Глава 11. Правда прошлого

От Лица Нэнси ​Я подошла к нему медленно. В голове всё еще звучали крики Эны на записи и всплывали лица тех женщин с фотографий. ​— Ты видел это, Ричард? — тихо спросила я, встав рядом. — Ты видел, во что он превратился? Это не просто «ошибка». Это монстр, которого ты покрывал. ​Ричард не повернулся. Он смотрел на город через стекло, и его плечи были непривычно опущены. ​— Ты думаешь, я этого не знаю? — его голос был сухим и надтреснутым. — Но он был моим братом, Нэнси. В нашей семье... у нас не было никого, кроме друг друга. ​Он наконец повернул голову, и я увидела в его глазах глубокую, застарелую горечь. ​— Нашим родителям было плевать на нас. Мы были для них не детьми, а инструментами для продолжения «политической династии». Шахматными фигурами. Отец учил нас только одному: Стоуны никогда не проигрывают и никогда не выносят сор из избы. Мы с Патриком росли в золотой клетке, где вместо любви были холодные инструкции о том, как держать осанку. У него был я, а у меня был он. Больше — никого. ​— Это не оправдывает то, что он делал с Эной, — твердо сказала я, хотя внутри что-то дрогнуло. ​— Мне жаль, что он стал таким, — Ричард закрыл глаза. — Я видел, как он ломается, как его злость превращается в нечто уродливое. Вина здесь не только на нем... Но Эна убила его. Она могла бы сделать другое. Могла бы рассказать, уйти. Почему нужно было доводить до крови? ​— Как, Ричард? — я сделала шаг к нему, чувствуя, как закипает возмущение. — Она была заперта! Её не выпускали из дома без охраны. Твой брат отнял у неё телефон, деньги, право голоса. У неё не было «другого пути», потому что вы перекрыли ей все выходы. ​Ричард промолчал. Он тяжело вздохнул, и в этом вздохе я услышала не ярость, а бесконечную усталость. ​— Знаешь, — прошептал он, — я ведь тоже его боялся. Ближе к концу я видел в его глазах то же самое, что было в глазах нашего отца. Эна убила его, но она лишь закончила то, что начали наши родители. ​Мне вдруг стало его жаль. В этом блестящем, дорогом костюме стоял такой же сломленный ребенок, как и мой брат Нолан. Разница была лишь в том, что Нолан выбрал путь защиты, а Ричард — путь лжи, потому что так его учили выживать. ​— Мне жаль твоего брата, Ричард. Но не за то, как он умер, а за то, как он жил, — сказала я, разворачиваясь, чтобы уйти. — Но если ты продолжишь его защищать сейчас, ты станешь таким же, как те, кто вас воспитал. ​От лица Нолана ​Я ждал Нэнси у выхода. Когда она подошла, я заметил странное выражение на её лице. ​— О чем вы говорили? — спросил я. ​— О том, что монстрами не рождаются, Нолан, — она посмотрела на здание суда. — Стоуны были обречены еще до того, как Патрик встретил Эну. ​Мы вышли на ступени суда. Но конец ли это? От лица Нэнси ​Процесс развода прошел в тишине. Никаких камер, никаких громких заголовков — Ричард использовал все свои оставшиеся связи, чтобы сделать это максимально незаметно. Когда мы вышли из кабинета адвоката, он выглядел так, будто с его плеч сняли гору весом в тонну. ​— Я уезжаю, Нэнси, — сказал он, глядя куда-то вдаль. — Мне нужно затишье. Подальше от политики, от фамилии Стоун и от призрака Патрика. ​— Куда ты направишься? — спросила я. ​— В дом в горах. Там нет интернета, зато много леса. Мне нужно понять, кто я такой, когда рядом нет никого, кому я должен что-то доказывать. ​Мы пожали друг другу руки. В этом жесте не было страсти, только взаимное уважение двух людей, которые пережили общую