Часть 24

Смех после тревоги После ночи с безликой фигурой Нора стала тише. Не по-настоящему — Нора вообще не умела быть по-настоящему тихой. Где-то всё равно стучала кастрюля, скрипела лестница, спорили близнецы, а на кухне Молли двигалась так, будто одна её походка могла удерживать дом от распада.  Гарри это чувствовал сильнее других. Он сидел на подоконнике в комнате Рона, подтянув колени к груди, и смотрел в сад. Гномы копошились у кустов, будто ничего в мире не случилось. Это казалось почти обидным. — Ты не виноват, — сказал Рон уже в третий раз за утро. Он говорил неловко, как всегда говорил о важном. Будто слова были слишком большими, а рот — обычным мальчишеским ртом, не предназначенным для утешения. Гарри не ответил сразу. — Они же пришли из-за меня, — тихо сказал он наконец. Рон нахмурился, будто спорил не с Гарри, а с самой мыслью. — Они пришли, потому что дураки, — отрезал он. — А это не одно и то же. Это было сказано с такой серьёзностью, что Гарри впервые за утро хмыкнул. Едва заметно, почти случайно — но Рон тут же ухватился за это, как за победу. И именно в этот момент дверь распахнулась. Фред и Джордж ввалились внутрь одинаково растрёпанные, одинаково блестящие глазами и одинаково уверенные, что уныние — это личное оскорбление. — Совещание! — объявил Фред. — Экстренное, — добавил Джордж. — По вопросу восстановления… — …незаконно хорошего настроения. Рон закатил глаза. — О нет. — О да, — с достоинством сказал Фред и ткнул пальцем в Гарри. — Тебя, между прочим, мы официально принимаем… — …в младший состав… — …почти тайного… — …почти опасного… — …общества благородных шалопаев. — Это не общество, — буркнул Рон. — Теперь общество, — сказал Джордж. — С протоколом. — Где протокол? Фред гордо вытащил измятый листок. На нём было написано кривыми буквами: “Главное правило: не ябедничать. Второе правило: если очень страшно — всё равно не ябедничать. Третье правило: если укусил гном — считать это боевым ранением.” Гарри не удержался и рассмеялся. Уже по-настоящему. И, кажется, именно с этого смеха всё и началось. Не дружба целиком — она не появляется в одну секунду. Но появляется первая трещина в одиночестве. Первый мостик. Первая общая глупость, после которой ты уже не “тот мальчик”, а “наш”. Близнецы решили, что лучший способ вернуть дому правильный шум — устроить Коронацию Гномов. План был одновременно идиотским и гениальным: сделать бумажные короны из старых золотистых обёрток, намазать их патокой, выманить самого толстого гнома и торжественно провозгласить его королём сада. — Зачем? — спросил Гарри, уже заранее зная, что правильного ответа не будет. — Потому что никто раньше этого не делал, — сказал Фред. — А значит, надо, — закончил Джордж. Рон вздохнул так, будто давно смирился с тем, что ему достались именно такие братья. Через пятнадцать минут все четверо уже сидели в траве за кустами смородины, шёпотом споря, какая корона “достаточно королевская”. Гарри держал в руках самую маленькую — с криво вырезанными зубцами — и вдруг понял, что ему хорошо.  Просто хорошо. Здесь. Сейчас. Из-за бочки у сарая выглянула маленькая рыжая голова. Джинни. Она уже несколько дней делала одно и то же: появлялась там, где был Гарри, краснела до ушей, если он её замечал, и тут же убегала, словно её поймали на чём-то ужасно постыдном. Сейчас всё повторилось. Гарри повернул голову — и Джинни мгновенно исчезла. Фред проследил за его взглядом и ухмыльнулся. — О-о. — Нет, — одновременно сказали Рон и Гарри. — О-о да, — ласково уточнил Джордж. — Она просто маленькая, — буркнул Рон. — Она просто Джинни, — философски заметил Фред. Гарри не очень понял, что это значит, но спрашивать не стал. Потому что в этот момент из земли действительно вылез гном — толстый, недовольный и с таким лицом, будто ему уже не нравится всё человечество целиком. — Пошёл, пошёл, — зашипел Джордж. — Ваше величество, — поправил Фред. Гном рванулся к патоке, и ровно в этот момент корона, которую держал Гарри, вдруг выскользнула у него из пальцев и сама собой плавно опустилась прямо гному на голову. Все замерли. Гном тоже. Потом Рон фыркнул. Потом Фред согнулся пополам от смеха. Потом Джордж рухнул в траву. И даже Гарри, испуганный своей внезапной магией, не выдержал — расхохотался вместе с ними. Король Гномов просидел в короне ровно две секунды, а потом с диким воплем бросился кусать Фреда за штанину. Шалость закончилась грязью, беготнёй, укусом в палец у Рона, короной в луже и таким количеством смеха, что Сириус, наблюдавший из окна кухни, впервые за долгое время наконец улыбнулся. Он просто стоял, прислонившись плечом к косяку, и смотрел, как Гарри валится в траву рядом с Роном, как близнецы спорят, был ли гном “достоин короны”, и как из-за бочки снова выглядывает Джинни — на этот раз уже не только смущённая, но и тихонько хихикающая. А вечером Гарри нашёл у своей тарелки маленькую ромашку с неровно обломанным стеблем. — Это чьё? — спросил он. Рон посмотрел, потом — на сестру, которая мгновенно уткнулась в кружку, хотя кружка была пустой. — Джинни, — сказал он. Джинни вспыхнула до самых волос и убежала из кухни так быстро, будто за ней гнался дракон. Гарри осторожно взял ромашку и почему-то улыбнулся.