Глава 29: Истинный чертеж

Миа стояла у ратуши, и когда Габриэль коснулся её руки, она не вздрогнула. Она позволила ему почувствовать свой пульс — ровный, размеренный, пугающе спокойный для человека, чью жизнь только что «спасли». Клэр сидела в машине, и её трясло. Но Миа смотрела на неё не с жалостью, а с холодным, едва заметным торжеством. — Ты думал, что я плачу от горя, Габриэль? — тихо произнесла Миа. Её голос изменился. Исчезла хрипотца жертвы, остался только чистый, режущий стальной тон. — Ты думал, что «резонанс», который ты чувствуешь — это родство душ? Габриэль медленно отстранился. Его дар «видеть, как всё устроено» вдруг взвыл от перегрузки. Он посмотрел на Мию и увидел не женщину в поиске правды. Он увидел безупречную, ледяную машину манипуляции. — Клэр была права во всём, — продолжала Миа, делая шаг к нему. — Каждое слово в её диагнозе было точным. Я садистка. Я хищница. И я не «восстанавливаю» здания, Габриэль. Я изучаю их, чтобы знать, за какой кирпич потянуть, чтобы всё рухнуло именно тогда, когда мне нужно. — Тебя тоже пытались починить... — прошептал Габриэль, вспоминая её рассказы о «семи годах реабилитации». — Пытались, — Миа усмехнулась, и эта улыбка была страшнее любого оскала Сайлара. — Врачи, психологи, сочувствующие идиоты... Они хотели вернуть мне «человечность», которой у меня никогда не было. Твое нападение в подворотне? Оно не сломало меня. Оно меня освободило. Ты дал мне идеальное прикрытие — роль вечной жертвы. За этим шрамом я могла прятать свою истинную натуру годами. Она посмотрела на машину, где Клэр всё еще пыталась прийти в себя. — Клэр — любительница. Она играет в «мораль» и «спасение», потому что боится собственной тени. А я... я приняла свою тьму до того, как ты научился держать скальпель. Я привела тебя к той черте, где ты сам предал свою единственную защитницу. Я заставила тебя встать на колени и плакать. Это было... — она прикрыла глаза от удовольствия, — ...архитектурно безупречно. — Ты натравила Дойла? — Габриэль почувствовал, как внутри него просыпается Сайлар, но не от голода, а от ужаса перед существом, которое было выше него в пищевой цепочке. — Нет, Дойла нашла Клэр. Но я сделала так, чтобы она его нашла. Я оставляла «трещины» в её сознании, я капала ей на мозг её собственной никчемностью, пока она не сорвалась. Я спроектировала её падение так же легко, как проект этой ратуши. Миа подошла к Габриэлю вплотную и прошептала ему на ухо: — Тебе не нужно искупление, Габриэль. Тебе нужен хозяин, который не будет врать тебе о «добре». Клэр хотела тебя вылечить. Я хочу использовать тебя. Уровня, на котором я играю, ты никогда не достигал. Ты резал тела, а я решу судьбы миров. Ты — мой самый лучший инструмент. Клэр вышла из машины. Она видела, как Миа шепчет Габриэлю, видела его застывшее лицо. Она поняла, что проиграла не потому, что была слабой, а потому, что играла по правилам морали против того, у кого правил нет вообще. — Габриэль, отойди от неё! — крикнула Клэр, но в её голосе уже не было власти. Только отчаяние человека, который увидел настоящего дьявола. Миа обернулась к Клэр, и её взгляд был полон холодного презрения. — Слишком поздно, Клэр. Ты сама разрушила свою «несущую стену». Теперь этот дом принадлежит мне. И Габриэль... Габриэль наконец-то дома.