Человеку волк

Я лежала в своей палатке, глядя в её матерчатый потолок, и ненавидела себя. Себя и Артура Моргана, который некоторое время назад, виноватый, как обруганная псина, сказал мне что-то наподобие: «Мне не следовало делать это с тобой, зная, что ты много выпила. Прости меня.» Но как я могла такое простить? В груди бушевала, как непокорное море, обида, она пенилась и шипела, просилась наружу в волчьем вое, который я подавляла там же, в груди… Как объяснить человеку то, что неспособен понять чёртов человек? Мне было плевать на то, сколько я выпила! Его язык не причинил мне вреда, не обесчестил — или как там обычно выражаются люди? Но он унизил меня! Он и этот его язык, и то чувство беспомощности и уязвимости, в которое он вогнал меня… Он не дал мне проявить инициативу, не дал действовать с ним на равных, не дал мне даже немного лизнуть его… Он обошёлся со мной как с чёртовой плаксивой слабачкой, заставил меня почувствовать себя просто размазнёй под его ласками, не оставив мне никакого выбора. Теперь слёзы блестели в моих глазах, обжигая их, но то были слёзы злости, а вовсе не беспомощности или печали. Печаль была чужда мне с ранних лет, а что до беспомощности… Я почувствовала себя беспомощной тогда, в постели с Морганом. Но не сейчас. Зайди он в мою палатку в этот миг, ему бы пришлось несладко, но он, разумеется, не приходил. Чего ждать от жалкого человечка? В миг, когда я оскалилась, с презрением думая о трусливой людской натуре, полог моей палатки колыхнулся. Я подняла голову, насторожилась — неужто ошиблась? Неужто моя ледяная уверенность обманула меня? Но нет. Это был не Артур Морган. В мою палатку без спросу зашёл Майка Белл, тот блондин, что встретил меня вместе с Артуром на дороге. В тот день, которого уж лучше бы никогда не было, как мне теперь казалось… — Чего тебе, Майка? — резко спросила я. Белл обычно не разговаривал со мной, лишь насмешливо косился, да я чутким ухом слышала, как он у костра говорит мужчинам обо мне какую-то дрянь. Что я дикая тварь, и, наверное, от меня можно что-нибудь подцепить — в лучшем случае блох… И другую похабщину, на которую я не обращала внимания и даже не злилась — всё физиологическое, низменное и грязное было мне понятнее и ближе всяких высокопарностей. Иными словами, меня было не задеть оскорблениями, которые могли ранить душу какой-нибудь человеческой девушке. Звериная гордость подчас отличается от людской, и ты ранишь волка, попробовав усмирить его лаской, как будто бы он собака в твоих глазах, но никак не словами о том, что его шерсть воняет. — Я слышал, что произошло у вас с Морганом, — тем временем ухмыльнулся Майка и без церемоний сел рядом со мной, подбирая мой револьвер и покручивая его, разглядывая, словно он здесь хозяин. Я предостерегающе оскалилась. — Не пойму, почему ты раскисла после этого. Пастушок был так плох? — Не твоё дело, — прорычала я, но, встретившись взглядом с холодными, совсем не как у Артура, хищными и безжалостными глазами, почему-то вдруг успокоилась. Этот взгляд исподлобья был чем-то даже привычным. Более понятным мне, чем мягкие тёплые глаза… многих. — Он не был плох, он был… Просто собой. Я не думаю, что он понимает, что сделал не так. В этом и ирония. Майка хмыкнул, небрежно окидывая меня взглядом. — В том, что ты была пьяная в дрова, а? И он не должен был пользоваться беспомощным положением несчастной бухой шлюшки? Должен был дождаться, когда ты протрезвеешь, на коленях попросить, и только тогда, уже взяв с тебя письменное согласие, трахнуться с тобой? То, что он делал, было очевидно для меня, а точнее, то, что он, чёрт побери, так упорно пытался сделать. Он провоцировал, хотел вывести меня на бурную реакцию забавы ради, увидеть меня в истерике, стало быть… Да только он ошибался, наивно полагая, что