Глава 6. Алый след

От лица Нэнси ​Квартира Марты была тесной, но до боли уютной. Пахло стиральным порошком и тушеной капустой. Эмма помогала мне расстелить плед на старом диване в гостиной, когда входная дверь с грохотом распахнулась. ​— Я дома! — голос Марты был уставшим, но, стоило ей зайти в гостиную и увидеть меня, он мгновенно налился свинцом. — Так. А это еще что такое? ​Она бросила сумку на пол и уперла руки в бока, глядя на меня как на таракана. — Что сестра этого психа делает в моем доме? Эмма? Я же ясно сказала… ​— Марта, послушайте… — начала я, поднимаясь с дивана, чувствуя, как внутри закипает злость. Я не привыкла, чтобы со мной так разговаривали. ​— Нет, это ты послушай! — перебила она, шагнув ко мне. — Твой братец сегодня чуть не разнес подъезд. Моя дочь живет как на пороховой бочке. А теперь ты, дамочка в пальто за тысячу долларов, решила устроить тут приют? Вон отсюда! ​— Мама! — Эмма встала между нами. Она была маленькой, но сейчас в её позе было столько решимости, что Марта осеклась. — Прекрати! ​Женщина удивленно моргнула. — Эмма… ​— Мама, прошу тебя, — голос Эммы дрогнул, но взгляд остался твердым. — Посмотри на неё. Она плакала. Она хочет помочь Нолану. Помоги ему, мам. Пожалуйста. Ради меня. ​Марта перевела взгляд с дочери на меня. Её лицо, искаженное гневом, медленно разгладилось, уступая место тревоге. Она видела в глазах Эммы ту самую доброту, против которой у неё не было оружия. Женщина тяжело, с присвистом выдохнула и потерла переносицу. ​— Ладно, — буркнула она, не глядя на меня. — Черт с вами. Пусть остается. ​— Спасибо, — выдохнула я. — Спасибо, мамочка! — Эмма бросилась её обнимать. ​Марта отстранила дочь, но без злобы, и строго посмотрела на меня: — Но учти, «сестренка». Ты здесь ровно до тех пор, пока твой брат не излечится или пока его не увезут. Как только всё закончится — ноги твоей здесь не будет. Ясно? ​Я кивнула. — Предельно ясно. ​От лица Эны ​В квартире Нолана пахло лекарствами и безнадегой. Я перетащила его бесчувственное тело на кровать — он был пугающе легким, одни кости да кожа. Укрыв его одеялом, я вернулась в гостиную, чтобы убрать последствия его приступа. ​Я опустилась на колени перед осколками вазы. Мои волосы, выкрашенные в темно-синий с фиолетовым отливом, упали на лицо, скрывая меня от мира. Я собирала керамику, и в одном из крупных осколков увидела своё отражение. Уставшие глаза, пирсинг в носу, жесткая складка у губ. ​Но в отражении на миг мелькнула другая девушка. Светлокурая, с наивной улыбкой. Та, которой я была раньше. ​Детство казалось золотым сном. Мама называла меня «моей принцессой», отец носил на руках. Я думала, что так будет всегда. Но стоило мне окончить школу, как маски были сброшены. ​— Ты выходишь замуж за Патрика, — сказал отец за ужином, даже не поднимая глаз от стейка. — Сын моего партнера. Сделка уже закрыта. ​Я засмеялась, думая, что это шутка. Но никто не смеялся. — Папа? Мне восемнадцать. Я хочу учиться… ​— У тебя нет выбора, Эна, — его голос стал холодным, чужим. — Ты сделаешь то, что полезно для семьи. ​Я пыталась возразить, пыталась кричать. В комнату вошли двое охранников отца и просто схватили меня за руки, как вещь. ​Свадьба была пышной и отвратительной. Я сидела перед зеркалом в белоснежном платье, похожая на куклу в подарочной упаковке. Дверь в соседнюю комнату была приоткрыта. Там мой жених, Патрик, смеялся с друзьями. ​— Да она смирная, — гоготал он. — Как только кольцо надену, запру её дома. Никаких подруг, никакой учебы. Будет служить мне, как собачонка. А если рыпнется — я быстро её воспитаю. ​Каждое его слово вбивало гвоздь в крышку моего гроба. Я смотрела на себя в зеркало и