Глава 3. О смерти

      Сегодня во мне не было живо ничего, кроме исключительно негативных чувств. Сердце стучало неровно, руки то и дело сжимались в кулаки, а в висках стучала тупая боль. За последние часы я не сумел успокоиться ни на миг, и это состояние непрекращающейся тревоги сводило меня с ума.       Я прибыл к Холландам ещё утром, поскольку вчера вечером герцог пригласил меня на завтрак. После него Лиззи сообщила, что Бернард ответил на её письмо, которое она отправила ему днём ранее, и назначил встречу на сегодня, указав конкретные время и место. Первым моим порывом было просить её остаться дома и никуда не отправляться, но я сжал зубы и промолчал, ведь сам сказал ей, чтоб она поступала так, как считала нужным.       Возможно, на решение Лиззи мог повлиять её отец, однако он отбыл прямо во время завтрака из-за какой-то проблемы. Мать же, кажется, была на её стороне — либо попросту не желала спорить, поскольку упрямство в характере дочери нередко проявляло себя.       К моменту, когда настала пора уезжать, полил дождь. Стоя на крыльце и выглядя абсолютно спокойной, Лиззи бросила взор на низко висящие тучи и расправила зонт. Она подняла его над головой и повернулась ко мне.       Я должен был прислушаться к себе и остановить её хотя бы тогда. Обязан был.       — Не смотри так. Я ведь буду не одна. Со мной едет Вивьен.       — Которая тебе слово поперёк не посмеет сказать.       Лиззи только улыбнулась, отвернулась и в сопровождении компаньонки направилась к карете, ступив под дождь.       С тех пор минуло уже несколько часов, которые я с разрешения Мирабель провёл в доме Холландов. Дождь не прекращался, а Лиззи не возвращалась. Я без конца порывался отправиться за ней, но в последний момент вспоминал, что она даже не рассказала мне, где именно встречается с Бернардом, и чувствовал себя беспросветным идиотом.       Чем я только думал?       Не выдержав, я вышел на крыльцо, поднял взгляд к небу. Тучи казались темнее, чем были часы назад, и я тяжело вздохнул. Позволив себе секундную слабость, наклонил голову и сжал переносицу. Затем выпрямился, коснулся ладонью груди — сердце всё не унималось.       Спустя несколько минут я обнаружил, что выбрался на воздух как нельзя вовремя. К дому приближалась карета, на которой к месту встречи отправилась Лиззи. Впрочем, не приближалась — она буквально мчалась. Потому остановилась у ступеней в считаные мгновения.       Дверца резко распахнулась, и прямиком под дождь выскочила Вивьен. Её встревоженный взгляд нашёл меня, и тут же она крикнула:       — Лорд де Клер!       Вивьен не успела договорить, как я уже сорвался с места и, перескакивая ступени через одну, моментально оказался рядом с каретой. Оттуда, заметно дрожа с головы до пят, собиралась выбраться Лиззи. На ней не было ни одного сухого места: растрёпанные волосы липли к лицу, одежда — к телу, туфли словно искупались в грязи.       В груди моей всё сдавило от злости и боли.       Я жестом попросил Вивьен отойти и сам помог Лиззи выбраться из кареты. Она, ощутив барабанящие по голове и плечам крупные капли, затряслась ещё хуже и застучала зубами. Не раздумывая лишней секунды, я подхватил её на руки и крепко прижал к себе.       — Н-н-не н-н-надо. П-п-поставь м-м-мен-ня… н-н-на м…       — Молчи, Элизабет, — поспешив к дому, отрезал я.       Я злился. Не на неё, конечно. На себя.       Только на себя.       После, когда я поднял Лиззи наверх, в её спальню, Мирабель меня оттуда выставила. Разумеется, я понимал почему: Лиззи нужно было согреть, переодеть. Посему мне не оставалось ничего другого, кроме того чтобы ждать за дверью и переживать наедине с собой.       