катастрофу. Ричард Стоун исчез из светской хроники на следующее же утро. ​От лица Эны ​Жизнь начала налаживаться, но раны на душе заживали медленнее, чем синяки. Я начала посещать психолога — женщину, которая помогала мне заново научиться доверять людям и не вздрагивать от каждого резкого звука. ​Марта и Эмма стали моей новой семьей. В нашей квартире теперь пахло не страхом, а пирогами Марты и свежими цветами. Нолан часто заходил к нам, но я видела, что в его глазах всё еще живет тайна, которой он не делится даже со мной. ​От лица Нолана ​Я пришел в клинику на очередной сеанс к Арине, но в её кабинете меня ждал сюрприз. За столом сидела молодая женщина с внимательным взглядом и мягкой улыбкой. ​— Здравствуйте, Нолан. Меня зовут Эмили Холл, — произнесла она, вставая. — Я ваш новый психотерапевт. Арина была вынуждена оставить практику по семейным обстоятельствам. Она передала мне ваши записи, но я предпочла бы начать наше знакомство с чистого листа. ​Я замер. Арина была единственным человеком, который знал о Дэвиде. Потерять её было всё равно что потерять предохранитель в сложной системе. ​— Вы выглядите напряженным, — заметила Эмили, жестом приглашая меня сесть. — Это нормально. Смена врача — это всегда стресс. ​В этот момент дверь приоткрылась, и заглянула Эмма. Она теперь часто бывала в клинике, помогая мне с документами и организацией работы. Увидев меня, она улыбнулась и кивнула, давая понять, что она рядом. Её присутствие немного успокоило меня. ​— Я не готов сегодня говорить о многом, — честно признался я, садясь в кресло. — Моё прошлое... оно слишком сложное для первого знакомства. ​Эмили Холл не стала настаивать. Она не открыла папку с записями Арины, не начала задавать вопросы о моих галлюцинациях или отце. ​— Нолан, — тихо сказала она. — Мы никуда не спешим. Терапия — это не допрос. Иди в своем темпе. Говори ровно столько, сколько можешь выдержать. Если захочешь остановиться в любой момент — просто скажи. Мы здесь для того, чтобы ты чувствовал себя в безопасности, а не для того, чтобы расковыривать старые раны. ​Я посмотрел в окно. Солнце заливало коридор клиники. Впервые за долгое время я почувствовал, что мне не нужно защищаться. Эмма в соседнем кабинете раскладывала бумаги, Эна была в безопасности у Марты. ​Но где-то внутри, в самой глубокой темноте моего разума, я чувствовал, как Дэвид притих. Он не исчез. Он просто ждал. И я знал, что рано или поздно Эмили придется встретиться с ним тоже. ​— Хорошо, — сказал я. — Давайте попробуем. Но начнем с настоящего. С прошлого... я пока не могу. ​От лица Эммы ​Я видела, как Нолан вышел из кабинета после первого сеанса с Эмили. Он выглядел задумчивым, но не раздавленным. ​— Как она тебе? — спросила я, подходя к нему с пачкой папок. ​— Она другая, — ответил он. — Не давит. Кажется, она понимает, что такое личные границы. ​— Это хорошо, — я улыбнулась. — Нолан, ты столько сделал для Эны. Теперь пришло время позаботиться о себе. Марта просила передать, что сегодня на ужин лазанья, и она не примет никаких отказов. ​Я не стала говорить ему, что видела подозрительную машину у входа в клинику. Я не хотела разрушать этот момент спокойствия. Но я чувствовала: что то здесь не так Кабинет психотерапевта. Поздний вечер. ​Клиника уже опустела. Эмма ушла домой вместе с Ноланом, а Марта и Эна наверняка уже накрывали на стол в своей уютной квартире. В здании остался лишь один человек. ​Эмили Холл сидела за столом, освещенная лишь тусклым светом