Глава 22

«Я не знаю, как это состояние назвать, кто-то говорит агорафобия, а выше человек написал танатофобия, но я называю это состояние паническим чувством сюрреализма. Происходит это так: внезапно ты как будто проваливаешься в какое-то другое восприятие. На мгновение, но от осознания этого происходит дикий страх, хочется схватиться за что-нибудь, дернуться или ущипнуть себя. Из-за этого страха выступает пот, и вместе с потом приступ прекращается, и происходит возвращение к реальности. В первый раз у меня такое произошло из-за передозировки травой, тогда около часа был ужас, думал, скорую вызывать, еле друзья отговорили. Затем я траву не курил, она мне не нравилась, и ничего такого не происходило. Однако с развитием пристрастия к алке начал хапать эти приступы на отходняках, из-за чего собственно и решил завязать колдырить.» Ночь побега выдалась звёздной и безлунной. Перед этим неделю держалась ясная погода, и Дмитрий, крайне серьёзно отнёсшийся к выбору времени для начала путешествия, решил, что пора. За несколько дней Натка и Марина унесли в землянку запасы еды, одежду, инструменты, всё, что могло пригодиться в дороге. Уходили то вместе, то порознь, чтобы не привлекать лишнего внимания. А Шатун потом перетаскивал весь их нехитрый скарб на болото, к ждущему там плоту. Такие заблаговременные сборы помогли им в час икс выдвинуться налегке. Натка взяла с собой только несколько оставшихся свечей и стеклянную кружку с двойными стенками. Свечи бросать было жалко, учитывая, как она экономила их зимой, а кружку в своё время привёз Слава, и Натка провела не один час в темноте избы, под вой метели снаружи, прихлёбывая из неё то чай с ароматами местных трав, то дефицитный в Нижних Колдырях кофе. Кружка была её другом, а вовсе не памятью о Генерале. По крайней мере, Натке хотелось так думать. Уже готовая к дальнему пути и полностью одетая, она пролежала на полатях до полуночи, ожидая условленного времени, чтобы встретиться за околицей со своими спутниками. Слабо топилась печь, в избе было чисто и пусто. Днём Натка устроила генеральную уборку, одновременно пытаясь чем-то занять себя, чтобы не слишком нервничать перед дорогой, и заботясь о новой жительнице этого дома, которая рано или поздно обязательно в нём появится. Она до сих пор помнила свой первый день в Нижних Колдырях, как будто это было вчера, искренне сочувствовала своей преемнице (почему-то не сомневалась, что это будет девушка) и очень хотела хоть чем-то ей помочь. Даже пришла в голову мысль нацарапать где-нибудь в укромном уголке горницы тайное послание, как это было в сериале «Рассказ служанки», который она смотрела в квартире своего последнего рыцаря. «Не дай ублюдкам сломать тебя!» Но на латыни это звучало красивее и резче, а Натка не знала латынь… Время тянулось медленно, но его не хотелось как-то скоротать. Она просто лежала в тишине и темноте избы, которая за проведённые здесь месяцы стала ей домом, и слушала тишину. Тишина не была полной. Еле слышно гудела печь, потрескивала свеча на подоконнике, где-то вдали ухала сова, что-то горько вздыхало на чердаке. Натка вздыхала в ответ — ей тоже было грустно покидать эти стены, как и им — грустно отпускать её. Наконец светящийся циферблат китайских часов-будильника (Слава привёз, кто же ещё?) показал половину первого, и Натка приподнялась на заправленной постели. Свесила ноги с полатей, по-кошачьи мягко и бесшумно спрыгнула вниз, в очередной раз изумившись тому, как изменилось её тело за месяцы здешней жизни. В правой пятке, там, где шрамик от давнишнего пореза уже почти не был различим, толкнулась боль. Задула свечу и, не задержавшись более ни на секунду, ни разу не оглянувшись, вышла вон. Лишь плотно затворяя за собой наружную дверь, ласково погладила пальцами её холодную и скользкую от бесчисленных прикосновений ручку. Такое прощание она могла себе позволить. Они встретились на опушке. Натка пришла первой, сразу за ней — Шатун, и лишь несколько минут спустя