В случившемся я всецело винил Бернарда. Я был уверен, что он нарочно назначил встречу в такой день, чтобы Лиззи ждала его под дождём, пока он тянул время. Вероятно, решил отомстить за многократные отказы со стороны девушки, которую он вдруг возжелал, за мои угрозы на балу и за слова её отца, когда тот велел Бернарду более не появляться на пороге дома Холландов.       Вот же мерзкая крыса…       Я знал наверняка, что эта поездка не обойдётся Лиззи легко, и оказался прав, хоть и всей душой молился, чтобы ошибиться. Однако на следующий день, когда я снова приехал, Мирабель сообщила: Лиззи простыла. К ней герцогиня меня снова не пустила, поскольку сейчас с ней находились доктор и отец.       Мирабель выглядела встревоженной и не переставая сминала ткань шали, в которую куталась.       Спустя время в гостиную спустились доктор и герцог.       — Какое счастье, что ты здесь, Кристиан, — без приветствия произнёс Роберт. — Лиз без конца о тебе спрашивает. Ступай же скорее, но будь предельно тихим и не беспокой её.       Выражение его лица было ещё более встревоженным, чем у его жены. Он явно не спал всю ночь и обзавёлся кругами под глазами, но старался храбриться и быть собранным. Ради семьи. Ради своих девочек. Чтобы не волновать их лишний раз.       Я понимал его. Находясь рядом с близкими, я тоже старался не показывать переживания, лишь бы только никого не волновать.       От сочувствия сжалось сердце, но я ничего не сказал. Кивнув на произнесённые герцогом слова, я скрылся в коридоре и едва ли не бегом направился на второй этаж.       В комнату я зашёл только после негромкого стука. Первым же делом отыскал Лиззи, лежащую на своей кровати, укутанную в одеяло. Однако она поначалу не ответила на мой взгляд, а посмотрела мне за спину, после неторопливо указав глазами в сторону.       Через несколько секунд до слуха донеслось, как закрылась дверь. Ушла Вивьен.       Теперь Лиззи обратила взор на меня. Она постаралась улыбнуться, когда я приблизился и опустился на край кровати, но я видел, сколь трудно ей это удавалось. Я даже не сумел в ответ приподнять уголки губ и только хмуро глядел.       Её кожа стала болезненно бледной, губы потрескались, а на лбу выступила испарина.       Лиззи, шмыгнув носом, убрала прилипшие к лицу пряди.       — Отчего ты так невесел? — хриплым голосом спросила она. — Я не собираюсь умирать, Тиан. Это всего лишь простуда. Я вылечусь.       — Ты выглядишь…       — О, прескверно, не так ли? Ничего. — Лиззи вновь натянула улыбку. — Вылечусь и снова стану первой красавицей.       Меня поражала её уверенность, ведь выглядела она действительно плохо. Дышала тяжело и едва могла держать глаза открытыми. Её явно сжигала температура, но я опасался дотронуться — не хотел причинить лишних страданий.       — Доктор прописал мне микстуру для укрепления лёгких, — тихо сказала Лиззи. — Редкостная дрянь, но противный вкус ведь равняется эффективному лекарству. Поэтому, быть может, через неделю буду в порядке. Наш доктор всегда знает, чем лечить.       Она закашлялась и махнула рукой, чтоб я не двигался ближе. Успокоившись, приподнялась чуть выше на подушке и снова посмотрела на меня.       — Зато я всё равно поговорила с Бернардом. Кажется, он и вправду готов отступить, однако посмотрим на его поведение. Пока я не спешу ему верить, но это лучше, чем дуэль.       — Это стоило тебе здоровья, — мрачно отозвался я. — Пуля ему в сердце решила бы вопрос в разы быстрее.       Лиззи глядела на меня секунду, а в следующую — со взявшейся откуда-то силой швырнула в меня лежащую рядом с ней маленькую подушку.       Я не стал отбиваться или уворачиваться, и та прилетела мне в лицо.       — Слышать не желаю, — сурово ответила Лиззи. Затем сказала: — Лучше расскажи, как дела у твоей сестрёнки.       Чтобы не беспокоить её невесёлыми рассуждениями вновь, я заговорил о Кэти.       Улыбка Лиззи из натянутой превратилась в искреннюю и естественную, только вместо облегчения я ощутил боль.

