адлер, я в этом абсолютно уверен, есть нечто другое. Нечто гораздо более ценное, чем даже самые компрометирующие фото на членов королевской семьи. Она прикрывается ими. Майкрофт и его хозяева слепы, они озабочены лишь возможным скандалом. А я… я хочу понять идею. Увидеть истинную картину, которую эта женщина прячет за своей игрой. Придется, завтра наведаться к ней в гости. Он замолчал, запрокинув голову. В внезапно наступившей тишине гостиной почти физически можно было услышать стремительный, неумолимый бег его мыслей, щелканье шестеренок в его уникальном сознании, складывающих разрозненные факты в пока еще туманную, но грандиозную гипотезу. Вера сидела и смотрела на него, на этого человека, в одночасье завертевшегося в самом эпицентре вихря пикантной и опасной тайны страны. Ее собственный день, проведенный в монашеской тишине архивных залов среди призраков нацистов, русских эмигрантов и забытых аристократов, вдруг показался удивительно далеким перед засевшим предчувствием чего-то надвигающегося. Майкрофт принес в их дом не просто дело. Он принес тот самый шторм. И Вера, сидя в уютной гостиной на Бейкер-стрит, с абсолютной ясностью понимала, что ледяной ветер уже тихонько треплет ее волосы.