настольной лампы. Она убедилась, что камеры в коридоре отключены, и медленно потянула на себя тяжелый сейф-кейс, который оставила ей Арина. На верхней крышке красовалась крупная красная надпись: ​«КОНФИДЕНЦИАЛЬНО. НЕ ОТКРЫВАТЬ ПОСТОРОННИМ. ЛИЧНОЕ ДЕЛО: НОЛАН УОРХОЛ». ​Эмили не спеша открыла замок. Её движения были точными, почти хирургическими. Она достала медицинскую карту Нолана, пролистала страницы с результатами анализов и общих обследований, пока не дошла до раздела «Психиатрический анамнез». ​Её палец скользнул по строчке, выделенной жирным маркером: «Диагноз: ДРИ (Диссоциативное расстройство идентичности)». ​Уголки её губ медленно поползли вверх. Это была не сочувствующая улыбка врача, а хищный оскал человека, нашедшего золотую жилу. ​— Вот ты и попался, Нолан, — тихо прошептала она. ​Она перевернула страницу. Там лежал отдельный лист, подколотый скрепкой. Это была расшифровка сеансов Арины. В самом центре страницы крупным шрифтом было напечатано: ​«Вторая личность: Дэвид. Хранитель травмы. Проявления: агрессия, высокий интеллект, отсутствие эмпатии, полная память о событиях ночи на лестнице». ​Эмили снова улыбнулась, и в её глазах блеснул холодный огонек. Она достала из кармана современный смартфон, включила беззвучный режим и начала методично фотографировать каждую страницу дела. Вспышка телефона на мгновение озаряла её лицо, делая его похожим на маску. ​Она засняла всё: описание триггеров Дэвида, результаты тестов, личные заметки Арины о том, как «вернуть» Нолана. Когда последняя страница была запечатлена в памяти телефона, Эмили аккуратно сложила документы обратно. ​Она захлопнула папку, разгладила её поверхность и убедилась, что всё лежит ровно так, как было. Проведя рукой по надписи «Не открывать посторонним», она усмехнулась своим мыслям. ​Эмили встала, накинула пальто и выключила лампу. Кабинет погрузился в полную темноту. Она вышла из клиники, уверенным шагом направляясь к своей машине. Теперь у неё в руках было оружие, способное уничтожить Нолана Уорхола окончательно — или превратить его в идеальный инструмент для того, кто на самом деле нанял «Эмили Холл». ​От лица Нолана ​Вечерам я сидел за столом у Марты. Эна смеялась, слушая какую-то историю Эммы, а Нэнси подкладывала мне еще один кусок лазаньи. Было так тепло и спокойно, что я на мгновение забыл о своих страхах. ​— Ты сегодня какой-то задумчивый, — тихо сказала Эна, коснувшись моей руки. ​— Просто привыкаю к тому, что нам больше не нужно бежать, — ответил я, сжимая её ладонь. От лица Нолана ​Я сидел в кресле напротив Эмили. За окном шел мелкий дождь, и его стук помогал мне сосредоточиться. Я долго молчал, рассматривая свои ладони. ​— Почему вы так боитесь психиатрических лечебниц, Нолан? — тихо спросила Эмили. — Даже когда мы обсуждали помощь Эне, вы бледнели при одном упоминании клиники. ​Я закрыл глаза. Запах стерильности и хлорки ударил в нос, хотя в кабинете пахло только дорогим парфюмом Эмили. ​— Потому что в нашей семье «психушка» — это не про лечение, — начал я, и мой голос прозвучал глухо. — Это про тюрьму. Моя бабушка, мать Жанны... все говорили, что она сошла с ума. Что она бегала по дому и кричала о монстрах. Но я помню другое. ​Я сглотнул, чувствуя, как пульсирует затылок. ​— Она была единственной, кто видел правду. Она видела, что мой дед делает с моей матерью. Она пыталась защитить Жанну, пыталась заявить в полицию. Но у деда были связи. Он запер её в клинике. Там её «лечили» так усердно, что