Глава 18

Столовая городского архива жужжала, как улей, но этот гул не был живым. Он казался вязким, ватным, и каждый звук впивался Вере в виски тупыми иглами. Звенела посуда, кто-то нервно смеялся у кофемашины, пластиковые подносы скребли по столешницам, а над всем этим всплывал яркий, звенящий голос Кейт, словно кто-то включил радио на слишком высокую громкость и забыл убавить. Пар от еды смешивался с запахом разогретого пластика, дешёвого кофе и старой бумаги, которая просачивалась сюда из хранилищ, — архив дышал Вере в затылок даже во время обеда. Вера сидела напротив подруги, уставившись в тарелку, где картофельное пюре превращалось в серую кашу, а сосиска казалась резиновым недоразумением, с которым не справились ни нож, ни вилка. Еда застревала в горле, будто его кто-то тайно обложил ватой. Озноб ходил по спине ,голова гудела. Но Вера упрямо сжимала вилку, будто это была последняя нить, удерживающая её в вертикальном положении. Больничный в Англии — это не просто «остаться дома». Это формы, очереди, недоверчивые взгляды врачей и вечное «понаблюдаем, принимайте парацетамол» вместо привычного русского «антибиотики и чай с мёдом». Кейт была полным антиподом — живая, сверкающая, как новогодняя хлопушка за секунду до того, как её дёрнут за верёвочку. Волосы растрёпаны после суетливого утра, щёки горят, глаза сияют — в них собрались все рефлексы счастья, когда жизнь наконец складывается по пунктам. Она размахивала салатной ложкой, словно дирижировала невидимым оркестром, и её смех — звонкий, заразительный — накрывал гул столовой, превращая его в тихий фон для её рассказа. — …и он говорит мне вчера вечером, Вера, — Кейткарикатурно изобразила голос пониже, — «Дорогая, мы же договорились — никаких первых танцев под One Direction! Давай что-то классическое, Элтона Джона или вальс из старого фильма». — Она звонко рассмеялась, театрально откинулась на стуле, прижимая свободную руку к груди. Глаза щурились от удовольствия, будто она пересматривала эту сцену в голове. — А я ему: «Милый, скажи спасибо, что я тогда на их концерте в О2 не ушла под руку с Гарри Стайлсом и в итоге выхожу замуж за тебя». Помнишь, я рассказывала, как этот красавчик со сцены на меня глаз положил? Пел, пожирая меня своим взглядом, а я стояла в первом ряду и махала руками, как фанатка! Марк тогда ревновал две недели, как сумасшедший. Конечно, я не собираюсь танцевать первый танец под их песни — это была бы катастрофа, — но его лицо в тот момент… — Она запнулась, закатив глаза и изображая неподражаемый ужас. — Я думала, он сейчас предложение отзовёт или хотя бы кольцо в карман спрячет! Так забавно, Вера, честное слово: он покраснел, как школьник, и пробормотал: «Ладно, танцуем, что хочешь, только не говори больше про Стайлса». Представляешь? Вера попыталась улыбнуться, но губы едва шевельнулись — улыбка вышла бледной гримасой. Ладонь, которой она машинально прижала лоб, казалась горячей, будто кожа под ней горела сама по себе. Тело предавало по всем пунктам: слабость в ногах, ломота в суставах, тяжесть в голове. Но Кейт сидела напротив, вся из света надвигающейся свадьбы, и Вера не хотела смешивать с этим свою серую, тревожную реальность. Она всё-таки заговорила, осторожно выравнивая голос, чтобы он не сорвался. — Ты издеваешься над бедным Марком, Кейт, — тихо сказала она, стараясь, чтобы фраза прозвучала хотя бы отдалённо весело. Голос дрогнул, обнажив простуженную хрипотцу. — Но звучит мило. Правда. Он явно тебя обожает — до сих пор ревнует даже к воспоминаниям. Кейт отложила салатную ложку, отхлебнула чай из огромной кружки — такой, в которую помещалось полжизни и три пакетика. Добавила свежий пакетик мяты, покрутила ложку, наблюдая, как в воде расходятся зелёные струйки. И только потом, будто впервые за этот обед, вгляделась в Веру по-настоящему.   Взгляд изменился — из игривого стал цепким, внимательным, как у старшей сестры, у которой внутри всегда встроен датчик «что-то не так». Кейт наклонилась вперёд, придвинулась к столу, локти легли на поверхность, пальцы сомкнулись на кружке. — Эй, — сказала она уже другим голосом — мягким, но без улыбки. — А с тобой что сегодня? Ты вся зелёная, бледная, глаза стеклянные, руки под столом дрожат, я вижу. — Она почти незаметно кивнула на пальцы, сжимающие вилку. — Только не ври мне, солнышко, признайся. Ты заболела!  