Суд

​В подвале было так тихо, что я слышал собственное сердцебиение. Нэнси замерла рядом, вцепившись в папку с фотографиями. Шаги наверху стали отчетливее — тяжелые, размеренные. ​— Это не она, — шепнул я Нэнси. — Чистильщица двигается бесшумно. А этот человек... он не скрывается. ​Дверь в нашу секцию скрипнула, и в круг света от моего фонарика вошел молодой мужчина — хозяин квартиры сверху. В руках у него был детский велосипед. Он замер, увидев нас. ​— Оу, вы еще здесь? — он удивленно поднял брови. — Я думал, вы уже закончили с трубами. ​— Да, мы... почти, — Нэнси быстро спрятала папку за спину, стараясь дышать ровно. — Проверяли давление в дальнем узле. ​— Понимаю. Тут старый дом, вечно что-то гудит, — парень поставил велик в угол. — Жена говорит, иногда по ночам из стен как будто голоса слышны. Старые трубы, наверное. ​Мы поспешно вышли из подвала. Когда мы оказались на улице и сели в машину, Нэнси наконец выдохнула. — Нам повезло. Но папка... это золото, Нолан. Это доказывает систему. ​От лица Кайлы Шенар ​Я сидела в своем кабинете, изучая заключение прокурорских экспертов по той самой записи с диктофона. Как я и боялась, они написали: «Из-за сильных механических повреждений носителя и низкого качества исходника, установить подлинность на 100% не представляется возможным. Вероятна компиляция». ​— Проклятье, — я ударила кулаком по столу. — Ричард купил государственную экспертизу. Они просто побоялись дать прямое заключение. ​В этот момент в кабинет вошли Нолан и Нэнси. Нолан выглядел решительно. — Кайла, нам не нужен государственный эксперт. Нам нужен тот, кто живет звуком. ​— О чем ты? — я нахмурилась. ​— Один человек подсказал идею, — Нолан выложил на стол карту памяти. — Обычные эксперты смотрят на картинку волны. Но настоящий звукорежиссер услышит склейки там, где их не видит компьютер. Он проверит фазы, частоты, фоновый шум помещения. Если запись подлинная — в ней будет непрерывный «гул» комнаты, который невозможно идеально сымитировать нейросетью без микро-разрывов. ​Я задумалась. — Это может сработать. Если мы притащим в суд независимого звукаря с мировым именем, его 80% «скорее всего подлинно» перевесят купленное «не знаем» от государства. ​От лица Эны ​В лечебнице время превратилось в липкий кисель. Я научилась прятать таблетки за щеку, а потом выплевывать их в унитаз, но слабость всё равно накатывала — они подмешивали что-то в еду. ​Вечером в палату зашла молодая санитарка. Она молча начала менять белье, но когда наклонилась ко мне, прошептала: — Твой брат нашел помощь. Они проверяют звук. Не сдавайся. ​— Кто ты? — прохрипела я. ​— Друг Марты, — она быстро сунула мне в руку кусочек шоколада. — Ешь это, сахар поможет немного разогнать туман от их «витаминов». Главное — продержись до конца недели. ​От лица Нолана ​Мы нашли его в полуподвальной студии на другом конце города. Марк — звукорежиссер, который записывал альбомы для звезд, но в свободное время занимался реставрацией старых пленок. ​Он надел массивные наушники, закрыл глаза и запустил запись. Мы с Нэнси затаили дыхание. Марк слушал один и тот же трехсекундный отрывок раз за разом, выкручивая какие-то ручки на пульте. ​— Смотрите сюда, — он развернул к нам монитор. — Видите этот низкочастотный шум на фоне? Это работа старого холодильника. Если бы запись клеили из разных кусков или генерировали нейронкой, этот шум имел бы фазовые сдвиги. А здесь он идет ровной линией через все крики и удары. ​Он повернулся к нам, снимая наушники. — Запись хреновая по качеству, и именно это её спасает. Подделать такую грязь так, чтобы не нарушить структуру шума, практически невозможно. Я дам вам заключение. Подлинность — 90%. И я готов подтвердить это в суде, даже если Ричард Стоун попытается купить мою студию вместе со мной. ​Я почувствовал, как тяжелый камень, давивший на грудь, немного сдвинулся. У нас было заключение эксперта. У нас были фото из подвала. ​— Теперь, — Нолан посмотрел на Нэнси, — нам нужно вытащить Эну, пока они не увеличили дозу. От лица Нолана (Сон) ​Я снова стою в том самом дверном проеме. Воздух в