через год она перестала узнавать собственную дочь. Она превратилась в овощ. Она не была безумна, Эмили. Её сделали безумной, чтобы она замолчала. ​Я посмотрел на Эмили. Она внимательно слушала, слегка подавшись вперед. ​— Мой страх... это не страх врачей. Это страх потерять контроль. Я боюсь, что если я попаду в такое место, они найдут во мне его... — я запнулся, чуть не произнеся имя Дэвида. — Они найдут мои трещины и зальют их препаратами, пока от «Нолана» ничего не останется. Для меня белые стены — это стирательная резинка. Они стирают личность, оставляя только пустую оболочку. ​От лица Эмили Холл ​Я едва сдерживала торжествующую улыбку. Он сам пришел к этому. Он сам заговорил о «трещинах». ​— Это очень глубокий страх, Нолан, — сказала я самым мягким голосом, на который была способна. — Страх уничтожения личности. Но я здесь, чтобы помочь вам укрепить ваше «Я», а не стереть его. ​Я сделала пометку в блокноте: «Триггер: потеря контроля. Глубокая травма, связанная с судьбой бабушки. Нолан осознает свою нестабильность, но боится медикаментозного вмешательства». ​— Расскажите мне о матери, — попросила я. — Жанна тоже боялась этого? ​— Мать жила в вечном ужасе, — Нолан опустил голову. — Она видела, что случилось с её матерью, и знала: если она пойдет против Джозефа, её ждет та же участь. Моя бабушка не сошла с ума от болезни, Эмили. Её мотив «безумия» был в отчаянии. Она кричала, потому что это был единственный способ не сойти с ума по-настоящему в доме, полном насилия. Но её крик назвали диагнозом. ​Я смотрела на него и видела, как он дрожит. Он открыл мне свое самое уязвимое место. Он доверил мне историю своего рода, не зная, что я уже подготовила для него «белую комнату» по заказу его врагов. ​От лица Нолана ​Когда сеанс закончился, я почувствовал странную легкость. Мне казалось, что я выплеснул часть яда, который носил в себе годами. ​— Спасибо, Эмили, — сказал я, вставая. — Кажется, мне стало немного легче. ​— Я рада, Нолан. Мы делаем большие успехи. Увидимся через два дня. ​Я вышел из кабинета, где меня ждала Эмма. Она улыбнулась мне, и мы пошли к выходу. Я не видел, как Эмили достала телефон, как только дверь закрылась. ​Она набрала номер и произнесла всего одну фразу: — Он начал говорить. Он боится повторить судьбу бабушки. Это идеальный момент. Подготовьте машину к следующему четвергу. Мы устроим ему «срыв», который невозможно будет игнорировать. ​Я шел по улице, подставляя лицо дождю, и впервые за долгое время верил, что всё налаживается. Я не знал, что мой «спаситель» в белом халате только что подписал приговор моей свободе. ​От лица Нолана ​В кабинете Эмили Холл царил полумрак. Единственным источником звука был мерный стук настенных часов, который теперь казался оглушительным. Эмили достала свои серебряные карманные часы. ​— Смотрите на блик, Нолан. Просто следуйте за ним, — её голос звучал мягко, почти гипнотически. — Мы вернемся в тот момент, когда ваша мать, Жанна, решила, что с неё хватит. Когда она уже сбежала от своего отца и Джозефа. Вспомните ту свободу... и то, как она оборвалась. ​Я почувствовал, как сознание становится вязким. Стены кабинета начали растворяться, превращаясь в туманный коридор прошлого. Я падал, но на этот раз я не боялся. Я знал, что он подхватит меня. ​От лица Дэвида (Личность Нолана) ​Я открыл глаза и медленно выпрямился. Нолан уснул, а я вышел на свет. Я не любил эти игры с гипнозом, но эта женщина, Эмили, казалась мне толковым