подоспела и Марина. — Опаздываете, барышня, — недовольно попенял ей Дмитрий, но брюнетка не огрызнулась, чего от неё можно было бы ожидать, а с обезоруживающей честностью призналась. — Я у Раиного дома задержалась. В окно пасла. Думала на своих последний раз поглядеть. — Поглядела? — после неловкого молчания спросила Натка. — Нет, занавески там. И темно внутри… легли уже, наверно. — Пошли! — не поддался сентиментам Шатун и первым зашагал в глубину леса, прочь от спящей деревни. Он ни разу не оглянулся. Натка пыталась проявить такую же силу духа, но не смогла. Остановилась там, где стена деревьев вот-вот должна была окончательно сомкнуться за их спинами, скрыв за собой едва различимые во мраке горбатые силуэты крыш, похожих отсюда на странных существ, сбившихся в испуганную стаю. Здесь прошло более полугода её жизни. Здесь она изменилась настолько, насколько не могла и помыслить. Здесь узнала такие вещи, в которые раньше ни за что бы не поверила. И здесь полюбила так, как никогда и никого не любила раньше. Марина встала рядом. Натка почувствовала её тёплую ладонь в своей руке и сжала её, утешая и ища утешения. Так, переплетясь пальцами, они и стояли, глядя на еле различимые в звёздном свете Нижние Колдыри, пока Шатун не окликнул их, призывая двигаться дальше. Млечный путь расплескался по небосводу во всей своей неземной красе, притягивая взгляд, невольно заставляя снова и снова поднимать глаза вверх, что уже стоило Натке ушибленных коленей, когда невольно засмотревшись на простирающееся над головой великолепие, она споткнулась о корень и рухнула на четвереньки. В остальном пока всё шло благополучно. Двигалось трио беглецов ходко, дорога была знакома, и заминок не возникало. Разговаривать никому не хотелось — каждый в эти тревожные минуты думал о чём-то своём, и в темноте слышался лишь треск сухих сучьев под ногами да учащённое дыхание путников. В землянку заходить не стали, там уже не осталось ничего, что могло бы пригодиться в дороге, сразу двинулись к болоту. И едва только земля под ногами начала утрачивать свою твердь, Дмитрий, строго напомнив: — Ступайте за мной след в след! — вновь извлёк откуда-то уже знакомый девушкам заострённый шест. Над болотом стоял туман. Он искажал очертания редких полугнилых от сырости деревьев, превращая их в зловещие изломанные фигуры, поднимающиеся из топи. Натка старалась не смотреть по сторонам. Она опять замыкала их маленький строй и не могла отделаться от ощущения чьего-то немигающего взгляда, буравящего затылок. К счастью, путь был недолгим, и скоро все трое стояли на знакомом пятачке суши, у берега которого их дожидался уже нагруженный вещами плот. «Вот оно», — недоверчиво подумала Натка, делая последние шаги к нему, — «Вот о чём я думала в лабе, вот ради чего жила… теперь всё начинается по-настоящему». Марина, едва оказавшись на плоту, по-хозяйски устроилась возле сваленных в кучу вещей, сложила ноги по-турецки и, кажется, приготовилась наслаждаться плаванием. Чуть помедлив, Натка присоединилась к ней. А Шатун, коротко перекрестившись, чего за ним ранее замечено не было, обрезал верёвку, удерживающую плот на месте, и, отталкиваясь от вязкого дна всё тем же шестом, уверенно повёл их незамысловатое плавсредство между островками кочек и торчащими из воды гнилыми древесными стволами. — Долго нам выбираться из болота? — спросила Натка спустя несколько минут этого неспешного движения. Спросила без особой тревоги. Здесь, на бревенчатой палубе плота, она чувствовала себя намного увереннее и куда в большей безопасности, чем на зыбкой тропе посреди трясины. — Если всё пойдёт гладко, то часа три, — отозвался Шатун, орудуя шестом, — Сама Река не так далеко, но путь к ней очень уж заковыристый. Настоящий лабиринт. Словно подтверждая свои слова, он направил плот в узкое пространство среди камышовых зарослей. Вокруг бумажно зашуршали жёсткие стебли. — Мы можем сменить тебя, когда устанешь, — самонадеянно вызвалась Марина, — Ты только скажи, куда