коридоре нашего старого дома кажется тяжелым и липким. Впереди я вижу Норта — мой старший брат стоит прямо передо мной, но он не может пошевелиться. Его запястья в тисках огромных рук Джозефа. ​Я слышу этот жуткий звук — хруст костей. Отец медленно сдавливает запястья Норта, его лицо багровеет от ярости. Брат стискивает зубы, пытаясь не закричать. Вдруг из тени вылетает Нэнси. Она вцепляется зубами в руку отца, и тот от неожиданности вскрикивает, разжимая хватку. ​— Беги к маме! — кричит Нэнси. ​Норт срывается с места и бежит в глубь дома к Жанне. Но Джозеф уже не смотрит на него. Его бешеный взгляд падает на Нэнси. Он замахивается для мощного удара. Я не успеваю подумать — я просто бросаюсь вперед, закрывая сестру собой. Кулак отца врезается мне в висок. Мир вспыхивает искрами, меня отбрасывает назад, и мой затылок встречается с острым краем каменной лестницы перед входом. Хруст. В этой наступающей тьме я вижу лицо Нэнси. Она просто стоит и смотрит, как я падаю. ​От лица Нолана ​— Нолан! Нолан, очнись! ​Я резко распахнул глаза, судорожно хватая ртом воздух. Мы всё еще были в машине, припаркованной недалеко от дома Марты. Сердце колотилось так, что болели ребра. Затылок отозвался тупой пульсацией, напоминая о реальности того, что я только что видел. ​— Нолан, ты в порядке? Снова кошмар? — Нэнси смотрела на меня с нескрываемой тревогой. Её рука лежала на моем плече, и я чувствовал, как она дрожит. ​Я медленно вытер липкий холодный пот со лба. Я помнил всё. Каждую секунду той ночи. Но я посмотрел в глаза сестре и заставил себя выдавить спокойную улыбку. ​— Да, просто кошмар, Нэнси. Ничего особенного. Усталость сказывается. ​Я видел, как она облегченно выдохнула, поверив моей лжи. А про себя я твердо решил: сейчас не время копаться в моих травмах. Джозеф и мой затылок подождут. Сейчас важнее всего Эна. Мы вышли из машины и направились за новостями. ​От лица Нолана ​Мы получили новости от Марка — звукорежиссера, к которому Марта помогла передать запись. Мы немедленно поехали к Кайле Шенар, нашему адвокату. В её кабинете пахло крепким кофе и старой бумагой. Кайла уже ждала нас, и по её лицу было видно: у нас есть что-то серьезное. ​— Слушайте, — коротко сказала она и включила запись. ​Из колонок раздались помехи, а затем — голос, от которого у меня поползли мурашки по коже. Голос Патрика Стоуна. Он был холодным, властным и полным неприкрытой злобы. И на фоне этого — постоянные, тихие, захлебывающиеся всхлипы Эны. Она не спорила, она не кричала — она просто плакала от бессилия, пока он методично уничтожал её словами. ​Кайла выключила запись через пару минут. В кабинете повисла тяжелая тишина. ​— Там больше никого нет. Только они двое, — произнесла Кайла, глядя на нас. — Но этого достаточно. Эта запись доказывает систематическое психологическое и физическое давление. Это не просто «ссора», это истязание. ​— Как мы это используем? — спросил я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. ​— Мы привлечем Марка как эксперта, — Кайла начала быстро набрасывать план. — Он подтвердит подлинность частот. Технически запись чистая, никаких склеек. Но нам нужно защитить Марка. Если Ричард узнает, что у нас есть этот козырь, он попробует уничтожить и свидетеля, и оборудование. ​— Об этом не беспокойтесь, — ответил я, вспоминая решимость наших соседей. — Марта уже договорилась. У студии Марка будет дежурить «соседский патруль». Наши ребята из автосервиса и другие соседи не подпустят людей Ричарда даже на пушечный выстрел. ​Я посмотрел на Нэнси. Она кивнула. Мы готовились к суду, который должен был начаться через несколько дней. У нас была улика, у нас был эксперт, и у нас была поддержка людей. Теперь оставалось только одно — продержаться до заседания и не дать Ричарду Стоуну сломать нас раньше времени. От лица Марты (Осада студии) ​Ночь была тихой, пока к студии Марка не подкатил серый фургон без номеров. Я сидела на крыльце, покрепче сжимая свою старую чугунную сковородку. Рядом со мной стояли двое парней из соседнего автосервиса — здоровяки в замасленных комбинезонах. ​Из машины