Глава 55

Дорога обратно в Вермонт казалась бесконечной. Мию забрали представители Ордена на промежуточной точке, и теперь в машине остались только двое. Мэтт Паркман вел машину медленно, не превышая скорость, словно сама мысль о быстром движении причиняла ему дискомфорт после ментальной перегрузки. Они молчали почти час, пока Мэтт не свернул на обочину у старой смотровой площадки, откуда открывался вид на долину. Он заглушил мотор, но не вышел. — Ты ведь понимаешь, что я сейчас чувствую? — Мэтт не смотрел на Габриэля, он положил руки на руль и сжал их так, что костяшки побелели. — Тебе даже способности не нужны, чтобы понять, какой у меня сейчас внутри бардак. Габриэль слегка повернул голову к нему, ожидая продолжения. — Всю свою жизнь, с тех пор как я услышал первую чужую мысль, я строил баррикады, — заговорил Мэтт, и его голос звучал глухо, как из глубокого колодца. — Я делил мир на «нас» и «вас». На хороших парней, которые пытаются сдержать тьму, и на таких, как ты, кто эту тьму смакует. Это помогало мне спать по ночам. Я думал: «Я — Мэтт Паркман, я коп, я защищаю порядок». И когда я увидел Мию... Габриэль, на секунду, там, в кафе, когда она предложила мне тишину... я чуть не согласился. Мэтт наконец повернулся к нему. В его глазах была честность, которая граничила с самобичеванием. — Она предложила мне мир, в котором мне больше не нужно быть «фильтром». В котором мне не нужно слышать похоть, ярость и мелкую ложь каждого встречного. Это был её соблазн — идеальный порядок. И я испугался не её силы. Я испугался того, как легко я готов был стать её рабом, лишь бы перестать чувствовать человечество. Он тяжело вздохнул, глядя на туман над долиной. — А потом был ты. Твой «резонанс». Знаешь, что самое паршивое? Когда я соединил наши разумы, я ожидал увидеть там Сайлара. Я готовился к тому, что меня затопит твоим голодом, твоим эгоизмом, твоей жаждой власти. Я выставил ментальные щиты, чтобы не заразиться твоим безумием. Но вместо этого... — Мэтт запнулся, подбирая слова. — Вместо этого я почувствовал такую тяжесть, что до сих пор удивляюсь, как ты вообще ходишь по этой земле. Габриэль молчал, глядя на свои ладони. — Я видел всё, Габриэль. Каждое лицо, которое ты помнишь. Каждое имя. Но больше всего меня поразило не количество жертв. Меня поразило то, как ты относишься к Клэр. Это ведь не любовь в обычном понимании, да? Это... это твоё искупление в человеческом обличье. Ты держишься за неё как за спасательный круг, зная при этом, что никогда не будешь её достоин. И ты принимаешь это. Ты не пытаешься «внушить» ей прощение. Ты просто несешь свой ад рядом с ней. Мэтт горько усмехнулся и достал из кармана мятую пачку сигарет, хотя давно бросил курить. Просто держал её в руках. — И вот что я понял там, на заводе. Мы с Мией — мы оба хотели «исправить» мир. Я — законом и клетками, она — геометрией и тишиной. Мы оба считали, что хаос — это ошибка. А ты... ты единственный из нас троих, кто принял хаос как часть себя. Ты не пытаешься быть «чистым». Ты просто пытаешься быть... чуть менее сломанным сегодня, чем вчера. И это оказалось сильнее её «безупречности». Паркман снова завел мотор, но не спешил трогаться. — Я не могу тебя простить, Габриэль. Мой мозг просто не запрограммирован на это после всего, что я видел. Но я должен признать: ты — самая эффективная и самая мучительная форма покаяния, которую я когда-либо встречал. И если «Равновесие» — это место для тех, кто ищет тишины, то «Убежище» Питера — это место для тех, кто нашел в себе силы жить с криком. Он посмотрел на Габриэля почти с сочувствием, которое тот никогда не просил. — Знаешь, почему Миа сломалась? Потому что ты показал ей, что её «белое пламя» — это не то, что нужно гасить. Это то, на чем нужно варить сталь. Она увидела в тебе, что можно быть чудовищем, помнить об этом каждую секунду и всё равно пытаться спасти кого-то другого. Это разрушило её логику. Ты победил её не силой, а своим несовершенством. Мэтт выжал сцепление и машина медленно тронулась в сторону дома Беннетов. — Когда приедем, — добавил Мэтт, уже не глядя на него, — я скажу Питеру и Клэр, что всё кончено. И я скажу им, что ты справился. Но не жди, что я загляну к вам на Рождество. Мне нужно время, чтобы научиться снова доверять собственным мыслям после того, как я побывал в твоих. Габриэль кивнул. Он чувствовал странное опустошение, но в этом опустошении была легкость. Самый честный человек, которого он знал, только что признал его право на существование. Не как героя, не как врага, а как самого сложного, изломанного, но всё же человека. — Спасибо, Мэтт, — тихо сказал Габриэль. — За то, что не закрыл глаза в тот момент, когда соединил нас. — Пошел ты, Габриэль, — без злобы, почти устало ответил Паркман. — Просто... просто постарайся, чтобы завтрашний день стоил того резонанса, который ты сегодня устроил. Машина скрылась в лесах Вермонта, возвращаясь к дому, который теперь казался еще более тихим и прочным, чем когда-либо раньше.