плыть. — Буду иметь в виду, — не стал Дмитрий отвергать предложенную помощь, но так ею и не воспользовался. Потекли минуты молчания. Туманные болотные пейзажи медленно сменяли друг друга и были так однообразны, что возникало ощущение движения по кругу. Это завораживало, почти гипнотизировало, и скоро Натка обнаружила, что клёвает носом, привалившись плечом к сидящей рядом подруге. Ей вдруг очень захотелось оказаться в своей избе, на полатях, где сквозь матрас так приятно чувствовать всем телом живое печное тепло. Дом, милый дом! Взбить подушку, вытянуться под одеялом, вдыхая уютный запах испечённых на ужин блинчиков вперемешку с горьковатым свечным чадом, закрыть глаза, зная, что никто не потревожит тебя до утра, что никуда не нужно ни идти по лесу, ни тем более плыть по жуткому ночному болоту, полному неясных теней, необъяснимых ночных звуков и мертвенно-синих призрачных огоньков… Натка встрепенулась. Она почти задремала, почти видела сон, почти осязала все возникающие в воображении образы — от тепла печи до блинного аромата, но призрачные огоньки были настоящими! Плавно и бесшумно двигались они вслед за плотом на некотором удалении, то теряясь за камышами, то вновь появляясь… Натка посмотрела на Марину, надеясь, что та не видит огоньков (кажется, мне всё это только кажется!), но глаза подруги были широко раскрыты и тоже неотрывно следили за странным свечением. — Дим… Шатун оглянулся, продолжая размеренно двигать шестом. На его лице не отразилось ни страха, ни удивления. — Болотный газ, — равнодушно обронил он, — Всего лишь болотный газ, помните? Натка помедлила секунду и кивнула. Да. Правильно. Пусть это будет болотный газ и ничего больше. Плавание продолжалось. Постепенно заросли камышей редели, раздвигались в стороны, окна открытой воды становились всё шире и просторнее, а пейзаж начинал больше напоминать озеро, чем трясину. Блуждающие огоньки отставали от плота и гасли один за другим, пока окончательно не растаяли в темноте, словно их никогда и не было. Кажется, Натка ещё несколько раз впадала в короткую дрёму, потому что потом так и не смогла понять, сколько времени им понадобилось на то, чтобы выбраться из болота. Иногда казалось, что это медленное, как во сне, движение сквозь туман длилось бесконечно, иногда — будто пролетело мимолётно, словно само было всего лишь обрывком сна. А потом как-то резко стало светлее, будто там, наверху, кто-то включил на максимум сияние Млечного пути, и впереди распахнулась посеребрённая искрами звёздного света широкая гладь Реки. Сонливость как рукой сняло. Состояние гипнотической заторможенности осталось позади, в зарослях камыша, во влажных болотных испарениях, словно только ими и было навеяно. Мир приобрёл резкость, в лицо ударил поток свежего воздуха, а ночь наполнилась привычными успокаивающими звуками — плеском речных волн и шумом ветра в кронах деревьев. Натка глубоко вдохнула, расправила плечи, тряхнула головой, прогоняя из неё остатки болотного дурмана, и поймала ошеломлённый взгляд Марины, растерянно трущей виски, как после приступа мигрени. — Вырвались! — сообщил с края плота Шатун тоном такого облегчения, что очень захотелось спросить — а разве могло быть иначе? И если могло, почему они узнают об этом только сейчас? Но болото уже осталось позади, плот, подхваченный прибрежным течением Реки, наращивал скорость и постепенно забирал влево — на север. Натка обернулась, посмотрела вдоль берега туда, где остались Нижние Колдыри, но здесь речное русло делало плавный изгиб, и деревни уже не было видно за его поворотом. Зато звёзды разгорелись над головой неестественно яркие, словно тоже были рады выпутаться из болотного тумана. — Етить! — Шатун в очередной раз погрузил шест в воду, и тот, не найдя опоры, ушёл глубоко вниз, чуть не заставив человека потерять равновесие, — На глубину вышли! Ну всё, барышни, теперь можно отдыхать! — Да мы-то как бы и не утрудились, — ехидно заметила Марина, и в подтверждение своих слов