вышли трое. Один из них, в кожаной куртке, вальяжно направился к нам. — Слушай, мать, — процедил он, глядя на меня. — Отдай нам парня со звукозаписью, и мы разойдемся миром. Ричард Стоун не любит ждать. ​Я только усмехнулась. — Ричард твой может любить что угодно, хоть черта лысого. Но в этом районе мы своих не сдаем. Иди-ка ты отсюда, пока ребята тебе не объяснили, как у нас в автосервисе рихтуют такие наглые рожи. ​Наемник дернулся было вперед, но мои «ребятки» синхронно сделали шаг навстречу, поигрывая разводными ключами. Из окон соседних домов начали выглядывать люди — весь квартал был начеку. Поняв, что «тихо» забрать запись не получится, а связываться с целой толпой разъяренных соседей опасно, наемники попятились. ​— Мы еще вернемся, — бросил он, прыгая в фургон. ​— Мы будем ждать! — крикнула я вслед, чувствуя, как Нолан внутри студии может наконец выдохнуть. Улика была под защитой простых людей. ​От лица Эны (Больничная палата) ​— Выпей это, Эна. Тебе станет легче, — медсестра с холодным лицом поднесла к моим губам стаканчик с ярко-синей таблеткой. ​Я сжала зубы так, что заболели челюсти. Я знала: это не лекарство. Это туман, который должен стереть мои мысли перед судом. С силой я оттолкнула её руку, и таблетка улетела под кровать. — Я не буду это пить! Я в полном порядке! ​Дверь палаты распахнулась, и вошли они. Мой отец, Луис, и мать. Они выглядели как всегда безупречно, но для меня они теперь были хуже чудовищ. ​— Эна, прекрати этот цирк, — холодно произнес отец. — Ты позоришь нашу фамилию. Врачи говорят, ты сопротивляешься лечению. Ты хочешь, чтобы тебя признали невменяемой на всю жизнь? ​— Вы этого и хотите, правда? — я выпрямилась на кровати, глядя им прямо в глаза. Во мне больше не было страха, только чистая, ледяная ярость. — Вы хотите, чтобы я замолчала, потому что Стоуны обещали вам новый контракт. ​Мать ахнула, прикрыв рот рукой: — Как ты можешь так говорить о родителях? ​— Родители не продают своих детей садистам! — отрезала я. — Думаете, я не знаю ваши уродливые планы? Вы надеялись, что Патрик меня «воспитает», а когда он перегнул палку, вы решили спрятать меня здесь. Но у вас ничего не выйдет. Можете искать диктофон сколько угодно — правда уже не в ваших руках. ​Отец побледнел, его глаза сузились. — О каком диктофоне ты бредишь? Ты действительно больна. ​— О том самом, где записаны крики вашего зятя и сюда информация доходить, — я усмехнулась, видя, как у него задрожали руки. — Я в полном порядке. И завтра на суде вы это увидите. Уходите. От вас пахнет ложью. ​Они вышли, даже не оглянувшись. Я осталась одна в тишине, прижимая руки к груди. Внутри меня всё еще жил ужас, но слова Нолана — его вера в меня — были сильнее любого психотропного препарата. ​От лица Нолана (День суда) ​Я поправил галстук, глядя в зеркало в туалете здания суда. В голове всё еще всплывали кадры из сна: Джозеф, Жак, каменная лестница... Но я загнал эти мысли поглубже. Сегодня был день Эны. ​Я вышел в коридор. Нэнси стояла у окна, она была напряжена, как струна. Рядом Кайла Шенар перебирала бумаги. ​— Флешка у нас. Заключение Марка готово, — Кайла посмотрела на меня. — Нолан, ты готов? Ричард и Луис будут биться до конца. Они попытаются выставить тебя сумасшедшим, как и Эну. ​— Пусть пытаются, — ответил я, чувствуя странное спокойствие. — У них есть деньги, но у нас есть голос Патрика. И он расскажет суду всё. ​Мы вошли в зал заседаний. Ричард Стоун уже сидел на своем месте, высокомерно поглядывая на часы. Луис Уорхол сидел за ним, его лицо было как каменная маска. ​Двери открылись, и конвой ввел Эну. Она выглядела бледной, похудевшей, но когда наши взгляды встретились, она не отвела глаз. В её взгляде была сталь. Она не была сломлена. ​— Прошу всех встать! — объявил пристав. — Суд идет. ​Судья заняла свое место и окинула зал строгим взглядом. — Мы продолжаем слушание по делу Эны Уорхол. Сегодня мы заслушаем заключение психиатрической экспертизы... ​— Ваша честь! — Кайла Шенар поднялась со своего места. — Прежде чем мы перейдем к экспертизе, защита просит приобщить к делу вновь