Глава 7. Голоса Разума

От лица Нэнси ​Белый свет больничных ламп резал глаза. Запах хлорки смешивался с запахом дешевого кофе из автомата, который сжимала в руках Марта. Мы сидели в коридоре — я, Марта и Эмма — как три птицы на проводе. ​Двери реанимации открылись. К нам вышел врач, усталый мужчина средних лет, снимая маску. — Родственники Уорхол? ​Мы вскочили одновременно. — Я сестра, — быстро сказала я, шагнув вперед. — Что с ними? ​— Девушка, Эна, в стабильном состоянии. Большая кровопотеря, глубокий порез стопы, пришлось наложить швы. Плюс сильное истощение и обезвоживание. Она спит. — Врач перевел взгляд в свой планшет. — А вот молодой человек… Физически он в порядке, если не считать истощения. Он спит под действием седативных, которые ему ввели еще дома, плюс мы добавили капельницу. Но… ​Врач прищурился, глядя на нас поверх очков. — У меня есть вопросы к характеру травм и обстановке. Как именно это случилось? Почему девушка босиком наступила на стекло? Почему парень был без сознания рядом? ​Марта, которая до этого нервно теребила ручку сумки, открыла рот. — Да потому что он… — начала она громко. ​Я почувствовала, как холодок пробежал по спине. Если она сейчас скажет «псих», «шизофреник» или упомянет его припадки, врачи обязаны будут вызвать психиатрическую бригаду. Нолана закроют в лечебнице. Принудительно. И я больше никогда его не вытащу. ​Я резко схватила Марту за локоть — сильно, почти до синяка. Эмма, поняв всё без слов, тут же вцепилась в руку матери с другой стороны. — Мам, тихо! — шикнула девочка. ​Марта дернулась, глядя на нас с недоумением, но, увидев мой ледяной взгляд, захлопнула рот. ​— Это был несчастный случай, доктор, — я натянула на лицо свою самую вежливую, «светскую» улыбку. — Они делали уборку. Разбился бокал. Эна случайно наступила, упала от боли и вида крови — она очень впечатлительная. А брат… брат просто переутомился и, видимо, переволновался за неё. У них у обоих был тяжелый грипп на прошлой неделе, слабость, знаете ли. ​Врач смотрел на меня с сомнением. Мое дорогое пальто и уверенный тон делали свое дело, но он был не дурак. — Несчастный случай при уборке… — медленно повторил он. — Ладно. Пока оставим так. Но к вам хотят подойти офицеры. Они осмотрели квартиру. ​Сердце ухнуло вниз. Полиция. ​К нам подошел офицер — коренастый, с цепким взглядом. Он держал в руках блокнот. — Миссис… — он взглянул на меня. — Миссис Стоун . Я сестра пострадавшего. ​— Миссис Стоун, мы осмотрели квартиру по адресу вызова, — офицер говорил сухо. — Там, мягко говоря, погром. Разбитое зеркало в ванной, разбитая ваза в гостиной, перевернутая мебель. Это не похоже на «уборку». Это похоже на борьбу. Или на притон. ​— Мой брат делает ремонт, — не моргнув глазом, соврала я. Ложь давалась мне удивительно легко, когда на кону стояла свобода Нолана. — Демонтаж старой мебели. Там бардак, я знаю. Мы как раз приехали помочь. ​Офицер хмыкнул, что-то записывая. — Допустим. А что насчет девушки? Эна… — он замялся. — У нас нет её фамилии в протоколе. Нам нужно её полное имя и ID для отчета. Мы должны пробить её по базе, стандартная процедура при ножевых или резаных ранениях. Убедиться, что она не в розыске и не жертва нападения. ​Меня пробило током. Пока я искала документы Эны в её сумке, чтобы передать врачам, я нашла кое-что странное. Билет на автобус трехлетней давности на другое имя. И старую газетную вырезку о розыске «пропавшей жены» влиятельного бизнесмена Патрика. ​Я знала всю истории. Я знала, что она его убила. И я точно знала: Эна скрывается. Она живет в тени. Если полиция вобьет её настоящее имя или снимет отпечатки, пока она спит — её арестуют. За побег, за кражу, за что угодно. И тогда Нолан останется совсем один. ​— Офицер, — я сделала шаг к нему, понизив голос до доверительного