───── ❖ ─────

      День спустя в дом Холландов явился Бернард. Я слышал, как он рассыпа́лся в извинениях перед герцогом и клялся всеми высшими силами, что более не посмеет пересечь допустимую черту во взаимоотношениях с Лиззи, а сейчас прибыл лишь для помощи, поскольку состояние леди считает полностью своей виной. Говорил, что привёз лекарства, которые, он уверен, должны избавить её от простуды.       Подобный визит Бернарда не казался чем-то необычным. Основной бизнес Суинфордов — аптечный, и они снабжают многих аристократов лекарствами, периодически бесплатно, ведь это укрепляет связи между домами. Поэтому, выдержав действительно долгую паузу, ибо отношение к Бернарду здорово подпортилось, Роберт всё же принял помощь. Однако строго-настрого запретил ему приближаться к спальне Лиззи, и тот безропотно согласился.       С того дня Лиззи принимала поставляемые Бернардом лекарства. Поначалу казалось, что они помогали. В глазах её родителей загорелся огонёк надежды.       Ситуация ухудшилась через две недели. Лиззи подолгу спала, не в состоянии поднять веки. Не могла сидеть. Жар не спадал. Она кашляла кровью. Ни с кем не говорила — не хватало сил. А когда я сидел рядом и она не спала, то лишь минута за минутой просто смотрела на меня, будто пыталась запомнить черты моего лица.       Лишь однажды, когда её состояние было легче обычного, она едва слышно проговорила:       — Так жаль, что… я не смогла сыграть ту песню… что ты мне подарил.       Я сжал её горячую ладонь, слабо улыбнулся и солгал:       — Ничего, ещё сыграешь.       Семейный доктор и приезжие врачи были уверены — это чахотка.       Спустя месяц стало ещё хуже. Лиззи таяла на глазах. Казалось, чем больше она принимала лекарства, тем тяжелее ей становилось. С другой стороны, ухудшение состояния можно было списать и на болезнь, ведь вылечить её возможным не представлялось. Не существовало ни одного известного мне случая, когда бы человек, заболевший чахоткой, исцелялся.       Находиться рядом с Лиззи, видеть её страдания и быть неспособным помочь — это причиняло невыносимую боль. От отчаяния я терял рассудок, ведь какие-то недели назад мы были счастливы и планировали свадьбу, а сейчас Лиззи умирала у меня на глазах.       Я объездил всех врачей, каких только мог, все места, приходящие на ум, лишь бы получить самый маленький шанс на то, что Лиззи возможно излечить. Как можно догадаться, я потерпел неудачу.       Я возненавидел Бернарда всей душой, но сильнее я возненавидел самого себя — за то, что не прислушался, когда изнутри меня грызло беспокойство и я не желал отпускать Лиззи на встречу со Суинфордом. Лучше бы она разочаровалась во мне, расстроилась, обиделась на то, что я не доверился ей, но была бы сейчас в порядке.       Чувство вины съедало меня так же, как Лиззи съедала болезнь.       Сегодня у неё случился какой-то приступ, и в срочном порядке в дом прибыл доктор, взяв с собой ещё несколько врачей. Они выгнали нас и велели не приближаться к комнате, поэтому мы в нервном ожидании расположились в гостиной, даже не глядя друг на друга.       Спустя время явился Бернард с новыми лекарствами, а после него на пороге комнаты появился доктор. Он позвал с собой лишь родителей Лиззи, из-за чего мне пришлось остаться один на один со Суинфордом.       Я не поднимался и старался не смотреть на него, поскольку боялся потерять над собой контроль и таки размозжить его череп о стену. Наклонившись, я упирался локтями в колени и сжимал пальцы так сильно, что они были белыми и ныли от напряжения.       — Я не желал ей зла, Кристиан, — заговорил Бернард, находясь в другом конце гостиной. — Я не представлял, что наша встреча обернётся подобной катастрофой.       Я усмехнулся, но, чувствуя, что к горлу подступает нервный, почти что истеричный смех, стиснул зубы. Я не доставлю Суинфорду такого удовольствия — видеть меня таким разбитым, каким я на самом деле себя чувствую.       Благодетель чёртов.       — Благодари бога, Бернард, что я не хочу становиться убийцей в глазах Лиззи, — низким голосом проговорил я. Затем медленно поднял на него взгляд, посмотрел исподлобья и выдержал небольшую паузу. — В противном случае ты бы уже не дышал.       Его лицо не выражало ничего, но взор стал настороженным и холодным.       Больше мы не обменялись ни словом.       Вероятно, нет нужды объяснять, что случилось спустя ещё две недели.       