Глава 23: Вторжение в пустоту

Габриэль вошел в дом бесшумно, но Клэр не спала. Она сидела в гостиной в темноте, поджав ноги в кресле. Свет от догорающих поленьев в камине выхватывал только её силуэт. — Ты был у неё, — это не был вопрос. Её голос прозвучал ровно, но в этой ровности Габриэль услышал опасную вибрацию. Он не стал лгать. У него не осталось сил на декорации. — Да. Был. — И что? — Клэр встала, и тени от камина заплясали по стенам, превращая её фигуру в нечто монументальное. — Ты пошел подтвердить мой диагноз? Или пошел просить её не разрушать твой маленький уютный мир? Габриэль остановился в центре комнаты. Он всё еще чувствовал фантомное тепло рук Мии на своих щеках. — Я пошел просить прощения, Клэр. Настоящего. Не того, которое ты выписываешь мне рецептами каждый вечер. Клэр подошла к нему вплотную. Она почувствовала запах холода и чужой комнаты, исходящий от его пальто. Её зрачки расширились. — Ты унизился перед ней. Ты... — она запнулась, осознавая масштаб его поступка. — Ты отдал ей право решать, кто ты такой. Габриэль, я годами выстраивала твою самооценку по крупицам! Я убеждала тебя, что ты можешь быть врачом, что ты можешь быть человеком! А ты пошел к женщине, которая ненавидит тебя, и бросил всё это ей под ноги? — Я не бросил, Клэр, — он посмотрел на неё, и она впервые увидела в его глазах не «пациента», а мужчину, который видит её насквозь. — Я просто признал то, о чем она кричала: я дефектный. И знаешь что? Когда я плакал в её ладони, мне стало легче, чем за все сеансы терапии в Бостоне. Потому что она не пыталась меня «понять». Она просто позволила мне быть тем, кто я есть — убийцей, который молит о пощаде. — Это предательство, — прошептала Клэр. — Ты позволил садистке увидеть твою слабость. Ты дал ей в руки оружие против нас всех. Теперь она знает, куда бить. Она ударит по твоей вине, Габриэль! — Она не ударит, — Габриэль мягко, но решительно взял Клэр за плечи. — Клэр, остановись. Твоя профессиональная гордость сейчас говорит громче, чем твоё сердце. Ты боишься не за меня. Ты боишься, что твой метод проиграл. Что «монстра» нельзя вылечить любовью, но его можно пошатнуть признанием его вины. Клэр оттолкнула его руки. Её лицо исказилось от боли и ярости. — Я защищаю нас! Я защищаю ту самую несущую стену, о которой говорила! — Эта стена уже треснула, Клэр, — тихо сказал Питер, появляясь на лестнице. — Она треснула в тот момент, когда мы решили, что можем играть в нормальность. Габриэль сделал то, на что у нас не хватило смелости: он встретился со своим прошлым без посредников. Без тебя, Клэр. И без меня. — Вы оба сошли с ума, — Клэр попятилась к двери. — Вы не понимаете, что она сделает. Она не «задумается». Она просто выждет момент. Габриэль, ты открыл ей дверь, которую я держала закрытой семь лет. Она схватила ключи со столика. — Я не могу на это смотреть. Я уезжаю в Бостон прямо сейчас. Мне нужно... мне нужно пространство, где нет этой вашей «честности», которая больше похожа на самоубийство. Она выбежала из дома, и через минуту шум мотора разорвал ночную тишину Вермонта. Питер и Габриэль остались вдвоем в пустой гостиной. — Ты действительно думаешь, что Миа не ударит? — спросил Питер. — Она уже ударила, — Габриэль подошел к окну. — Она заставила меня почувствовать себя живым через боль. Клэр пытается излечить мою боль, а Миа дала мне её прожить. И я не знаю, Питер, что из этого в итоге окажется спасением, а что — концом. Два дня спустя. Миа Лоусон стояла перед ратушей. Она смотрела на трещину в фундаменте, которую обнаружила вчера. Но теперь она видела не просто дефект камня. Она видела, как здание, несмотря на этот изъян, стоит уже сто лет. Оно приспособилось. Оно перераспределило нагрузку. Оно научилось жить со своей поломкой. Она достала телефон и набрала номер, который Габриэль оставил ей на клочке бумаги. — Габриэль? — её голос был спокойным и деловым. — Приходи к ратуше. Мне нужна твоя помощь. Не как врача. Мне нужно, чтобы ты посмотрел на одну конструкцию. Кажется, я нашла способ укрепить её, не разрушая несущую стену. Это был мир. Шаткий, странный, построенный на слезах и аналитике, но — мир.