Вера машинально сделала глоток воды из бутылки. Вода показалась ледяной, будто её только что достали из морозилки. Глоток не пробил комок в горле, не принёс облегчения. Она закрыла глаза на мгновение, чтобы мир перестал плыть перед глазами, и сосредоточилась на дыхании. — Ничего страшного, Кейт, правда, — выдохнула она, не сразу открывая глаза. — Просто голова немного кружится, и озноб дурацкий. Но я держусь. Само пройдёт, не впервой. — Голова кружится, озноб… — протянула Кейт, отодвигая тарелку уже окончательно, словно обед перестал существовать. Она наклонилась ближе, понижая голос до заговорщического шёпота, который, тем не менее, отлично пробивался через гул столовой. — Знаешь, что тебе нужно на самом деле? — Она ткнула в сторону Веры пальцем — не грубо, но так, чтобы это ощущалось как приказ. — Взять больничный прямо сегодня, завернуться в десять одеял, заварить чай с мёдом и отсыпаться до понедельника. А не сидеть тут, ковыряя пюре. Я серьёзно, Вера, ты выглядишь ужасно. — Кейт чуть склонила голову набок, изучая её лицо. — А вообще, отвлекись от этой хвори. Рассказывай как там твои соседи-детективы? Шерлок этот твой не съел ещё бедного Джона за то, что тот храпит по ночам или чай неправильно заваривает? От имени «Шерлок» внутри Веры что-то отозвалось — не так, как всегда. Раньше это имя ассоциировалось с непредсказуемостью, интеллектуальными взрывами, лёгкой усталостью от его странностей. Теперь, после «Клио» и Роя, к этому добавилось что-то ещё: смутное смятение, которое она упорно отодвигала в сторону, когда ловила себя на том, что сравнивает их жесты и интонации. По телу разлился не только жар болезни, но и какое-то иное смешанное тепло. Вера отложила вилку, сцепила пальцы, будто собираясь с духом. — Вообще-то, Кейт, соседи сейчас на выезде, где-то в Йоркшире по делу, уже второй день, — начала она осторожно, следя за реакцией подруги. Щёки неприятно горели — теперь уже непонятно от температуры или от того, что она собиралась рассказать дальше. — А у меня… кажется, появился кое-кто интересный… Она подняла взгляд и увидела, как Кейт буквально замерла в преувеличенном изумлении, глаза вспыхнули азартом. — Появился? — Кейт поставила кружку с тихим стуком, словно готовилась записывать каждое слово. — Как появился, Вера, не томи душу! Неужели кавалер, пахнущий деньгами на расстоянии? Отличный типаж для тебя, давно пора! — Она подалась вперёд, опираясь локтями о стол. — Кто он? Рассказывай все по порядку. Вера не удержалась: уголки губ дрогнули в настоящей улыбке. Даже сухие, потрескавшиеся губы, которые предательски стянул жар, не помешали этой улыбке появиться. Воспоминания о свидании отозвались внутриуже причиной вспышкой.  — Мы… познакомились на выставке и встретились в воскресенье, — начала она, и голос чуть окреп. — Он закрыл для нас целый ресторан — «Клио» на Беркли-сквер, представляешь? Его зовут Рой. Инвестор. Приватный ужин при свечах, тихая музыка, «Bentley» ждёт у входа под первым снегом. — Она говорила, а перед глазами снова возникли блёстки снега в свете фонарей, блеск стёкол, отражающих её лицо. — Разговаривали до ночи. Предложил проект для частной коллекции, гонорар просто невероятный. — Вера на секунду запнулась. — Но, Кейт, главное… между нами химия… такая, от которой у меня ноги подкашиваются. Такого никогда не было, честное слово. Просто удивительные ощущения. О, он, кстати, хочет на твою свадьбу со мной пойти, так что. Как ты и хотела, буду не одна. Слова повисли в воздухе. Шум столовой будто отступил,словно кто-то убавил громкость. Кейт медленно, очень медленно опустила чашку и поставила её на стол. Весёлая искра в глазах ещё теплилась, но уже отодвигалась чем-то более серьёзным. Взгляд стал задумчивым, оценивающим, будто Вера только что положила перед ней сложную схему, которую нужно внимательно рассмотреть. — Закрыл весь ресторан для первого свидания? — переспросила Кейт, на этот раз почти без интонации. Она чуть наклонила голову, прищурилась. — Вера, подожди-ка. Давай по порядку разберёмся: ты встречаешь незнакомца на выставке, он сразу тратит состояние на приватный ужин в топовом месте, предлагает крупный контракт на первом же вечере и ещё намекает на совместные выходы? — Она сделала паузу, позволяя словам улечься. — Это же идеальный сценарий из романтической комедии, только с бюджетом в миллионы. Пахнет не сказкой, а чем-то с подвохом, милая. Вера выпрямилась, хотя спина тут же отозвалась ноющей болью. Жар в висках вспыхнул сильнее, но вместе с ним поднялась теплая и упрямая защитная волна. Эйфорию только что царапнули.  — Ну да, Кейт, именно так, — голос дрогнул, но она поджала губы, заставляя себя выдержать взгляд подруги. — Но это не подвох. Это… — Она запнулась, подбирая слово, которое не звучало бы по-детски. — Это шанс. Проект реальный — он эскизы показал, его фирма «Timares Capital» солидная. Почему сразу «подвох»? Потому что не вписывается в твою картину мира? Кейт откинулась на спинку стула, скрестила руки на груди. Плечи чуть поднялись, лицо не стало холодным, но обрело ту мягкую жёсткость, которая означала: сейчас будет неприятная, но честная часть разговора. — Вера, милая моя, — вздохнула она, подбирая слова осторожно, словно шагая по тонкому льду. — Давай начистоту, без обид. Знаешь, какие истории любви настоящие в этом волчьем Лондоне? — Она наклонилась вперёд, но руки оставила скрещёнными, словно защищаясь. — Не те, где с неба падает сразу принц с работой мечты. Не те, где всё слишком гладко, слишком быстро, слишком идеально. Помнишь мою подругу из универа, Сару? Встретила «идеального» на вечеринке — цветы, ужины в шикарных местах, обещания будущего с переездом в Нью-Йорк, а через месяц он испарился с её кредиткой и парой контактов из её списка. — Кейт поморщилась при воспоминании. — А твой Рой… откуда он взялся так внезапно? Что за фирма? Хоть гуглила? — Слушай, — Вера почувствовала, как грудь стягивает не от кашля, а от раздражения. — У меня нет ничего, что могло бы ему понадобиться. Ни денег, ни эксклюзивных связей. Я просто архивист с камерой. Почему не может повезти просто так? Почему мужчина не может заинтересоваться мной настоящей, без задней мысли? Сказав это, она сама удивилась, насколько оголённо прозвучал вопрос. В нём было больше, чем про Роя. Там было про всю её жизнь: про рабочие дни в архиве, про тихие вечера в пустой квартире, про то, как редко она позволяла себе думать, что заслуживает чего-то большего, чем «как у всех». Кейт опустила взгляд на их руки: пальцы Веры дрожали на вилке, её собственные лежали сжатыми кулаками. Она разжала ладони, протянула руку и накрыла пальцы Веры своей — тёплой, уверенной. — Вера, солнышко, — сказала она мягче. — Я не хочу тебя расстраивать или портить твою сказку. Боже, я правда хочу, чтобы ты была счастлива. Чтобы танцевала на моей свадьбе с кем-то, кто этого достоин. Но… всё это звучит как дурной роман. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. — Она чуть сжала её ладонь, подчеркивая вес сказанного. — Это слишком сладкий десерт даже на вид. В жизни цена всегда оказывается выше, чем кажется сначала. Притормози. Не подписывай контракты сломя голову, не окунайся в омут. Проверь его хоть чуть-чуть, присмотрись внимательнее. Не бывает в современном Лондоне идеальных мужчин без крючка. Он как минимум тайно женат, или в долгах, или… хуже. — Кейт скривила губы. — Твои гении с Бейкер-стритнаверняка накопали бы на него досье за вечер. Особенно Шерлок этот твой… сухарь настоящий, который при всём своём холоде и дедукторском безумии хотя бы не станет прикидываться принцем. Слово «сухарь» резануло сильнее, чем все предупреждения про кредитки. Вера ощутила, как внутри что-то болезненно дёрнулось. Всплыли стеклянные глаза Шерлока у окна в тот вечер, его сухое «будь осторожна», которое она тогда отмахнула, как очередной контрольный выстрел его подозрительности. Вспомнилось, как он смотрел на неё, когда она уходила на свидание, — словно пытался разложить на составляющие, и что-то не нравилось в итоговой формуле. Она оттолкнула это воспоминание. Почти физически. — Шерлоку вообще нет до этого дела, Кейт, — резко сказала она, чувствуя, как голос срывается на хрип. — Он и Джон — соседи, друзья, не больше. И не надо их сравнивать с Роем. Это несравнимо. Рой — это… — Она подыскивала слово, от которого самой становилось бы легче. — Это мир, где всё возможно. Где мужчина решает, чего хочет, и идёт к этому открыто. — Вера вскинула на Кейт взгляд. — Куда подевалась твоя вера в чудеса перед собственной свадьбой? — Прости, но ты сейчас звучишь как подросток, который впервые столкнулся с гормонами, — Кейт не выдержала и скривилась, но тут же поморщилась, осознавая резкость. — Запоздало немного, но всё равно. — Она не отпускала её руку, чуть наклонилась ближе, в глазах уже не было иронии, только тревога. — Ладно, прости. Я просто переживаю за тебя, правда. Потому что знаю этот город лучше, чем