откинулась назад, на груду сваленных посреди плота вещей, приняв вольготное полулежачее положение. Натка хихикнула и, устроившись рядом с ней, махнула рукой Шатуну. — Давай к нам! Тот не заставил просить себя дважды. Бросил под ноги шест, выдохнул с видом полного удовлетворения и, сделав несколько усталых наклонов в разные стороны, присоединился к своим спутницам. Вытянул ноги, завёл руки за голову, довольно заметил: — А плывём хорошо! Они и впрямь плыли хорошо. Бесшумно скользили по тёмной воде вперёд и чуть в сторону — к середине Реки, всё дальше от берега. — А что теперь? — спросила Марина спустя несколько молчаливых минут, — Так и будем сидеть? Больше ничего делать не надо? Шатун пожал плечами. — Разве что следить, чтобы нас не снесло на коряги или на мель. Но на этом отрезке Реки ничего такого нет — места пока известные. Так что можете даже поспать, до рассвета время есть. Натка подумала, что ни за что не сможет сейчас уснуть, словно это и не она клевала носом совсем недавно, словно и не она боролась с тяжёлой дремотой среди однообразных болотных пейзажей. Но здесь всё было иначе. Обретённая свобода и простирающаяся впереди неизвестность будоражили кровь, как выпитый залпом ковш свежесваренного на печи кофе. А то и как сто грамм холодной водки, опрокинутой на голодный желудок… Рядом затрясла головой Марина, интуитивно соглашаясь с невысказанными мыслями подруги. — Неее, ни за что сейчас не усну! Как там говорят… я ещё никогда не чувствовала себя такой бодрой, во! Могу горы свернуть! — Не надо горы сворачивать, пусть стоят. Да и силы тебе ещё понадобятся, побереги их. Путь нам предстоит очень долгий. — Откуда ты знаешь? — Марина не упустила возможности полезть «в занозу», — Может быть, мы встретим людей уже совсем скоро? Может быть, мы всё это время были не так уж далеко от них? Ты же сам говорил, что на север ещё никто не убегал, так откуда тебе известно, что здесь есть, а чего нет? — Говорил, — не стал отказываться Шатун, — Но это не отменяет того факта, что на сотни километров вокруг нет ни одного населённого пункта, а следовательно шанс встретить людей весьма невелик. Теория вероятности играет против нас. — Но откуда ты это знаешь? — Марина не сдавалась — она даже приподнялась со своего места, обрадованная возможностью поспорить, — Мы же понятия не имеем, где находимся. Никто из нас! А вдруг халаты просто очень умело врут, и на самом деле мы вообще где-нибудь совсем недалеко от Красноярска или Новосиба? Это было, конечно, откровенной глупостью и не выдерживало никакой критики хотя бы потому, что ни в Красноярске, ни в Новосибе никогда не бывало полярной зимы. И Натка хотела уже указать подруге на её ошибку, но Шатун вдруг легко согласился. — Может быть и недалеко. Верь в это, если тебе становится легче. В конце концов, мы же теперь знаем, что реальностей бесчисленное множество, так почему бы нам вдруг не оказаться в такой, где люди совсем рядом с нами? И Марина сникла. Снова откинулась на кучу вещей, бездумно уставилась вверх широко открытыми глазами, такими большими и тёмными, что в них до мельчайших подробностей отразился перекинувшийся с одного края небосклона на другой мост Млечного пути. Еле слышно буркнула, видимо из остатков вредности: — Лично я про эти ваши реальности ничего не знаю. Хоть какие-то доказательства есть? Дмитрий ответил не сразу. Он тоже смотрел на небо и слегка хмурился. Потом вдруг указал рукой вверх. — Видите, как их много? — Кого? — изумилась Натка. — Звёзд. Очень много, правда? А ведь это только видимая часть нашей галактики. Да и сама галактика — всего лишь пылинка среди миллионов других галактик, которые летят, летят в бесконечности… Куда? Марина и Натка озадаченно переглянулись, удивлённые резкой сменой темы разговора, и хором повторили: — Куда? — К Великому Аттрактору. Так названа некая очень загадочная точка Вселенной, природа которой человеку неизвестна. Но судя по тому, что она играючи втягивает в себя потоки галактик, вместе