Глава 16

Габриэль медленно вышел из тени угла, и его шаги по деревянному полу прозвучали необычно тяжело. Он остановился напротив Мии, не пытаясь доминировать физически, но его присутствие мгновенно заполнило комнату. — Бред, — парировал он. Его голос не дрожал, в нем не было ярости, только холодная, выстраданная убежденность. — Этот дом, Миа... это самое настоящее, что случалось со мной за всю мою жизнь. Он обвел рукой комнату, указывая на старые книги, разобранные часы на столе, на Питера и, наконец, на Клэр. — Раньше всё было фальшивым. Моя жажда силы, мои жертвы, мой страх... это был шум. Хаос. Я вскрывал людей, надеясь найти в них смысл, которого не было во мне. Но здесь... — он на мгновение замолк, подбирая слова. — Здесь я впервые узнал, каково это — когда тебя не боятся, а презирают. Когда тебя не обожествляют, а терпят. И когда тебе дают шанс просто починить забор, не требуя за это твоей головы. Он посмотрел на Клэр, и в этом взгляде было нечто, что выходило за рамки его обычной «часовой» логики. Это была почти животная преданность. — Скажи ей, Клэр. Скажи ей, что это не «дежурство у постели мертвеца». Скажи, что то, что мы здесь построили — эта ненормальная, кривая, больная связь — это единственная вещь, которая удерживает нас всех от того, чтобы окончательно превратиться в призраков. Клэр молчала. Она смотрела на Мию — женщину, которая видела «трещины в конструкциях», и на Габриэля, который только что назвал их совместный ад «самым настоящим в жизни». Она чувствовала, как её профессиональная броня дает трещину. — Она видит структуру, Габриэль, — тихо сказала Клэр, не сводя глаз с Мии. — А я вижу мотивы. Миа думает, что если фундамент кривой, то здание бесполезно. Но она не понимает одного... Клэр встала и подошла к столу, на котором лежали чертежи Мии, которые та принесла с собой. — Мы не здание, Миа. Мы — экосистема. Грязная, созависимая и этически невозможная. Габриэль прав в одном: для него этот дом — единственное место, где его грехи имеют вес, а не просто висят в воздухе. А для меня... Клэр горько улыбнулась, глядя на гостью. — Для меня это место — единственный способ не сойти с ума от собственного бессмертия. Здесь я вижу последствия. Здесь я вижу раскаяние. Габриэль — мой якорь в реальности, где ничто не имеет значения, потому что ничто не кончается. Если я уйду от него, я стану такой же «идеальной» и пустой, как те куклы, о которых ты говорила. Миа смотрела на них двоих, и её дар «архитектора» рисовал перед ней пугающую картину. Она видела, как их линии жизни переплетены в такой сложный узел, что разрубить его можно было только вместе с их сердцами. — Значит, вы выбрали это? — спросила Миа. — Вы выбрали быть тюремщиками друг друга, чтобы просто чувствовать себя живыми? — Мы выбрали правду, — ответил Питер, подавая голос из своего угла. — Какая бы она ни была. Мы не герои, Миа. Мы выжившие. И если этот дом — единственное место, где убийца может стать врачом, а жертва — его совестью, то пусть этот фундамент будет трижды проклят, но он стоит. Миа медленно опустилась на стул. Напряжение в комнате не исчезло, но оно сменило полярность. — Я приехала сюда, чтобы разрушить эту иллюзию, — прошептала она, глядя на свои гладкие руки. — А в итоге я вижу, что вы сами построили себе тюрьму и гордитесь тем, как прочно в ней сидите. — Мы не гордимся, Миа, — Клэр подошла к ней и положила руку на плечо. — Мы просто признаем, что это — наш единственный дом. Ты пришла за ответами? Вот тебе главный: мы здесь не потому, что мы святые или чудовища. Мы здесь потому, что нам больше некуда идти, где бы нас понимали так же глубоко, как здесь.