влез мне в голову. Я не была простой человеческой девушкой, а потому судить обо мне как о таковой было ошибкой, причём довольно нелепой. Решив обескуражить глупого человека, я расхохоталась, обнажая острые зубы. — Смешно… Нет, Майка Белл, я плевать хотела на выпивку и какие-либо границы, в том числе мои личные, — насладившись его изменившимся, теперь уж слегка недоумевающим взглядом, я продолжила свой заурядный рассказ. — Артур ошибается, если считает, что ранил меня посягательством. Я бы хорошо провела с ним время, если бы он не обошёлся со мной, как с изнеженной девчонкой, сделав всё за меня. Я хищница по натуре своей, такой я выросла, такой меня взрастил мой отец Вульфмен… Я не неженка и не бревно, и я хочу, чтобы мой мужчина понимал это… и не лишал меня права наслаждаться им, его телом… И его прелестями. Иначе говоря, если бы твой приятель, вместо того, чтобы начать отлизывать мне, сам меня чем-нибудь вкусненьким угостил, я была бы довольна. Я выразительно облизнула губы, полагая, что победила в этой глупой бессмысленной перепалке, и этот чёрт наконец-то оставит меня в покое. Но он не оставил. Криво ухмыльнувшись, Майка придвинулся ко мне. — Да? Как докажешь? — полюбопытствовал он, и я почувствовала, что он задышал тяжелее, когда его рука бесцеремонно легла ему же на… нет, не на пах, но на ремень. — Уверен, ты можешь много и хорошо болтать о том, какая ты дикая женщина, а на деле-то… На деле ты, возможно, просто хуеплётка, пытающаяся казаться не такой как все. Или всё-таки нет?.. Под моё рычание он вдруг оседлал меня… Просто бесцеремонно сел мне на грудь, да ещё задницей мне в лицо, припуская штаны. Я услышала его наглый, глумливый смех. — Что ты… — А ты разве не полизать хотела? Вот тебе и удача — я ведь как раз в озере помылся, — что-то холодное коснулось моего живота, на котором так неудачно задралась рубашка. Я задохнулась. Это было дуло моего собственного револьвера. — Я могу заставить тебя, — прорычал Майка, вдавив в мой живот ледяной металл. И вдруг отстранил, бросив небрежно на спальный мешок рядом с моей ногой. — Но мне не придётся. Я знаю, тебе не терпится доказать своё, голодная тупая шлюха. Я почти не слышала, что он там говорил, мой взгляд был обращён на его задницу, такую сочную, прямо перед моим носом. Недавно Артур, сам не желая мне зла, заставил меня ощутить то, что мне было так противно — стыд. У дикого зверя не может быть стыда. Вот у этого ублюдка Майки Белла он явно отсутствовал, так что у меня, дочери вольного волка, его уж тем более не должно было быть… И я отреклась даже от тени оного, когда, бесцеремонно для собственного удобства получше раздвинув ягодицы Майки, такие мягкие и упругие, принялась с усердием лизать между ними. Не знаю, что на меня нашло. Возможно, моя бесстыдная, первобытная, свободная от любых границ природа? Во всяком случае, хрипловатые, протяжные, тихие, но такое чувствительные стоны мужчины подливали масло в огонь и подстёгивали меня. — Блядь… — выдохнул Майка Белл, заёрзав по моему лицу, когда мой язык, подразнив, как люди любят называть это укромное чувствительное местечко, очко, беззастенчиво протолкнулся внутрь. — Ты ёбанное грязное животное… В ответ на его слова я приглушённо застонала, моя рука, вслепую скользнув по его бедру, нашла его член и уверенно обхватила. Естественно, он был твёрдым, а что естественно, то не безобразно. Безобразны все эти сюсюканья и пресмыкания. Майка Белл был лишён этой выхолощенности — он был диким, по-настоящему диким, и каждый его жест, каждое слово говорили, а точнее, кричали мне об этом. То, что он называл меня животным, коим я являлась и не видела в этом ничего дурного, было для моих ушей куда сладостнее всех этих «ты хорошая девочка» и «ты ж моя принцесса» от Артура, который заставлял меня уж