кажется. И я буду счастлива, если ошибусь. — Кейтвсмотрелась в Веру внимательнее, оценивая бледность, тёмные круги под глазами. — Вообще… иди домой немедленно. Ты в порядке? Иначе не вылечишься к свадьбе. Вера попыталась встать сразу, но мир качнулся назад, как вагон, уходящий с платформы. Пол под ногами поплыл, пришлось ухватиться за спинку стула, чтобы не осесть прямо здесь, посреди столовой. Где-то вдали звякнула упавшая ложка, кто-то громко засмеялся — всё это накрыло её мутной волной. — Всё в порядке, Кейт, просто… — Она сглотнула, чувствуя, как в горле царапает. — Да, наверное, я всё-таки пойду домой. На больничный. Кейт поднялась вместе с ней, придержала за локоть, пока Вера искала равновесие. На секунду они стояли посреди столовой — одна сияющая от предстоящей свадьбы, другая дрожащая от лихорадки и странного, но горького восторга от своей сказки. ______________________ Такси домчало до Бейкер-стрит быстрее, чем хотелось. Вера почти не помнила дорогу. За окном мелькали одинаковые серые фасады, люди, укутанные в шарфы, вывески, которые расплывались перед глазами. В голове гудело, тело тяжелело, будто каждую конечность отдельно наполняли свинцом. Водитель пару раз бросил на неё внимательный взгляд в зеркало заднего вида, но промолчал, удовлетворившись её тихим «всё нормально» и указанием адреса. Дом встретил её тишиной. Той самой тишиной, которая иногда была благом после бурь Шерлока и Джона, а сегодня внезапно показалась тяжелой. Вера, вздёрнув воротник пальто, поднялась по знакомым ступеням, шаркая ногами.  Обувь полетела в сторону почти без участия сознания. Пальто оказалось на вешалке не с первого раза — плечики всё время норовили опрокинуться, словно сопротивляясь. Вера прошла в гостиную, чувствуя, как каждый шаг отдаётся в висках. Сквозь занавески пробивался холодный дневной свет, растекаясь по полу блеклыми пятнами. Ни шагов на лестнице, ни голоса Джона, ни характерного сухого баритона, разрезающего воздух точными формулировками. Она включила телевизор первым же движением, даже не глядя, какая там программа. Экономические новости, кажется, — дикторы монотонно говорили о каких-то индексах, графики ползли по экрану, превращаясь в цветные полоски. Этот фон показался ей странно успокаивающим: чужие проблемы, аккуратно упакованные в сюжет, не требовали её участия. Из шкафа она достала самый толстый шерстяной плед — тот, что пах нафталином и чем-то старым, напоминающим бабушкину дачу. Укуталась с головой, устроившись на диване так, чтобы видеть только верхнюю кромку экрана. Где-то на границе сна и бодрствования она ощутила, как тело перестаёт слушаться, а сознание уходит в вязкую, горячую темноту.  ______________________ Её вытащил оттуда запах. Сначала — лёгкий, едва уловимый: горячий чай, лимон, что-то травяное, мята. Потом — тихий звук, будто на стол поставили поднос.  Вера вынырнула из сна, словно из глубокой воды. Тело горело, простыня под пледом липла к коже от пота, волосы прилипли к вискам. Голова пульсировала в такт сердцу, а горло будто засыпали сухим песком — каждый вдох шершаво царапал изнутри. За окном гостиной стояла уже настоящая ночь: оконное стекло превратилось в тёмное зеркало, где лишь отдалённо отражался свет из комнаты. Снег валил густо, хлопья липли к стеклу, размазывая уличные фонари в мутные пятна. Телевизор всё ещё работал, картинки сменяли друг друга, но звук был почти выкручен — дикторы бормотали где-то вдали.  На журнальном столике стоял поднос с большой кружкой, из которой лениво поднимался пар, бутылкой воды, блистером с таблетками и не очень аккуратно сложенной салфеткой. И рядом, на краю дивана, сидел Шерлок. Его пальто было брошено на ближайший стул небрежным, но знакомым жестом, мокрые снежинки ещё не до конца растаяли на тёмных волосах, оставляя крошечные блестящие точки. Лицо осунулось, под глазами залегли тени — усталость, которую он не скрывал. Но спина оставалась прямой, руки — собранными, взгляд — цепким и внимательным. Он смотрел на неё так, словно перебирать её состояние по пунктам было его единственным занятием в эту минуту. — Ну наконец-то, — буркнул он тихо, но отчётливо, пододвигая кружку ближе одним пальцем. Голос звучал устало, но в нём проступало облегчение, спрятанное под привычной сухостью. — Я начал думать, ты в коме. Пей чай, пока не остыл. Вера моргнула несколько раз, пытаясь привести мир в фокус. Сначала она различила только его контур — тёмное пятно на краю дивана, — затем черты лица, знакомый профиль, слегка сжатые губы. Она попыталась приподняться, плед соскользнул, впуская к разгорячённой коже прохладный воздух. — А где Джон? — голос прозвучал хрипло, едва слышно. Она сама удивилась, насколько слабым. — Что случилось? Шерлок не сразу ответил. Он скосил на неё взгляд, убедился, что она сидит более-менее ровно, и только потом лениво потянулся к бутылке, переставляя её ближе. — Джон не заезжал, — сказал он буднично, словно сообщал нейтральный факт о погоде. — Останется у Шарлоты. — У какой ещё Шарлоты? — Вера нахмурилась, пытаясь соотнести услышанное с привычной картиной мира. Мысли вязли, как в сиропе. — Кто это? — Его девушка, — равнодушно бросил Шерлок, глядя на блистер с таблетками так, словно тот мог его разочаровать. — Может, Джанет? — пробормотала Вера. — Может, и Джанет, — Шерлок едва заметно пожал плечами. — Я не запоминаю имена, которые не несут полезной информации. — А имя Майкрофта ты запоминаешь, — буркнула Вера, сама не понимая, зачем ввязывается в этот спор. — Хотя говоришь, что от него нет пользы. Уголок губ Шерлока дёрнулся. — От него её и нет. Он скорее головная боль, от которой не скрыться никому в Британии.   На секунду ей показалось странным, что он вообще поддерживает этот разговор, — но в следующее мгновение внимание переключилось на другое: он здесь. Вернулся, увидел её, поставил чай, нашёл таблетки.  В его логике это, конечно, можно было объяснить жизненной необходимостью «сохранить живого соседа», но сердце всё равно отметило этот факт с тихим, нелепым облегчением. Она сглотнула, горло болезненно отозвалось, но язык послушно нашёл слова. — У тебя всё в порядке? — выдохнула она, сама удивившись вопросу. — Вас долго не было. — Мы вернулись бы раньше, если бы не метель в Йоркшире, — отозвался он сухо, но без раздражения. Взгляд на секунду смягчился, когда он произнёс «мы». — Дороги перекрыли, а люди склонны совершать глупости в снегопад, что усложняет и так неприятную ситуацию. — Он кивнул на таблетки, будто переходя к деловой части. — Грипп, усугублённый твоим упрямством и отсутствием профилактики. Сколько ты здесь без сознания пролежала? Только не бормочи, отвечай членораздельно. Вера взяла кружку, пальцы чуть дрожали. Чай обжёг губы, но этот жар оказался приятным, живым. Кисло-горький вкус с лимоном и мятой разлился по горлу, прогоняя песок. Она почувствовала, как в груди становится легче, будто туда тоже налили горячего. — Спасибо… — прошептала она, не поднимая глаз, чтобы спрятать странную, нелепую благодарность, которая подступила к горлу сильнее, чем кашель. —Вкусный даже. — Она сделала ещё глоток, дыша паром. — Я пришла днём, после обеда. — Она чуть повела плечом, устраиваясь удобнее. — Ты сам-то сядь нормально хоть. У меня не бубонная чума, в конце концов. — Откуда ты знаешь? — парировал он мгновенно. — Ты прав, — сдалась она устало, позволяя себе лёгкую улыбку. — Не знаю. В любом случае ты бы уже заразился. — Я не болею. Никогда, — без тени сомнения заявил он, откидываясь чуть назад, но не отходя. — Чушь, — Вера фыркнула уже почти по-домашнему. — Что за привычка спорить? — Что за привычка показывать своё превосходство над другими? — отозвалась она, подняв бровь. — Оно просто существует объективно, — бросил Шерлок, и взгляд их на секунду встретился — усталый, но живой. — А что за внезапная забота о простой смертной? Шерлок, ей-богу, ты меня балуешь. Ещё немного — и я решу, что ты обо мне заботишься. Шерлок хмыкнул вслух, с заметной иронией, но не отводя взгляда. — Джон убьёт меня, если узнает, что я оставил тебя без присмотра, — заметил он как бы вскользь, но в слове «оставил» послышалась не только шутка, но и странная, непривычная для него ответственность. — А ты всегда делаешь то, что велит Джон? — Вера прищурилась, грея руки о кружку. — Только когда его указания совпадают с моими собственными выводами, — парировал Шерлок.  — То есть если бы ты решил, что мне не нужна помощь, ты бы не пришёл, даже если бы Джон просил? Повисла короткая пауза. Шерлок посмотрел на неё с любопытством, будто она только что задала нетривиальную задачу. — Не собираюсь отвечать на этот вопрос, — сказал оннаконец. — Но в данном случае его гипотетическая просьба и мой анализ совпали. Что должно тебя радовать.  — Удобно устроился, — пробормотала Вера, пряча улыбку в кружку. — Ты знаешь, что я предпочитаю термин «рационально». Вера проглотила таблетку, запивая водой; горечь исчезла быстро. По телу разливалось не только жар лекарства, но и тепло от его присутствия. За окном снег рисовал на стекле сложные узоры, комната, утонувшая в полумраке и тёплом свете лампы, внезапно показалась невероятно уютной. — Ну-ну… — выдохнула она, откидывая голову на спинку дивана. — Ладно, не буду тебя мучить. Пойду в кровать. — Она чуть пожала плечами с иронией. — Джону обязательно скажу, что ты хлопотал. Шерлок склонил голову набок. — Он заподозрит неладное, — заметил он сухо. — Да я и сама всё ещё в шоке от этих жестов, — устало усмехнулась Вера. Его улыбка стала шире, но короткой — как вспышка. Он поднялся первым, затем протянул ей руку. Ладонь оказалась прохладной, твёрдой, уверенной. Он помог ей подняться, не комментируя, насколько сильно она на него опирается.   Коридор показался длиннее обычного. Дом поскрипывал от ветра, который брался за старые стены. Вера шла медленно, чувствуя, как ноги подкашиваются, а руки держатся за стену и за его локоть попеременно. В собственной комнате она почти рухнула на кровать, не удосужившись даже толком снять свитер. — Ты как? — спросил Шерлок из дверного проёма. Голос звучал ровно, но он не уходил. — Жива, — выдохнула Вера в подушку. — Иди уже. Спасибо. Он помедлил секунду, будто проверяя достоверность её ответа, потом кивнул и исчез в коридоре. Сон накрыл её быстро — густой, тяжёлый, как одеяло. Где-то на краю сознания она понимала, что говорит что-то вслух, какие-то обрывки фраз, но смысл ускользал. ______________________ Проснулась она от прикосновения. Оно было уверенным, но осторожным — прохладная ладонь легла ей на лоб, задержалась на несколько секунд, оценивая температуру. Вера распахнула глаза, не сразу понимая, сейчас утро, ночь или что-то между. В комнате было темно, лишь у изголовья горела ночная лампа, отбрасывая мягкие тени. За окном всё тот же снег, только темнота стала плотнее. Шерлок сидел на стуле рядом с кроватью — рубашка помята, воротник расстёгнут, волосы ещё больше растрёпаны, чем обычно. Брови сведены в сосредоточенную линию, взгляд направлен прямо на неё. — Лихорадка растёт, пульс частый, — ровно сказал он, убирая руку от её лба, но не отодвигаясь. — Таблетки плохо держат температуру. Господи, ты плохо стараешься, Вера! Ещё немного — и придётся вызывать скорую. Он выдохнул, будто признал вслух то, что не хотел признавать: облегчение симптомов будет долгим. Вера села медленно, опираясь на подушку. Мир качнулся, но не так сильно, как раньше. В голове гудели отголоски сна, в котором перемешались лица, голоса и снег.  — Шерлок… — голос был хриплым, но в нём появилась нежелательная мягкость. — Ты как моя мама. Он скосил на неё взгляд, усмехнулся лишь одним уголком губ, подвинул ближе стакан воды. — Сомнительное сравнение, — заметил он. — Знаешь, у нас с ней так всегда было, — сказала Вера. — Если я паникую, она спокойна как слон. А если я спокойна, она паникует. Сейчас то же самое, только место матери занял ты. Она поправила одеяло, словно пытаясь спрятаться под ним не только от холода, но и от теплых воспоминаний о детстве. — Твои сравнения всё ещё оставляют желать лучшего, — сухо заметил он. — Удивлю тебя, но я ещё и дышу как твоя мать, и моргаю. Наверняка. — С чего ты так уверен? — Вера подняла на него мутный, но уже более живой взгляд. — Исходя из банальной физиологии, — без паузы отозвался он. — Всё-то у тебя банально, — пробормотала она, переводя взгляд с него на собственные руки, сжимающие край одеяла. — Ты много болтаешь и тратишь силы попусту, — констатировал он. — Я принесу таблетки посильнее. Он поднялся легко, будто усталости и не было, исчез в коридоре, оставив её наедине с собственным тяжёлым дыханием и шумом ветра за окном. Вера закрыла глаза всего на секунду и не заметила, как провалилась опять — сон и явь переплелись. Она смутно почувствовала, как он возвращается, слышала шелест упаковки, ощущала в пальцах холод стекла термометра, который он, кажется, вложил ей в ладонь. Потом — его тихий, длинный вдох. — Тридцать девять и шесть, — проговорил он, и цифры прозвучали почти как приговор. — Звучит так же плохо, как ощущается, — простонала она, пытаясь пошевелить рукой. — Я позвоню Джону, — коротко сказал он, уже потянувшись к карману за телефоном. — Нет! — Вера сама удивилась, откуда в ней взялся такой явный протест. — Может, таблетки помогут. — Но если не помогут, я