шепота. — Послушайте. Эна — моя… экономка. Она из глухой провинции, документов с собой не носит, боится потерять. Она просто помогала брату. ​— Мне нужно имя, мэм. Иначе мы будем вынуждены снять отпечатки для идентификации личности, пока она без сознания. ​Я сжала кулаки в карманах пальто так, что ногти впились в ладони. — Эна… Смит, — выпалила я первое, что пришло в голову. — Эна Смит. Я привезу её документы завтра утром, они у меня в сейфе. Пожалуйста, не мучайте бедную девочку, она и так натерпелась. Вы же видите, я здесь, я беру ответственность. Никакого криминала. Просто бытовой идиотизм. ​Я посмотрела на офицера взглядом, которым обычно смотрела на нерадивых подчиненных мужа. Взглядом, который говорил: «Я богата, у меня хорошие адвокаты, не связывайтесь со мной из-за ерунды». ​Офицер колебался минуту. Он переводил взгляд с меня на испуганную Эмму и насупившуюся Марту. — Хорошо, — наконец, закрыл он блокнот. — Но завтра утром документы должны быть в участке. Иначе у вас у всех будут проблемы за препятствие следствию. ​Когда он ушел, я прислонилась к холодной стене и сползла по ней вниз, чувствуя, как дрожат ноги. — Ты что творишь? — прошипела Марта, склонившись надо мной. — Какая к черту Эна Смит? Ты хоть понимаешь, что будет, когда они узнают, что ты соврала копам? ​— Мне плевать, — выдохнула я, закрывая глаза. — Я своих не сдаю. Больше не сдаю. От лица Нолана ​Свет. Слишком много белого, режущего глаза света. Я поморщился, пытаясь прикрыть лицо рукой, но что-то мешало. Капельница. Тонкая трубка, уходящая под кожу. ​— О, мистер Уорхол, вы проснулись! — звонкий женский голос заставил меня вздрогнуть. ​Я резко открыл глаза. Надо мной склонилась медсестра в голубом костюме. — Кто?.. — хрипло спросил я. ​— Тише, тише, не делайте резких движений, — она поправила подушку. — Вы в городской больнице. Вас привезли ночью. Я сейчас позову врача. ​Память ударила в голову тяжелым молотом. Кровь на полу. Эна без сознания. Я попытался сесть, игнорируя головокружение. — Стойте! Где Эна? Где девушка, которая была со мной? ​Медсестра мягко удержала меня за плечо. — Эна? Та де вочка что была с вами? Она в соседней палате. Она еще не проснулась, потеряла много крови, но с ней всё в порядке. Жить будет. Лежите, мистер Уорхол. ​Она вышла, оставив меня в недоумении. Нэнси… Это явно её рук дело она их суда принесла а молла бы просто оставить. ​— Да уж, — знакомый насмешливый голос раздался со стороны окна. — Не думал, что ты снова окажешься здесь, Нол. ​Я скосил глаза. Чес сидел на подоконнике, болтая ногами. На нем был тот же больничный халат, что и на мне, только испачканный в грязи. — Заткнись, — прошипел я сквозь зубы. — Не выдавай меня. ​— А почему же мне не выдать? — Чес спрыгнул на пол и подошел к кровати, наклонившись к самому моему лицу. — Они заметят, что ты говоришь с воздухом. Они поймут, кто ты. И начнут тебя лечить. Я это говорю радио твоего же блага ​— Мне не нужно лечение, — прошептал я, сжимая простыни. — Я в полном порядке. ​Дверь открылась. Вошел врач — высокий, с цепким взглядом поверх очков. Он застал меня в тот момент, когда я злобно смотрел в пустоту. — С кем вы общаетесь, мистер Уорхол? ​Я замер. Сердце пропустило удар. — Ни с кем, — быстро ответил я, отводя взгляд. — Просто… мысли вслух. Сам с собой. ​Доктор подошел к кровати, проверяя показания приборов. — Сам с собой, значит… Послушайте, мы сделали анализы. В вашей крови обнаружена ударная доза транквилизаторов. Очень сильных. Это объясняет вашу слабость и, возможно, вашу привычку бормотать. ​— Со мной всё в порядке, доктор, — я попытался придать голосу твердость. — У меня просто стресс. ​— Ничего, — доктор хмыкнул, делая пометку в карте. — Многие пациенты так думают. Отрицание — первая стадия зависимости. ​Меня накрыла волна ярости. — Я