со всем, что в них находится — штуковина эта обладает просто чудовищной силой притяжения. Колоссальной. Невообразимой. А самое интересное, знаете что? — Что? — вновь в унисон спросили обе девушки, теперь не на шутку заинтригованные. — Что никакого гигантского объекта, обладающего такой гравитацией, быть просто не может, вот что. Это противоречит законам физики и идёт вразрез со всеми теориями возникновения космического пространства, что существуют на данный момент. Учёные на сверхмощных компьютерах пытались и так и этак воссоздать модель развития Вселенной, но ни в одном из её вариантов не появилось ничего даже отдалённо похожего на Великий Аттрактор. Такие вот дела… Натка снова подняла взгляд на звёзды и заметила, что они слегка поблекли. Близится рассвет? — Ну и? — первой нарушила повисшую тишину Марина, — Каким боком к нашим весёлым делам этот твой Великий Трактор? Зачем ты вообще это рассказал? Шатун раздражённо щёлкнул языком. — Я ещё не закончил! Здесь должна была быть эффектная пауза, которую ты только что успешно испортила, Мариночка. — А может, обойдёмся без эффектов? — И без пауз, — Натка сдержала улыбку, глядя на искреннее возмущение Дмитрия, — А то по ходу скоро утро. — Ладно, зануды, слушайте так, — буркнул Шатун, тоже покосившись на побледневшее небо, — В общем, одна из гипотез, пытающихся объяснить существование Великого Аттрактора… не трактора, Марина, а Аттрактора! Одна из гипотез такова, что единственное, что может иметь подобную силу притяжения — некая брешь в материи нашего мира. Грубо говоря, дыра в реальности, которая засасывает в себя всё, что имело несчастье оказаться рядом. Наткино воображение нарисовало бездонную чёрную воронку, с сосущим звуком втягивающую в себя материю и свет, чтобы низвергнуть их… куда? Она поёжилась и только сейчас заметила, что ей холодно. Несмотря на позднюю уже весну, предутренние часы в этих широтах оставались по-зимнему ледяными. — Ну и? — снова спросила Марина, — А мы-то здесь при чём? — Ты же спросила про доказательства множественности реальностей. Я тебе и привёл одно навскидку. — Какое же это доказательство? Ты же сказал, что это всего лишь гипотеза! — Ну, сам факт того, что даже такая серьёзная и точная наука, как астрономия, допускает существование параллельных вселенных и возможность их соприкосновения — уже о многом говорит. Так что не только мы тут с ума сходим. Над рекой потянул ровный предрассветный бриз. Натка набросила на голову капюшон своего ничем незаменимого лыжного комбинезона, с которым не смогла расстаться, и, сунув руки под мышки, снова с невольной тоской вспомнила уютное печное тепло избы. Изба осталась где-то позади, за изгибами Реки, за её лесистыми берегами, за наползающим с болота туманом. И с каждой минутой становилась всё дальше… Оказалось, что в повисшую над плотом минуту тишины не только Натка думала об оставленном позади месте, которое успело стать для неё домом. Марина тоскливо оглянулась в предрассветные сумерки и спросила: — Как думаете, когда нас хватятся? — А есть кому хватиться? — ответил вопросом на вопрос Шатун. Марина открыла было рот для ответа, но так и не нашлась, что сказать, отчего заметно погрустнела. Действительно, кому они теперь нужны? Боря и Рая вновь обрели друг друга, и вряд ли сейчас во всём мире для них существует кто-то кроме маленького Андрюши. Клим, пожалуй, будет только рад никогда больше не увидеть ни своей опальной невесты, ни тем более её ехидной подруги. Слава? Смешно. Он даже не появлялся в деревне с тех пор, как ещё больная после тестов Натка отказалась с ним разговаривать. — Бородавка! — Марина, из вечного своего чувства противоречия, всё-таки придумала ответ, — Бородавка нас хватится, когда с проверкой по избам пойдёт. — Так если бы он ещё каждый день ходил! — фыркнул Шатун, — А то обычно на берегу постоит, да обратно в лабу уплывёт. Но рано или поздно заметит, да. Только вряд ли сегодня. И вряд ли завтра. В общем, фора у нас есть, и её нужно