вспоминала ту девочку, которая любила смеяться. Её больше не было. ​Вошла мама. Она посмотрела на меня своими пустыми, красивыми глазами. — Эна, доченька… мне жаль, но так надо. ​— Не надо, — прервала я её, чувствуя, как внутри всё вымерзает. — Не надо мне твоей фальшивой жалости. Уйди. ​Она ушла. Я осталась одна. Я не рыдала навзрыд. Я просто сидела и тихо плакала, глядя, как тушь течет по идеальному лицу. Потом вытерла слезы. Надела маску. ​У алтаря я сказала «да». Это прозвучало так тихо, что слышала, наверное, только я и Бог, который меня оставил. ​Прошла неделя. Патрик оказался хуже, чем в разговорах. Он ударил меня на третий день. Просто так, для профилактики. ​— Принеси мне чай, дрянь! — крикнул он из гостиной, где смотрел телевизор. ​Я встала. Тело болело от синяков. Я пошла на кухню. Мои руки не дрожали, когда я добавляла в чашку то, что нашла в его же аптечке — сильное успокоительное и миорелаксанты. Много. Слишком много. ​Я подала ему чай. Он с презрением посмотрел на меня, выхватил чашку и сделал глоток. ​Через несколько минут он кашлянул. Потом еще раз. Сильнее. Чашка выпала из его рук. Он схватился за горло, пытаясь вдохнуть, но мышцы отказывались работать. ​Он упал к моим ногам. Его глаза, полные ужаса, смотрели на меня снизу вверх. Он хрипел, моля о помощи. ​— Не могу… двигаться… — просипел он. ​Я спокойно перешагнула через него. Взяла с дивана маленькую декоративную подушку. Слезы текли по моему лицу, но я не остановилась. Я села ему на грудь и прижала подушку к его лицу. ​Он дергался недолго. Я плакала, чувствуя, как под моими руками затихает жизнь моего мучителя. Это было не убийство. Это был побег. ​Когда всё кончилось, я встала. Взяла кухонный нож и одним махом отрезала свои длинные белокурые локоны. Затем разорвала на себе ненавистное платье, которое приходилось носить по его указке. Я нашла в шкафу старые вещи брата Патрика — огромную худи и штаны. Натянула капюшон на глаза. ​Я выбежала в ночь, оставив позади золотую клетку и труп своего тюремщика. ​Воспоминание растворилось так же резко, как и началось. ​— Эна… — слабый, хриплый шепот донесся с кровати. ​Я вздрогнула, выронив осколок вазы. Нолан очнулся. Я быстро вытерла мокрое лицо рукавом толстовки и бросилась к нему. ​От лица Нолана ​Я открыл глаза и прислушался к себе. Странно. Привычного молотка, бьющего в виски, не было. Голова была пустой и звонкой, как вычищенный котел. Но тело… Тело казалось чужим. Руки и ноги налились свинцом, каждое движение требовало усилия воли, будто я пытался двигаться под толщей воды. ​Я скосил глаза. Рядом, сидя на краю стула, ссутулилась Эна. Она смотрела в пол, и её плечи мелко подрагивали. Она плакала? Эна? Та, что вытаскивала осколки из моих рук с лицом хирурга? ​Я хотел спросить, почему. Хотел узнать, кто её обидел, чтобы… не знаю, что бы я сделал в таком состоянии. Но вместо вопроса из горла вырвался лишь хриплый шепот: — Эна… ​Она вздрогнула, будто я её ударил. Быстро, почти яростно вытерла лицо рукавом и повернулась ко мне. Её глаза были красными, но взгляд тут же стал цепким, профессиональным. Она приложила прохладную ладонь к моему лбу. ​— Очнулся, — голос её звучал глухо. — Как ты себя чувствуешь? ​Я не решился спросить про слезы. Я чувствовал, что сейчас любое лишнее слово может разбить её, как ту вазу. — Слабость, — честно ответил я. — Будто мышцы вынули. ​— Это нормально, — кивнула она, доставая из кармана блистер. — Это транквилизаторы. Они гасят вспышки, но делают из тебя овощ на пару часов. Пей. ​Она протянула мне таблетку и стакан воды. Я послушно проглотил горький кругляш. Тишина в комнате стала густой. Я смотрел на её уставшее лицо, на фиолетовые