не псих! — рявкнул я, приподнимаясь на локтях. — И я не наркоман! ​— А я и не говорил, что вы псих, — спокойно возразил врач, глядя мне прямо в глаза. — Но у вас нет разрешения на эти препараты в нашей базе. У меня есть подозрения, что вы одержимы этими таблетками. Вы злоупотребляете ими, чтобы заглушить… что-то. ​Чес за спиной врача расхохотался, показывая пальцем на доктора. — Рецепт есть у Эны! — выпалил я, лишь бы доктор перестал сверлить меня взглядом. — Спросите у неё, когда она очнется. Это её лекарства, она просто дала мне, чтобы я уснул после шока. ​Врач помолчал, оценивая мои слова. — Хорошо. Мы уточним у миссис Смит. Отдыхайте. ​Он вышел. Я выдохнул, чувствуя, как пот течет по спине. Едва дверь закрылась, она снова открылась. ​Вошла Нэнси. Она выглядела безупречно, как всегда, но под глазами залегли тени. Она плотно закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной. ​— Уходи, — сразу сказал я, отворачиваясь к стене. ​— Нет, — твердо ответила она, подходя к стулу. ​— Я сказал — уходи! Мне не нужны твои подачки ! ​— Я буду рядом, пока ты не вылечишься, Нолан, — она села, положив ногу на ногу. — Нравится тебе это или нет. ​— Мне не нужно лечение! — я ударил кулаком по матрасу. — Я здоров! Это просто усталость! ​Нэнси посмотрела на меня долгим, тяжелым взглядом. — Нолан… В том, что случилось с Чесом и мамой, нет твоей вины. Ты должен перестать наказывать себя. ​Воздух в палате сгустился. Температура упала на несколько градусов. Из угла комнаты, шаркающей походкой, вышла мама. Её лицо было серым, как пепел. Рядом с ней встал Чес. ​— Она права Нолан— прошелестела мама. — Ты не виноват. Ты не убил нас. — Она хочет помочь тебя, — поддакнул Чес. — Она не бросит тебя снова. ​— Уйдите… — прошептал я, глядя сквозь Нэнси. ​Сестра замолчала, пытаясь понять, к кому я обращаюсь. — Я не уйду, Нолан, — повторила она упрямо. ​— Уходи! — закричал я, глядя то на Нэнси, то на призраков, которые подступали всё ближе. — Уходи, или я вызову охрану! Скажу, что ты меня преследуешь! ​Нэнси встала. Она не испугалась. Наоборот, она подалась вперед, опираясь руками о края моей кровати. — Вызывай, — холодно сказала она. — Давай. Но если они придут, я расскажу им всё. Я расскажу про голоса. Про то, как ты кричишь на пустые углы. Про то, что ты видишь мертвых людей. И тогда тебя увезут не домой, Нолан, а в комнату с мягкими стенами. Навсегда. ​Я застыл. Мои пальцы судорожно сжали больничное одеяло. Она загнала меня в ловушку. Моя собственная сестра шантажировала меня моим же безумием. ​Призраки за её спиной тяжело смотрелина меня, но Нэнси не видела их. Она видела только меня. Её маска холодности треснула, и я увидел в её глазах слезы. ​— Нолан, — её голос дрогнул, став тихим и умоляющим. — Я твоя сестра. Я люблю тебя и волнуюсь за тебя до смерти. Пожалуйста… просто объясни мне, что происходит. Я хочу помочь. ​Тишина в палате была звенящей. Слова Нэнси повисли в воздухе, как топор палача. Я смотрел на свою сестру — безупречную миссис Стоун, чья фамилия открывала любые двери в этом городе, — и видел, как дрожат её руки. ​— Ты не сделаешь этого, — прохрипел я, но уверенности в моем голосе не было. — Ты не сдашь меня. ​— Я уже нарушила закон ради тебя, Нолан, — тихо сказала Нэнси, садясь на край кровати. Она наклонилась ко мне, и её голос упал до шепота. — Я сказала врачам, что вы с Эной просто знакомые. Что она помогала тебе с ремонтом. Я дала им фальшивые данные. Знаешь, почему? ​Я молчал, глядя на неё исподлобья. ​— Потому что я знаю, кто она, — Нэнси чеканила каждое слово. — Я знаю, что она убила Патрика. Весь город гудел об этом три года назад. Жена богатого ублюдка исчезла после того, как он «подавился» чаем. Я узнала её, Нолан. По шрамам на душе и по тому, как она смотрит на тебя. ​Меня словно