Глава 19: Точка обрушения

Вечер в Вермонте был холодным и сырым. Клэр вошла в дом, не снимая пальто. В сумке жгло бумагу то самое фото — напоминание о том, что их мир прозрачен для чужих глаз. Она была готова к тревоге Питера, к угрюмому молчанию Габриэля, к необходимости снова всех спасать. Но в доме было тихо. Пахло не гарью или страхом, а... старым металлом и кофе. Она прошла на кухню и замерла в дверях. Габриэль и Миа сидели друг напротив друга. Между ними на столе лежали разобранные часы XVIII века и развернутый чертеж фундамента ратуши. Габриэль держал в руках тонкую шестеренку, а Миа указывала карандашом на место в чертеже, где линии сходились в одну точку напряжения. Они не спорили. Они разговаривали на языке, который Клэр не понимала — языке весов, рычагов и векторов силы. — Клэр, ты вернулась, — Габриэль поднял голову, но не отложил деталь. В его взгляде не было вины. Было странное, пугающее спокойствие. — Что здесь происходит? — Клэр не узнала свой голос. Он прозвучал по-детски обиженно. Миа медленно отложила карандаш и повернулась к Клэр. На её лице была та самая спокойная уверенность человека, который знает, где в здании находится несущая стена. — Мы обсуждали усталость металла, Клэр. И усталость людей, — Миа встала, поправляя воротник. — Габриэль помог мне понять одну деталь в конструкции ратуши. Оказывается, он видит дефекты в стали так же ясно, как я вижу их в камне. — Ты не должна быть здесь, — Клэр шагнула вглубь кухни, игнорируя Габриэля. — Мы договорились, что ты остаешься в поселке. Ты — угроза нашей безопасности. Миа горько усмехнулась и подошла к Клэр почти вплотную. Она была ниже, но сейчас казалась монументальной. — Нет, Клэр. Угроза — это твоя вера в то, что ты здесь что-то контролируешь. Знаешь, о чем мы говорили, пока тебя не было? Он восхищен мной. Клэр почувствовала, как в груди что-то оборвалось. Она посмотрела на Габриэля, но тот лишь внимательно изучал шестеренку, словно его это не касалось. — Знаешь, почему? — продолжала Миа, понизив голос до шепота, который резал сильнее скальпеля. — Потому что я первая, кто не пытается его лечить. Я не ищу оправданий его детству, я не копаюсь в его «травмах» и не жду, что он станет «хорошим мальчиком». Я просто признала, что он — неизлечимая поломка в фундаменте мироздания. Ошибка в коде. И знаешь что, «доктор»? Ему это понравилось. Ему принесло облегчение то, что кто-то наконец назвал его дефектным, а не «заблудшим». — Это неправда, — выдохнула Клэр, глядя на Габриэля. — Габриэль, скажи ей... Габриэль наконец положил деталь на стол и поднял глаза на Клэр. В них была бесконечная, сухая честность. — Она права, Клэр. Ты всё это время строила вокруг меня госпиталь. Ты пыталась сделать из меня человека, который будет достоин твоего прощения. А Миа... она просто посмотрела на мой чертеж и сказала: «Здесь трещина». Она не пытается её заклеить обоями. Она просто признает, что я такой. И в этом признании больше уважения к моей природе, чем во всех твоих сеансах терапии. — Ты... ты предаешь всё, что мы сделали? — голос Клэр сорвался. — Я рискую всем в Бостоне, я прикрываю тебя, я живу в этом аду, чтобы ты не стал снова убийцей! — И это твоя ошибка, — Миа сделала шаг к двери, накидывая пальто. — Ты думаешь, что твоя жертвенность — это лекарство. Но для него это — топливо. Ты кормишь его эго своим страданием. Ему нравится быть твоим «самым сложным случаем». Но он никогда не починится, Клэр. Потому что он не сломан. Он просто так спроектирован. Миа остановилась у порога и обернулась. — Я найду ту трещину в вашем доме, о которой говорила вчера. Но я уже вижу главную. Она не в фундаменте. Она в тебе, Клэр. Ты так боялась, что он растворится в тебе, что не заметила, как сама стала частью его механизма. Его запасной деталью. Дверь за Мией закрылась. В кухне повисла мертвая тишина. Клэр стояла, сжимая в руке сумку со снимком. Она смотрела на Габриэля, который снова взял пинцет и с идеальной точностью вернул шестеренку на место. Тиканье часов в комнате вдруг стало невыносимо громким, словно каждый удар отсчитывал секунды до обрушения всего их мира. — Ты действительно восхищен ею? — тихо спросила Клэр. Габриэль не поднимал головы. — Она видит правду, Клэр. А правда — это самая красивая система в мире. Даже если она нас убивает.