пряди, прилипшие к мокрому лбу, и чувство вины накрыло меня с новой силой. ​— Прости меня, — прошептал я. — Прости, что тебе приходится возиться со мной. Ты не нанималась мне в сиделки. Я… я просто обуза. ​Эна замерла. На секунду в её глазах мелькнула боль, но она тут же скрыла её за привычной маской раздражения. — Не неси чепуху, Нолан. Ты — семья. А семью не бросают. ​Она помолчала, а потом добавила тише, глядя мне прямо в глаза: — Но если ты действительно хочешь мне помочь… просто излечись. Сделай так, чтобы мне не пришлось больше колоть тебя этой дрянью. ​Я не выдержал её взгляда. Я отвел глаза в сторону, уставившись на трещину в стене. Я не мог ей этого обещать. Я не знал, смогу ли я когда-нибудь выбраться. ​Увидев, что я избегаю ответа, Эна тяжело вздохнула. — Я пойду… мне тоже нужно принять что-нибудь. Спи. ​Она вышла из спальни, прикрыв за собой дверь. ​От лица Эны ​Я вошла на кухню, чувствуя, как стены начинают давить на меня. Руки дрожали так сильно, что я едва могла открыть шкафчик. Мне нужно было успокоительное. Срочно. Иначе я просто закричу. ​Я потянулась за стаканом. — Чаю, любимая? ​Голос прозвучал прямо за моей спиной. Холодный, насмешливый, ненавистный. ​Я резко обернулась, выронив стакан. На полу, прямо посреди кухни Нолана, лежал Патрик. Его лицо было синим, раздутым, с лопнувшими капиллярами в глазах. Рот был искривлен в предсмертной гримасе, а на губах пузырилась розовая пена. Он смотрел на меня мертвыми глазами и улыбался. ​— Ты не убежишь от меня, Эна, — прохрипел труп, и его рука дернулась в мою сторону. — Ты моя жена. ​— Нет… — выдохнула я, пятясь назад. — Нет, тебя здесь нет! Ты сдох! ​Моя пятка наступила на что-то острое. ДЗЫНЬ! ​Я посмотрела вниз. Я стояла босиком прямо на осколках разбитого стакана. Стекло вошло глубоко в кожу. На белом кафеле расплывалось красное пятно. ​Кровь. Красная, густая. Такая же, как та пена у него на губах. Мое дыхание перехватило. Легкие сжались. Кожа мгновенно стала ледяной и бледной. Я задыхалась. — Убийца… — шептал Патрик с пола. — Ты убила меня. Ты такая же гнилая, как и твой братец. ​Я судорожно схватила таблетку с стола и проглотила её всухую, царапая горло. Я сползла по стене, зажимая рот рукой, чтобы не закричать, глядя на окровавленную ногу и призрак мужа. ​Вдруг дверь спальни скрипнула. Послышались шаркающие, неуверенные шаги. — Эна? ​В дверях стоял Нолан. Он шатался, держась за косяк, его глаза слипались от лекарств, но он смотрел прямо на меня. Он увидел кровь. Увидел мой ужас. И он, кажется, понял всё без слов. Он знал, как выглядят галлюцинации. ​Он сделал шаг. Другой. Еле переставляя ноги, он дошел до меня и рухнул на колени прямо среди осколков, не обращая внимания на боль. ​— Всё хорошо, — прошептал он, неуклюже обнимая меня, прижимая мою голову к своей груди. Его футболка пахла потом и лекарствами, но это был запах жизни. — Всё хорошо, Эна. Здесь никого нет. Только мы. ​Этот жест — такой простой и такой неожиданный от него — сломал мою последнюю плотину. Я вцепилась в его худи до побеления пальцев и зарыдала. ​— Я убийца, Нолан… — выла я ему в грудь, захлебываясь слезами. — Я убила его! Я смотрела, как он умирает, и ничего не сделала! Я убийца! ​Нолан ничего не ответил. Он просто крепче сжал меня в объятиях, раскачиваясь из стороны в сторону, как когда-то я качала его. Мы сидели на полу в луже крови и слез — два поломанных человека, пытающихся собрать друг друга из осколков. От лица Эны ​Слезы высохли, оставив на лице стягивающую корку соли. В квартире стало тихо. Нолан, чья голова покоилась у меня на плече, обмяк. Его дыхание выровнялось, став глубоким и тяжелым. Транквилизаторы, которые я в него