Глава 44

Утро в Вермонте выдалось холодным и кристально чистым, словно ночь вымыла из воздуха весь туман манипуляций. На кухне пахло крепким кофе и поджаренным хлебом — привычные, земные запахи, которые Питер и Клэр использовали как якоря, чтобы удержать реальность. Габриэль сидел за столом, неподвижно глядя на пар, поднимающийся от чашки. Когда Питер поставил перед ним тарелку, Габриэль даже не шелохнулся. — Она не выживет, — произнес он вместо приветствия. Его голос был сухим и надтреснутым. Питер и Клэр переглянулись. Клэр присела напротив, обхватив ладонями свою чашку. Она выглядела бледной, но «чужой ритм» в её глазах исчез, уступив место её собственной, мягкой решимости. — Мы это обсуждали, Габриэль, — мягко сказала она. — Мы не можем. Ты видел Эмму, ты видел меня вчера. Миа — это бездна. Если мы прыгнем туда, мы не вытащим её, мы просто утонем сами. — Я не говорю, что это должны быть вы, — Габриэль наконец поднял взгляд на Клэр. — Я понимаю ваш лимит. Но её нельзя оставлять одну с этим «саркофагом». Эмма видела пламя. Если этот лед треснет — а он треснет, потому что мир хаотичен — она умрет. Её сердце разорвется от встречи с собственной совестью, которую она считала мертвой. Питер прислонился к кухонной стойке, скрестив руки на груди. — И что ты предлагаешь? Мы не можем просто сдать её в обычную клинику. Она переломает врачей за завтраком, даже не используя способности. Она слишком умна и слишком повреждена. — Есть те, кто сильнее нас в плане дисциплины, — Габриэль заговорил быстрее, его «архитектурный» интерес к спасению Мии начал перерастать в одержимость. — Ей не нужно «убежище» с мягкими стенами и сочувствием. Ей нужен кто-то, кто сможет выдержать её холод, не пытаясь его растопить. Кто-то, кто научит её контролировать это белое пламя, прежде чем оно её сожжет. Клэр нахмурилась. — Ты хочешь найти для неё наставника? Кого-то из «наших»? — Я думаю о тех, кто прошел через подобное обнуление, — Габриэль посмотрел на Питера. — Питер, ты ведь знаешь многих. Есть люди, которые живут в изоляции, которые умеют усмирять внутренний хаос. Если мы оставим её одну, мы позволим совершиться самому медленному и извращенному самоубийству в истории. И я... — он запнулся, — я не могу этого допустить. Не потому, что я её люблю. А потому, что я сам её такой сделал. Питер долго молчал, обдумывая услышанные слова. Он чувствовал эмпатией, что Габриэлем движет не только вина, но и чистое, почти научное желание спасти «совершенную конструкцию», которую он сам когда-то надломил. — Есть одно место, — медленно произнес Питер. — В горах, на севере. Там есть община — не совсем «герои», скорее те, кто отказался от использования сил ради внутреннего мира. Они живут в тишине. Настоящей тишине, Миа это оценит. Если кто и сможет научить её жить с этим жаром внутри, не превращая его в лед, то только они. Клэр вздохнула, чувствуя, как напряжение в плечах немного отпускает. — Значит, мы не бросаем её. Мы просто делегируем её спасение тем, кто профессиональнее нас в вопросах «пустоты». — Да, — Габриэль наконец прикоснулся к кофе. — Мы дадим ей шанс. Но решать, воспользоваться им или нет, будет её Габриэль. Тот самый, который сейчас кричит под льдом. В этот момент в кухню вошла Эмма. Она посмотрела на них троих, увидела цвета их аур — теперь более спокойные, объединенные общей целью — и слабо кивнула. Она подошла к столу и написала на салфетке одно слово: «Равновесие». Габриэль посмотрел на надпись. Это было именно то, что нужно Мие. Не исцеление, не прощение, а просто точка опоры, где её холод и её пламя перестанут уничтожать друг друга.