использовать по максимуму. Постараемся первые дни плыть в режиме нон-стоп без ночёвок на берегу. — Дни… — тяжело вздохнула Марина, — И сколько у нас этих дней впереди? Задница к плоту не присохнет? — И не мечтай. На заднице сидеть вряд ли часто доведётся — работы хватит всем. Ещё неизвестно, как Река себя дальше поведёт, вдруг возьмёт и заболотится? А то и вообще впадёт в какое-нибудь озеро и приплыли! Как бы не пришлось бросать плот и идти пешком. Судя по вытянувшемуся лицу Марины, такая мысль ей совершенно не понравилась. Она сощурила глаза на светлеющее с востока небо и упрямо мотнула головой. — Ты сказал, что раз реальностей бесчисленное множество, то мы можем оказаться в той, где люди недалеко от нас, да? Где нам не придётся слишком долго плыть на север или пробираться через тайгу? Правда, можем? Если очень сильно этого захотим? Шатун вздохнул, вроде бы с сожалением. — Если бы всё было так просто… Но для этого нужны определённые условия. Много условий. Недаром же халаты так заморочились с лабой. — Ой, слышала я про эти ваши условия! — отмахнулась Марина, — Депривация, хреновация, и всего делов. — Про хреновацию мы ничего не говорили! — кажется, всерьёз возмутился Шатун, а Натка хихикнула. — Про неё говорить не надо. Вокруг и без того одна сплошная хреновация. — Да подождите вы! — Марина резко села, затеребила выбившийся из-под капюшона локон тёмных волос, — Натка, а как же тот случай, после которого ты попала сюда? Ты рассказывала про мужика в вагончике, который сначала был жив, а на другой день оказалось, что давно умер? Ведь это значит, что тогда ты переместилась в эту… вероятную… вероятнос… короче, в другую реальность. Сама! Без всяких этих ваших условий! — Ну… не совсем без условий. Я же была ещё пьяная. А значит, в изменённом состоянии сознания. — Пусть в изменённом, но ведь без депривации? Никаких халатовских капсул-хуяпсул тебе не понадобилось, так? — Ну так, — вынуждена была признать Натка, но Шатун замотал головой. — Нет, нет, не так! Вовсе не факт, что обошлось без сенсорной депривации. Ната, ты спала тогда? После того как последний раз видела Митрия и перед тем, как узнала, что он мёртв? — Да, конечно. Я больше суток бухала по подъездам и там же отрубалась. — Вот! Очень крепкий беспробудный сон — чем не сенсорная депривация, то бишь отключение всех органов чувств? Связь с текущей реальностью оборвана. Дестабилизация сознания в наличии. Вот тебе и соблюдены оба условия. А некая природная предрасположенность, которую так ищут халаты в своих подопытных, сделала основное — перенесла нашу Наточку в другую вероятностную реальность, где её друг был давно мёртв. — Ну! — Марина вопреки ожиданиям друзей воодушевилась ещё больше, — А вас сейчас тут целых двое таких — с природной предрасположенностью! Да и про меня ещё неизвестно, вдруг я тоже того… золотой алкаш? И если мы все решим сейчас оказаться далеко отсюда, рядом с каким-нибудь городом, то может так и будет? Если очень сильно этого захотим и как следует представим, а? Дмитрий грустно улыбнулся. — Запахло позитивным мышлением и учениями о законе притяжения. Марина глянула на него почти оскорблённо. — А почему бы и нет? Вообще-то в книжках про закон притяжения говорится всё то же самое, о чём и вы затираете! Все эти методики: представлять желаемое, постоянно думать о нём — ведь и есть способ переместиться в ту реальность, где оно есть! Ты типа цепляешься вниманием за свою хотелку, будто петлю на неё накидываешь! Ну и подтягиваешься потихоньку. Марина двумя руками изобразила, как подтягивается к чему-то по невидимой верёвке, и Натка уставилась на подругу с невольным уважением. Та всегда казалась ей исключительно приземлённым человеком, от которого меньше всего ожидаешь рассуждений об исполнении желаний через визуализацию. Да и когда в долгих ночных разговорах, с помощью которых Натка пыталась донести до Марины всё то, что открыла для себя за последние, полные удивительными событиями месяцы, та вовсе не