спецом. Она не дрожала при моем появлении, как Арина. ​— Здравствуй, Дэвид, — Эмили убрала часы и слегка улыбнулась. — Давай поговорим о том дне. Жанна ведь уже была в безопасности, верно? ​— Да, — я откинулся на спинку кресла. Мой голос был резким и холодным. — Мать была молодец. После того как бабушка Эвелина погибла в той клинике, Жанна поняла, что её отец, старый Ван де Камп, уничтожит и её. Она забрала нас и сбежала. Мы жили в тени, прятались, и это были лучшие месяцы. Но Джозеф... этот пес всегда умел выслеживать. ​Я сжал кулаки. — Он пришел забрать нас обратно. Сказал, что «семья — это долг». Жанна кричала, Жак пытался закрыть дверь, а потом... лестница. Тот самый момент, когда всё превратилось в прах. Старик Ван де Камп к тому времени уже подох, но его влияние всё еще управляло Джозефом, как марионеткой. ​— Жанна пыталась спасти вас от наследия своего отца, — Эмили кивнула, делая пометку. — Это тяжелая ноша. Но скажи мне, Дэвид... ты ведь здесь не только ради прошлого. Ты здесь, чтобы защищать Нолана в настоящем. И я вижу, что в этом настоящем появилась Эмма. ​Я прищурился. — Эмма — хорошая девчонка. Она помогает Нолану. ​— Она не просто помогает, Дэвид, — Эмили подалась вперед, её голос стал вкрадчивым. — Ты ведь понимаешь, что она к нему неравнодушна? Она любит его. Но она знает только Нолана. Она не знает о твоем существовании. Как ты к этому относишься? Не боишься, что она станет для него важнее, чем ты? ​Я усмехнулся. Эта «докторша» пыталась прощупать мою ревность? Глупо. — Послушай, док. Счастье Нолана — это и мое счастье. Если ему с ней хорошо, значит, мне тоже. Я не собираюсь мешать. Мы с ним — одно целое, просто в разных комнатах. Если она любит его, она принимает и то, что скрыто внутри. ​Я искренне верил в свои слова. Я не видел в Эмили врага. Для меня она была просто очередным инструментом, который поможет Нолану склеить его разбитую жизнь. ​От лица Эмили Холл ​Я видела, что Дэвид мне доверяет. Он не чувствовал подвоха. Для него я была союзником, помогающим разобраться с травмой. Но на самом деле я собирала последние фрагменты пазла. ​После того как я вернула Нолана в сознание и он, пошатываясь, вышел из кабинета, я подозвала Эмму, которая ждала его в приемной. ​— Эмма, — я мягко улыбнулась ей. — Вы делаете для него очень много. Но я должна вас предупредить. Нолан сейчас в очень хрупком состоянии. ​— Что-то случилось на сеансе? — Эмма сжала лямку сумки. ​— Он начинает осознавать свои чувства к вам, — я понизила голос. — И это его пугает. Его болезнь заставляет его отталкивать тех, кто ему дорог. Если вы будете слишком настойчивы в своей заботе, он может окончательно закрыться. Сейчас ему нужна не «близкая подруга», а просто коллега. Понимаете? Ради его же блата... держите дистанцию. ​Я видела, как в её глазах отразилась боль. Она кивнула, принимая это как профессиональный совет. ​Когда они оба ушли, я закрыла кабинет на ключ. Достала телефон и открыла папку с фотографиями дела Нолана, которые я сделала тайно. Сверху на папке красовалась пометка Арины: «Не открывать посторонним». ​Я перечитала страницу про Дэвида и довольно ухмыльнулась. — «Счастье Нолана — это мое счастье», да, Дэвид? Посмотрим, что ты скажешь, когда я лишу его последнего источника этого счастья. ​Я не работала на покойного Ван де Кампа. Я работала на тех, кто хотел, чтобы история этой семьи закончилась в палате с белыми стенами, и Нолан только что сам вручил мне карту минного поля своей души.