Глава 20: Диагноз для зеркала

Клэр не стала плакать или кричать. Она медленно сняла пальто, аккуратно повесила его на спинку стула и посмотрела на Габриэля. В её глазах появилось то самое ледяное спокойствие, которое она демонстрировала своим самым тяжелым пациентам в Бостоне. — Она жестокая женщина, — внезапно ответила Клэр, и её голос был лишен эмоций. — И злая. Или глубоко разочарованная. Я не сразу заметила это, Габриэль. Я была слишком занята её шрамом. Габриэль наконец отложил пинцет. Тиканье часов на столе словно замедлилось. — Клэр, это просто её способ видеть мир... — начал он. — Нет, — Клэр перебила его, сделав шаг к столу. — Она садистка. Она пришла сюда не за правдой. Она пришла, чтобы вскрыть нас и посмотреть, как мы будем истекать кровью. Только вместо скальпеля у неё слова. Понятно, почему вы срезонировали. Два хищника всегда узнают друг друга по запаху. Она отвела взгляд в сторону, словно листая в голове учебник по клинической психологии. — У женщин психопатия не всегда выливается в насильственные преступления, Габриэль. Женщины-психопатки редко попадают в тюрьмы. Намного реже мужчин. Они действуют тоньше. Они разрушают структуры, отношения, веру людей в самих себя. Они «реставрируют» реальность под свою холодную, пустую матрицу. Клэр снова посмотрела ему в глаза, и теперь в её взгляде была пугающая проницательность. — Она не восхищается тобой. Она изучает тебя как интересный дефект. И ей доставляет почти физическое удовольствие видеть, как я мучаюсь, пытаясь сохранить в тебе человеческое. Ты думаешь, она признала твою природу? Нет. Она просто нашла себе игрушку, которую не жалко сломать до конца, чтобы доказать свою теорию об «обрушении». Габриэль молчал. Он чувствовал, как уютная логика, которую он только что выстроил с Мией, начинает трещать под весом анализа Клэр. — Она сказала, что я твоя «запасная деталь», — продолжала Клэр, и на её губах появилась горькая, почти пугающая улыбка. — Это её проекция. Она сама — пустая оболочка. И её дар «видеть трещины» — это просто способ оправдать собственную неспособность строить. Она разрушитель, Габриэль. Такая же, каким был ты. Только ты резал плоть, а она режет смыслы. — Ты защищаешься, Клэр, — тихо сказал Габриэль, но в его голосе уже не было прежней уверенности. — Я диагностирую, — отрезала она. — И если ты выберешь её «правду», ты просто вернешься в ту точку, где всё началось. В точку, где нет ничего, кроме холодной механики и отсутствия боли. Но помни: она не будет сидеть у твоей двери тысячи часов. Она просто задокументирует твое падение и пойдет «реставрировать» следующую руину. Клэр подошла к раковине, открыла воду и начала методично мыть руки, словно смывая с себя всё, что принесла в этот дом Миа. — Не путай честность с отсутствием эмпатии, Габриэль. Она не «видит правду». Она просто не умеет чувствовать ничего другого, кроме триумфа от чужого краха. Габриэль смотрел на её спину, на её напряженные плечи. Он вдруг понял, что Клэр только что сделала нечто невероятное: она не стала спорить с Мией-архитектором. Она уничтожила Мию-человека. И в этом была её собственная, тихая и очень опасная сила. — Что ты собираешься делать? — спросил он. — Ничего, — Клэр закрыла кран и повернулась, вытирая руки полотенцем. — Я психолог, Габриэль. Я знаю, что делать с психопатами. Мы будем наблюдать. И когда её «конструкция» начнет давить на неё саму — а это случится, потому что садисты всегда переоценивают свою прочность — мы будем рядом. Чтобы посмотреть, как она сама справится с собственной «трещиной».