ледяной водой облили. Она знала. Она знала, что в соседней палате лежит беглая убийца, которую ищет полиция, и всё равно прикрыла её своим именем и деньгами семьи Стоун. ​— Ты… ты покрываешь её? — выдохнул я. ​— Я защищаю тебя, — жестко ответила Нэнси. — Потому что она — единственная, кто держал тебя на плаву. Но сейчас, Нолан Уорхол, пришло время тебе выплывать самому. Ты должен мне всё объяснить. ​Я зажмурился, пытаясь спрятаться от её пронзительного взгляда. В голове снова зашумело. — Я не могу… — прошептал я. — Если я признаю это, они исчезнут. ​— Кто исчезнет, Нолан? ​В этот момент свет в палате моргнул. Я почувствовал теплое прикосновение к плечу. Не холодное, как раньше, а теплое, почти живое. Я открыл глаза. ​Справа от кровати стояла мама. Она выглядела не как мертвец из кошмара, а как в тот день в саду — в своем любимом платье, спокойная и любящая. Слева, прислонившись к стене, стоял Чес. Он не был окровавлен. Он выглядел здоровым, сильным, как до аварии. ​— Расскажи ей, брат, — мягко сказал Чес. В его голосе не было издевки, только грусть и поддержка. — Она права. Тебе нужно лечиться. ​— Нет… — я замотал головой. — Вы здесь. Вы реальны. ​— Мы — это твоя память, сынок, — мама погладила меня по руке, но я не почувствовал плоти, только легкое дуновение ветерка. — Мы любим тебя. Но мы держим тебя на дне. Посмотри на себя. Ты разрушаешь свою жизнь, пытаясь сохранить нас. Это неправильно. ​— Я не хочу вас отпускать! — крикнул я, и Нэнси вздрогнула, но не отстранилась. ​— Ты должен, — твердо сказал Чес. Он подошел ближе. — Нолан, послушай меня. Настоящего меня, который живет в твоем сердце, а не того монстра, которого рисует твой больной мозг. Ты не виноват. Но ты станешь виноватым, если позволишь себе умереть сейчас. Вылечись. Ради нас. Ради Эны. Ради этой упрямой женщины, которая сидит перед тобой. ​— Прекратите… — слезы покатились по моим щекам. — Почему вы говорите это? Вы должны меня ненавидеть! ​— Мы никогда тебя не ненавидели, дурачок, — улыбнулась мама, и её образ начал таять, становясь прозрачным, наполненным светом. — Это ты ненавидел себя за нас. Отпусти. Просто скажи правду. ​Галлюцинации не пугали меня. Они умоляли меня. Они были голосом моего здравомыслия, который я запер в образы мертвецов. Они хотели покоя. И они хотели, чтобы я жил. ​Я посмотрел на Нэнси. Она сидела бледная, видя, как я разговариваю с пустотой, но в её глазах было столько решимости вытащить меня, что я сдался. ​— Я вижу их, Нэнси, — прошептал я, и голос мой сорвался. — Я вижу маму и Чеса. Они здесь. Прямо сейчас. ​Нэнси судорожно вздохнула и накрыла мою руку своей ладонью. — Что они говорят тебе? ​Я сглотнул ком в горле, глядя на улыбающегося, тающего Чеса. — Они говорят… говорят, что я должен тебе довериться. Говорят, что я должен лечиться. Потому что иначе я убью не только себя, но и тех, кто остался жив. ​Чес одобрительно кивнул и растворился в солнечном луче, падающем из окна. Мама послала воздушный поцелуй и исчезла следом. Впервые за долгое время в комнате стало пусто, но не страшно. ​— Я болен, Нэнси, — признался я, и эти слова дались мне труднее, чем любой физический труд. — Я застрял в прошлом. Я каждый день проигрываю тот день аварии. Я виню себя. И я… я схожу с ума. ​Нэнси наклонилась и крепко обняла меня, прижимая к себе так, как в детстве, когда я разбивал коленки. — Мы справимся, Нолан. Слышишь? Я найду лучших врачей. Мы всё исправим. Ты больше не один. ​Дверь палаты тихонько скрипнула. Мы оба обернулись. На пороге, опираясь на костыль, стояла Эна. Она была в больничной пижаме, бледная, с темными кругами под глазами, но она стояла прямо. Она слышала мои слова. ​— Ты наконец-то это сказал, — тихо произнесла она, и уголок её губ дрогнул в слабой улыбке. — Добро пожаловать в реальность, братец.