впихнула, наконец сделали свое дело — выключили его из розетки. ​Я попыталась пошевелиться, и острая, пульсирующая боль пронзила ногу. Я посмотрела вниз. Лужа крови на белом кафеле стала пугающе большой. Она уже начала подсыхать по краям, темнея, как старое вино. ​«Надо встать. Надо обработать. Иначе сепсис, гангрена…» — пронеслась вялая мысль врача. ​Я осторожно переложила тяжелую голову брата на пол, подложив под неё скомканный коврик. Попыталась опереться на здоровую ногу и встать, но комната качнулась так сильно, что меня чуть не вырвало. Таблетка, которую я проглотила на голодный желудок, смешалась с адреналином и истерикой. Ноги были ватными, непослушными. ​Идти я не могла. ​Я стиснула зубы и опустилась на четвереньки. Осколки стекла, которые я не успела убрать, хрустели под коленями, но мне было уже все равно. Я ползла к выходу в коридор, оставляя за собой мокрый красный след, как подбитое животное. ​Дверь в подъезд казалась Эверестом. Я дотянулась до ручки, навалилась всем телом. Замок щелкнул. Дверь приоткрылась, впуская полоску желтого подъездного света и запах чужого ужина. ​— Эмма… — попыталась крикнуть я. ​Но вместо крика из горла вырвался лишь жалкий сип. Язык онемел. Веки налились свинцом. Силы закончились внезапно, будто кто-то перерезал провод. ​— Эм… ма… ​Я лежала на пороге, наполовину в квартире, наполовину в подъезде. Зрение начало тускнеть. Внизу, на лестнице, послышался цокот каблуков. Я с трудом приоткрыла один глаз. Женский силуэт в дорогом пальто поднимался по ступеням. ​«Нэнси…» — подумала я, прежде чем темнота окончательно проглотила меня. ​От лица Нэнси ​День выдался адом. Я сидела в офисе, механически перебирала бумаги, отвечала на звонки, улыбалась коллегам, но мыслями была в той провонявшей лекарствами квартире. Перед глазами стояло лицо Нолана, искаженное ужасом, и усталый, ненавидящий взгляд Эны. ​Я должна была поговорить с Эной. Спокойно, без истерик. Узнать диагноз, узнать схему лечения. Я хотела доказать им — и в первую очередь себе, — что я не просто «дамочка в пальто», что я всё еще их сестра. ​Такси высадило меня у знакомого подъезда. Я поправила сумку и глубоко вдохнула холодный воздух, собираясь с духом. ​Я поднималась на третий этаж, считая ступеньки, чтобы успокоить нервы. «Раз, два, три… Просто поговори. Предложи деньги на клинику. Не ссорься». ​Когда я поднялась на площадку, я услышала тихий звук. Будто котенок скребется в дверь. — Эм… ма… ​Звук шел от двери Нолана. Она была приоткрыта. ​Я ускорила шаг, чувствуя, как внутри зарождается липкая тревога. — Эй? Кто там? ​Я подошла ближе и замерла. Сумка выпала из моих рук. ​На пороге, неестественно вывернув шею, лежала Эна. Её синие волосы разметались по грязному бетону. Но страшнее всего была её нога. Ступня была в крови, которая тянулась густым следом из глубины квартиры. ​— Эна! — я бросилась к ней, падая на колени. ​Я перевернула её. Она была бледная, как мел, губы посинели. Я похлопала её по щекам, но голова моталась безвольно, как у тряпичной куклы. — Эна, очнись! Боже мой, что случилось?! ​Я подняла глаза и заглянула в приоткрытую дверь квартиры. Там, в глубине кухни, среди блеска осколков, лежало тело. Нолан. Он лежал неподвижно, свернувшись калачиком. ​В голове вспыхнула страшная картина: приступ безумия. Нож. Стекло. Он напал на неё? Или они оба?.. Ужас ледяной волной накрыл меня с головой. Я схватила телефон, пальцы скользили по экрану, набирая 911. ​— Скорая! Срочно! Двое пострадавших, много крови, возможна передозировка! Адрес… ​Бросив телефон на пол, я подползла к двери Марты и начала колотить в неё кулаками и ногами, срывая голос: — ЭММА! МАРТА! ОТКРОЙТЕ! ПОМОГИТЕ! ЭММА!!!