скорее почувствовать себя грёбаной комнатной собачкой. Но сейчас я никак не могла думать о Моргане. Я наслаждалась жаром и запахом сильного тела, неумело, но с удовольствием дроча пачкающий мои пальцы предэкулятом хер Майки Белла и трахая его задницу языком. — М-м… — простонал он. — И всё-таки ты, блядь, бревно. В его голосе слышалась насмешка. Этот ублюдок дразнил меня не хуже, чем я дразнила своим ртом его анус. — Мне что, встать? — с иронией поинтересовалась я, ненадолго отстраняясь, да заодно позволяя себе вдохнуть полной грудью. Насколько это возможно с таким-то весом на этой самой груди… — Не, и так сойдёт, — хмыкнул он. О, я и не сомневалась… Белл кончил мне на живот достаточно быстро, вцепившись при этом в моё бедро так, что наверняка останутся синяки. Я уже предвкушала то, с каким удовольствием буду носить их. Откинувшись головой на спальник, я учащённо дышала, приоткрыв рот, моё лицо горело, в горле пересохло. Когда Майка, застёгивая штаны, слез с меня, я заметила, что и на его лице красуется жаркий румянец. О, мне захотелось по-волчьи подмять его под бок, держать, греться об него, и, желательно, тереться о его ногу, ведь я, чёрт возьми, не кончила. Он, конечно же, знал, скотина… — Неплохо, — мурлыкнул он, всё же оценив мой труд. — Я даже думал о том, чтобы сунуть руку тебе в штаны, пока ты возилась со мной, но не в этот раз. Позаботься о себе сама, раз ты такая самостоятельная. Прежде чем выбраться из палатки, он с ленивой ухмылочкой подмигнул мне. Не в этот раз? Значит, будет и другой… При мысли об этом я застонала и сделала то, чего он не сделал. Ха… Сунула руку себе в штаны. Долго мучить себя не пришлось.

}{}{}{}{}{}{

Из палатки я вышла лохматая, полная сил и как будто бы свежая, словно искупалась в чистой реке. Пока я шла по лагерю, уловила пару любопытствующих взглядов, но мне было наплевать. Возможно, многие видели то, как Майка покинул мою палатку, на ходу застёгивая штаны… Ну и пусть. Пусть все знают, что он был со мной, был моим… И пусть думают, что хотят. Мой чуткий, как у животного, слух поймал звуки голосов, исходящие от костра в стороне. Там сидели Чарльз и Артур. Первый увещевал вполголоса: — Это не твоя вина, Артур. Ты не мог знать, что происходящее ей не по душе, если не понимал, насколько она нетрезва. Будь осторожнее в другой раз, но и не вини себя, хорошо? К тому же, Лорен почти сразу переспала с Майкой… Вряд ли ты нанёс ей травму. Просто будь осторожнее… — Чёрт, возможно, это из-за меня, — отвечал Артур как-то понуро. — Переспать с Майкой в трезвом уме… Сукин сын мог воспользоваться её положением. Надо будет поговорить с ним по-мужски. Вскинув голову, я направилась к этим двоим и встала перед ними, подбоченившись. Стойко выдержала пристальный и какой-то настороженный взгляд Моргана. — Знаешь, что отличает волка от собаки? — почти ласково, снисходительно спросила я. И тут же дала ему ответ: — То, что волк видит эту разницу, а собака — нет. Не суди о том, кого тебе никак не понять, Артур Морган. Майка Белл — волк, и мне это по душе. Но спасибо за заботу. Вашему роду этот язык мил, так что, я полагаю, ты думаешь, будто хочешь для меня как лучше… Но это не так. Хорошего дня вам, парни. Артур Морган посмотрел на меня в шоке. — Бля… Вот тебе и бля. Не оборачиваясь, я ушла за пределы лагеря, где, в отделении от всех, среди высокой осоки, на камне сидел Майка Белл и точил свой нож. Моё сердце забилось быстрее при виде него, и, хотя он не поднял голову, когда я подошла, моё приближение не осталось для него незаметным. Я вздохнула и опустилась на траву у его ног, прижавшись щекой к его ботинку, как сторожевая волчица. Воздух гудел от песен стрекоз, солнце слепило глаза. Майка Белл не отпихнул меня, и это было для меня приятнее любой ласки. Я была счастлива.