открывшееся доказательство чрезвычайной важности. Аудиозапись, сделанную в доме Стоунов, подлинность которой подтверждена независимым экспертом. ​В зале повисла мертвая тишина. Я увидел, как Ричард Стоун медленно повернул голову в нашу сторону, и его маска уверенности впервые дала трещину. От лица Нолана ​Я медленно подошел к столу судьи, сжимая в руках папку, найденную в подвале старой квартиры Патрика. Мои пальцы слегка дрожали, но не от страха, а от осознания того, что сейчас карточный домик Ричарда рухнет. ​— Ваша честь, — мой голос прозвучал твердо, — эти фотографии были найдены в тайнике Патрика Стоуна. Они доказывают, что его садизм не был случайным всплеском. Он коллекционировал свои преступления годами. ​Судья приняла папку. Когда она открыла первые страницы, её лицо мертвенно побледнело. Она издала невольный вздох ужаса, быстро закрыв папку и отложив её в сторону, словно та была раскалена. ​— Это... — судья запнулась, глядя на Ричарда. — Мистер Стоун, вы утверждали, что ваш брат был образцовым гражданином. ​От лица Ричарда Стоуна ​Я чувствовал, как петля затягивается. Взгляды присяжных теперь были полны ненависти. Нужно было бить по единственному слабому звену. ​— Ваша честь! — я вскочил с места, указывая пальцем на Нолана. — Кто предоставил эти улики? Человек, который годами лечится от шизофрении! Нолан Уорхол — безумец, который видит тени и слышит голоса. Он мог сам подделать эти фото или найти их в даркнете. Можно ли верить словам человека, чей разум расколот? ​В зале поднялся гул. Присяжные начали переглядываться. Я видел, как Эна сжала кулаки, а Нэнси побледнела. Это был мой последний козырь. ​От лица Арины ​Двери зала заседаний открылись, и я вошла внутрь. Я знала, что Нолану понадобится моя помощь не только как врача, но и как свидетеля. ​— Прошу прощения за вторжение, Ваша честь, — я подошла к трибуне. — Я — Арина, частный психотерапевт Нолана Уорхола. ​Ричард ухмыльнулся, думая, что я подтвержу его слова. Но я посмотрела прямо на него. ​— Да, у мистера Уорхола есть определенные ментальные проблемы, вызванные тяжелой детской травмой. И да, он проходит курс лечения. Но я могу заявить под присягой: Нолан успешно справляется с терапией. Он полностью осознает реальность, он высокофункционален и правдив. Его диагноз никак не влияет на подлинность физических улик. Психическое расстройство не делает человека лжецом, мистер Стоун. А вот ваше отрицание очевидного — делает. ​Ричард опустился на стул. Его лицо приобрело землистый оттенок. ​От лица Эны ​Я поднялась со скамьи подсудимых. Я видела своих родителей — Луиса и Майлу. Они сидели в первом ряду, съежившись, пытаясь стать невидимыми. ​— Ваша честь, я хочу сделать заявление, — мой голос не дрожал. — Всё, что вы слышали и видели — это результат заговора. Мои родители насильно выдали меня замуж за Патрика. Это был не брак, это была сделка. Они знали о его наклонностях, но подпись под контрактом Стоунов была для них важнее моей жизни. Они продали меня. ​Я посмотрела на отца. Луис Уорхол не выдержал моего взгляда. Он быстро встал и, шепнув что-то матери, направился к выходу из зала. ​— Ваша честь, они уходят! — крикнула Нэнси. ​— Судебные приставы, задержите Луиса и Майлу.Уорхол для допроса! — приказала судья. ​Но в суде началась неразбериха. Пользуясь шоком толпы и суматохой после демонстрации фото, моим родителям удалось выскользнуть в боковую дверь для адвокатов. Они ускользнули от немедленного ареста, но их репутация и жизнь в этом городе были окончены. ​От лица Нолана ​Я смотрел на Эну. Она стояла посреди зала — свободная, гордая и живая. Ричард Стоун сидел, обхватив голову руками. ​Судья трижды ударила молотком. — Ввиду вновь открывшихся обстоятельств и неопровержимых улик, суд постановляет: снять все обвинения с Эны Уорхол. Дело против Патрика Стоуна (посмертно) и Ричарда Стоуна за сокрытие преступлений передается в прокуратуру. ​Эна сделала шаг ко мне и просто уткнулась лицом в моё плечо. Я чувствовал, как она дрожит. Мы победили. Но я знал, что Луис и Ванда где-то там, и они не простят нам этого позора.