звоню ему и вызываю скорую, — сказал он тоном, не терпящим возражений. Слова сами сорвались с губ, прежде чем она до конца их осознала: — Останься со мной. Пожалуйста. Интонация выдала, что это лихорадка — слишком открыто, слишком прямо. Вера внутренне съёжилась, но было уже поздно. Шерлок словно замер на секунду. Плечи чуть напряглись, он выпрямился, отводя взгляд куда-то в сторону, будто собираясь с реакцией. — Хорошо… — сказал он после паузы тихо, без сарказма. Он сел на край кровати, выпрямился почти по-военному, будто это была непривычная позиция, и он ещё не придумал, как в ней себя вести. Прошли минуты — или часы, Вера не могла сказать. Время потеряло привычный ритм, размазалось между ударами сердца, между её вдохами. Мысли рассыпались, приходили обрывками. Вот Кейт смеётся над Марком, вот Рой поднимает бокал, вот Шерлок стоит в дверях кухни, опираясь плечом о косяк. Всё снова мешалось. — Шерлок… — бормотала она уже полусонно, не совсем понимая, слышит ли он её. — Ты иногда такой… — Какой? — спросил он тихо, чуть наклонившись, словно боялся пропустить что-то важное. — Хороший… — выдохнула она, не открывая глаз. Он улыбнулся — коротко, но без обычной колкости. Снова положил ладонь ей на лоб, чуть дольше, чем нужно только для проверки температуры. — Не понимаю, тебе лучше или хуже? — пробормотал он, и на секунду в голосе прозвучала почти растерянность. — Не знаю, — честно ответила она, пытаясь уловить собственные ощущения. — Но мне немного страшно, если честно. Я редко болею с такой температурой. Он помолчал, глядя на её лицо. В свете лампы оно казалось ещё бледнее, чем днём, глаза блестели лихорадкой. — Это наверняка обычный грипп, — сказал он наконец ровно, как будто проговаривал факт, который должен был поставить всё на места. — И от гриппа умирают, — упрямо возразила она. — Теперь ты паникуешь вместо меня, — заметил он мягко. Повисла короткая тишина — в ней были только их дыхание и шум ветра. — Шерлок, — позвала она еле слышно. — М-м? — А ты чего боялся в детстве? Он удивлённо приподнял бровь, но вопрос, видимо, застал его врасплох не настолько, чтобы отмахнуться. — В детстве? — переспросил он задумчиво. —Обычно дети боятся темноты или чудовищ под кроватью. Я уже в пять боялся, что вокруг не останется ничего, что стоило бы анализировать. — Серьёзно? — Вера приоткрыла глаза и посмотрела на него с сомнением.  — Да, уныние от безделья для меня всегда было страшнее любой темноты. В темноте хотя бы можно тренировать другие органы чувств, — ответил он без тени хвастовства, просто констатируя факт.  — Господи, — выдохнула Вера. — А я боялась, что мама уйдёт в магазин и не вернётся. И сидела под дверью с куклой, пока она не приходила. Шерлок посмотрел на неё с новым любопытством. — Рациональный страх для ребёнка, — заметил он. — Привязанность к первичному опекуну. Эволюционно обосновано. Твой страх имел под собой биологическую базу. Мой — чисто интеллектуальный. — То есть твой круче? — усмехнулась Вера. — Я этого не говорил. Я сказал, что они разной природы. — А сейчас? — спросила она после паузы. — Сейчас чего боишься? Он задержал дыхание, и Вера уже пожалела, что спросила. Вопрос прозвучал слишком лично, слишком глубоко для их обычных разговоров. Но её нынешнее уязвимое положениеимело свои привилегии. — Сейчас, — повторил он медленно, будто пробуя слово на вкус. — Сейчас я боюсь, что однажды не успею. Что данные поступят слишком поздно, чтобы что-то изменить. — Это про работу? — В том числе, — он замолчал. Вера снова провалилась в дремоту, оставив его слова висеть в тёплом полумраке комнаты. Когда она в очередной раз открыла глаза, Шерлок сидел в той же позе, но голова его была чуть склонена, а взгляд устремлён куда-то в сторону, словно он о чём-то глубоко задумался. — Ты ещё здесь? — удивилась она. — Я обещал остаться, — напомнил он. — Люди часто нарушают обещания, — прошептала она.  — Я не люди, — отрезал он. —Если я сказал, что останусь, значит, останусь до тех пор, пока это не перестанет иметь смысл. — А когда это перестанет иметь смысл? — Когда твоя температура придёт в норму, и ты перестанешь заговариваться, — сухо пояснил он. — Сейчас твои когнитивные функции нарушены, и оставлять тебя одну — рискованно. — Романтик, — выдохнула она, закрывая глаза.   — Ну, так меня еще никто не называл, — поправил он. В хриплом смехе Веры послышалось что-то похожее на всхлип. — Расскажи мне что-нибудь ещё, — попросила она спустя паузу. — Например? — О себе. Историю. Желательно не о работе. О себе, — она разлепила веки, посмотрела на него снизу вверх. — И разрушить весь свой образ? — приподнял бровь он. — В любых историях ты останешься собой, — устало, но твёрдо сказала Вера. — И ничего не разрушишь. Он на секунду задумался, взгляд ушёл куда-то в сторону, будто он действительно просматривал внутренний каталог историй и отбрасывал одну за другой. — Я даже не знаю, какую, — признал он. — Давай по-другому, я упрощу, — она слабо улыбнулась. — Скажи, какая твоя любимая песня. — Никогда не задумывался, — честно ответил он. — Задумайся, — мягко потребовала она. — Бах, — бросил он первое, что пришло в голову. — Ну нет, — Вера осуждающе посмотрела на него. — Песня, Шерлок. Из популярной музыки. Без классики. — Хм… — он действительно задумался, взгляд на мгновение потух, уходя куда-то внутрь. — Мой выбор потом обернётся против меня? — уточнил он, прищурившись. — Нет, — она чуть качнула головой на подушке. — Я вообще забуду всё, что сейчас происходит, наверняка. Или спишу на сон. Он легко кивнул, будто принимая условия. — Пусть будет Bittersweet Symphony, — сказал он наконец, и слова повисли между ними. — Правда? — в голосе Веры прозвучало искреннее удивление и радость. — Когда я прилетела в Лондон первый раз, я включила эту песню при приземлении. Она для меня — вся Англия. — Совпадение, — пожал плечами Шерлок, но в уголках губ пряталось что-то похожее на удовлетворение. — Не бывает совпадений, — процитировала Вера его же любимую фразу слабым, дразнящим тоном. — Цитируешь меня в бреду. Лестно. — Почему она? — спросила она после короткой паузы. — Там есть строчка, — неохотно начал он, словно вытаскивая из себя каждое слово. — «I'm a million differentpeople from one day to the next». Это… резонирует. Вера смотрела на него, и сквозь пелену жара пробивалось ясное, отчётливое понимание: он только что открыл ей дверь, в которую мало кто заходил. — Я бы украла твой выбор, — призналась она. — Но ладно. У меня пусть будет The Winner Takes It All. Или SlippingThrough My Fingers. — О господи, — выдохнул он. — Под вторую только плакать. — Именно это я и делаю! — слабо рассмеялась Вера, тут же закашлявшись. — Помню, пела её в хоре. Не знаю, зачем мы её выбрали. Я инициировала, наверняка. Мне тогда было четырнадцать, и, кажется, я схватила экзистенциальный кризис прямо на сцене. Смотрела на отца в зале и рыдала. — Глупый выбор для публичного выступления, — сухо заключил он. — Ты прав… — тихо согласилась она. — Всегда бы ты так говорила, — не удержался он от ремарки. — Ты почти всегда прав, — вздохнула Вера, — если дело не касается чувств людей. Он усмехнулся, но не сразу ответил. — Я и в них прав, — наконец сказал он. — И в людях не ошибаюсь. — Шерлок? — позвала она после короткой паузы. — Да? — Можешь быть всегда таким? — Она чуть повернула голову, глядя на него почти серьёзно. — Спокойным. Без всплесков дедукции. Просто человеком. Он задержал дыхание на секунду, потом выдохнул. — Вера, всегда не могу, — тихо сказал он. — Это буду не я. Она кивнула, словно знала этот ответ заранее. — Тоже верно… — пробормотала она. — Потерял бы свой шарм. — Ты считаешь, что у меня есть шарм? — удивился он, но уголки губ всё же дрогнули. — Ещё какой… — слова провалились в тишину, потому что сразу после этого Вера уснула резко, как будто кто-то щёлкнул рубильником. Она не слышала, как Шерлок ещё долго сидел неподвижно, глядя на неё. Как осторожно, почти неслышно поправил одеяло, когда она вздрогнула во сне. Но когда она проснулась снова — горло пересохло, губы стянуло, хотелось пить, — первое, что она увидела, был не потолок. Рядом, на той же кровати, свернувшись почти клубком, спал Шерлок.   Он лежал на боку, одной рукой подложив ладонь под голову. Лицо в покое казалось почти ангельски спокойным — исчезли резкие складки, взгляд, постоянно что-то высчитывающий, ушёл внутрь, оставив только длинные ресницы и мягкую линию губ. Его дыхание было ровным, тихим. Вера замерла, боясь пошевелиться. Жажда мучила, но она держала себя в руках, не желая нарушать этот странный, невозможный момент — когда Шерлок Холмс, гений, сосед, тот самый «сухарь», о котором говорила Кейт, лежит в её постели и спокойно спит.  Она лежала тихо, слушая его дыхание, и впервые за весь день — за много-много дней — чувство одиночества по-настоящему отступило так же, как отступил жар.