выглядела заинтересованной слушательницей. А вот поди ж ты — оказывается, не только слушала и понимала, но сделала свои выводы и провела аналогии. — Ты читала книги о законе притяжения? — удивился и Шатун. Марина скривилась. — Читала, пока срок мотала. Там чего только не сделаешь, лишь бы время быстрее шло. И ведь вроде прочитала и забыла напрочь, а когда вы мне здесь начали про лабовские дела рассказывать, как-то сразу всё это вспомнилось и сошлось. Они помолчали. Небо на востоке приобрело цвет разбавленного молока, ночь вокруг посерела, стали видны медленно проплывающие мимо берега. Холод злорадно прихватывал путешественников за носы и уши, словно торопясь натешиться перед тем, как поднявшееся над горизонтом солнце прогонит его вслед за отступающей ночью. — Эх, костерок бы! — Марина принялась шумно дышать на зябнущие руки. — А ты его навизуализируй, — неуклюже пошутила Натка, но этим лишь вернула внимание подруги к злободневной теме. — А вот возьму и навизуализирую! Только вы мне помогите. Она втиснулась между Наткой и Шатуном, бесцеремонно распихав их локтями, приняла подобие позы лотоса и протянула друзьям руки ладонями вверх. Вроде бы ухмыльнулась, но смотрела просительно, с каким-то смешным, почти детским ожиданием. — Ну давайте! Просто попробуем, всё равно ведь делать нечего? Возьмёмся за руки, зажмуримся и представим, будто находимся совсем в другом месте, где-нибудь рядом с людьми! И что когда откроем глаза, увидим на берегу городские огни… Натка вдруг действительно представила это очень ясно. Больше нет глухой стены вековых елей по обе стороны Реки — там россыпью светятся окна многоэтажных домов. Нет глубокой тишины, свойственной диким местам — шуршат шины по асфальту и сигналят автомобильные клаксоны. Нет кристально-чистого, колючего от холода воздуха — ноздри щекочет смесь выхлопных газов, запаха влажного от утренней росы асфальта и дыма сигарет. И где-то далеко-далеко позади осталась лаба, халаты, долгая полярная зима, бесконечные гиблые болота. В другой жизни, в другом времени… в другом мире. В горле зацарапало, словно Натка снова была маленькой девочкой, вдруг поверившей в чудо. Она торопливо вложила одну руку в открытую ладонь Марины, а вторую протянула Шатуну. — Детский сад, — пробурчал тот, но замкнул этот круг, сжав пальцы обеих девушек. Терпеливо вздохнул: — Ну и что там дальше по этому вашему закону притяжения? Верить изо всех сил? — Нет! — Марина мотнула головой и закрыла глаза, — Не надо верить — это ошибка. Надо просто делать. Просто делать и всё. — Не верить, а делать! — послушно повторила Натка и зажмурилась. Сосредоточилась на образе городской набережной, проплывающей по обе стороны от их плота, на свете фонарей, отражающихся в тёмной воде, на шуме машин, на загазованном воздухе, который, оказывается, так приятно вдыхать, на прямоугольных силуэтах домов с тёплыми глазами окон, на… Вздрогнуло пространство. Воздух вокруг мягко толкнулся, плот на миг словно завис в невесомости. Получилось?! Натка распахнула глаза, заранее готовая ко всему. Губы невольно уже изгибались в счастливой улыбке, в груди зарождался ликующий вопль… но вокруг по-прежнему была лишь серая предрассветная мгла, Река, подёрнутая кисеёй начавшего подниматься от воды жидкого тумана, да бесконечный частокол тайги по её берегам. — Что… — она непонимающе уставилась на выглядевших такими же ошарашенными друзей, — Вы почувствовали? Шатун отпустил их руки, слегка наклонил голову набок, прислушиваясь к чему-то. На его лице мелькнуло узнавание, и тут же Марина заговорила с явным испугом в голосе. — Это же… Договорить она не успела. Над лесистыми берегами Реки прокатилась пока ещё бесшумная, но ощутимая каждой клеточкой тела волна вибрации, заставившая колыхнуться завесу утреннего тумана вокруг. А потом где-то впереди, за северной чертой горизонта, прямо там, куда доверчиво скользил по речному течению плот, начал зарождаться и нарастать, поднимаясь к рассветному небу, грозный Стон Земли…