Дом Холландов, когда-то наполненный жизнью, превратился в дом, наполненный призраками. Роберт и Мирабель стали лишь тенями самих себя, Вивьен была настолько белой и осунувшейся, что казалась прозрачной, а слуги научились передвигаться беззвучно до такой степени, что создавалось впечатление, будто их вовсе нет.       Возможно, я выглядел ещё хуже, ведь всё время, какое только мог, проводил рядом с Лиззи в её спальне, напоминавшей склеп. Я сидел подле невесты часами, боясь покинуть её даже на миг. Меня страшила мысль, что в момент, когда её сердце сделает последний удар, она будет одна.       Сегодня до самого рассвета я так и не сумел сомкнуть веки. Обычно получалось вздремнуть хотя бы полчаса или час, чтобы из-за отсутствия сна не потерять остатки рассудка, однако в эту ночь я открывал глаза моментально, как только они закрывались. К тому времени, когда за окном появились первые признаки рассвета, я сдался и больше не боролся с бессонницей.       Лиззи вдруг тоже подняла веки. Неторопливо, с заметным трудом, но всё же смогла. Она посмотрела на меня, затем медленно повернула лежащую на одеяле ладонь тыльной стороной вниз и слегка вытянула дрожащие пальцы.       Я сел ближе, с предельной осторожностью обхватил её руку своими обеими.       — Где-то болит? Позвать кого-нибудь? Подать воды? — тихо спросил я.       Лиззи еле заметно потянула вверх уголки губ. Её пальцы слабо сжали мою ладонь, а взгляд не отрывался от моего лица. Спустя бесконечные мгновения её глаза стали закрываться. Веки опускались неспешно, одновременно с чем таяла и улыбка.       Лиззи больше не держала мою руку.       Дрогнувшей ладонью я скользнул ниже, к запястью, нажал большим пальцем на нужную точку. Прошла секунда, минула вторая. Пульса не было.       Лиззи… не было. Я знал, что рано или поздно это случится. Только всё равно оказался не готов к тому, что её сердце действительно перестанет биться.       Вместе с её перестало биться и моё.

───── ❖ ─────

      На похоронах не было никого, кроме семьи и близких друзей. Герцог и герцогиня словно лишились жизни вместе с дочерью, а стоящая позади них Вивьен не могла унять слёзы. Я занимал место слева от Роберта и Мирабель, пустым взглядом провожая опускающийся гроб.       В сознании никак не укладывалось, что там лежала Лиззи, что здесь, на кладбище, её последнее пристанище. Я не в силах был признать факт, что больше никогда не увижу её, не коснусь, больше никогда она не улыбнётся мне, не сыграет свою любимую музыку, больше никогда я не слышу такое любимое «Тиан».       Никогда.       Это слово обрушилось на меня, едва не сбило с ног, но одним лишь чудом я устоял.       Я не знал, как жить без неё. Не хотел знать.       Теперь… придётся учиться.       После того как о смерти Лиззи стало известно всем, каждый считал своим долгом выразить соболезнования — искренние и искусственные. Более всех старался, разумеется, Бернард. Он выглядел бесконечно страдающим и сочувствующим и клялся, что сделал для Лиззи всё возможное.       Я не верил ни единому слову мерзавца, и мне казалось, что герцог не верит тоже. Однако он был слишком разбит и подавлен, чтобы высказывать что-либо Бернарду. Всё, на что хватило его сил, — сухо поблагодарить и увести подальше сорвавшуюся на рыдания жену.       У Суинфорда достало наглости выразить соболезнования даже мне.       — Не представляю, как ты себя сейчас чувствуешь. Исходя из объяснения леди Холланд, между вами была настоящая любовь.       Я промолчал, но мысленно пообещал, что настанет день, когда он ответит за содеянное.       Так ничего и не сказав ему, я отвернулся и прошёл к Роберту с Мирабель. Я оставался с ними какое-то время, потом, поняв, что нет сил больше находиться в этом доме, попросил дозволения оставить их. Они отпустили меня, в ответ на что я искренне поблагодарил их и попросил немедля сообщить мне, если понадобится любая помощь. Получив обещание, затем отыскав Вивьен, взяв с неё такое же обещание и попрощавшись с ней, я ушёл.       Мне хотелось что-нибудь сломать или разбить, но я просто сел в карету и уехал.       Боль от потери Лиззи засела во мне глубоко, и пройдёт много лет, прежде чем она притупится настолько, что я почти перестану её чувствовать. Однако в тот день…       Что ж, пожалуй, в тот день я отчаянно желал лишь одного — лечь в могилу рядом с ней.