Часть 2

***

      — Рейстлин!       Рейстлин обернулась на оклик. Увидев Стурма Светлого Меча, выразительно поднял брови. Чего хотел, мол, я на уроки спешу?       — Ты опять один?       Рейстлин пожал плечами. Ответ был очевиден.       — А где Карамон?       — Дома. Болеет.       Лицо Рейстлина, как обычно, не отражало никаких эмоций. Он пристально, хоть и без интереса, смотрел на Стурма, моргая реже, чем это полагалось нормальному человеку. Людям не нравился такой взгляд. Говорили, что от него бегут по коже мурашки. Стурм не смутился и не отвел глаз.       — Что-то серьезное? А ты почему не с братом?       Рейстлин недовольно чуть скривил губы, потом снова пожал плечами. Стурм выжидающе смотрел. Рейстлин взвешивал, что лучше: съязвить и пойти своей дорогой или ответить кратко, но честно. Рисковать, когда сильного брата рядом нет, Рейстлин не решился, поэтому придержал ядовитый ответ при себе.       — Можешь сам к нему зайти, — сказал он и отвернулся, сделав несколько шагов по дороге.       — Вдова леди Джудит меня не пускает, — пожаловался Стурм.       Рейстлин слабо приподнял брови, хотя в сущности, ему было все равно.       — Она не хозяйка дома, можешь ее не слушать. А сейчас, не обессудь, мне пора в школу.       В вящему удивлению и неудовольствию Рейстлина Стурм поравнялся с ним и пошел рядом. Он никак не отреагировал на это и просто продолжил идти. Если Светлому Мечу тащиться лишний раз по грязной проселочной дороге в не самой приятной компании представляется наилучшим препровождение времени, то кто Рейстлин такой, чтобы ему противиться.       Молчание длилось долго. Мальчики миновали крайние Утехинские дома и пошли через поле. Рейстлин погрузился в мысли, совершенно перестав замечать спутника.       — Это странно, — нарушил молчание Стурм.       Рейстлин вздрогнул и уставился на Светлого Меча, как будто впервые в жизни увидел его. Он часто-часто заморгал и нахмурился. Самым странным было то, что Стурм все еще шел рядом с ним, но он, кажется, имел в виду не это.       — Что именно?       — То, что Карамон заболел. Он же никогда не болел. Тем более так по долгу, — Стурм вопросительно посмотрел на Рейстлина.       Тот безразлично пожал плечами. В груди появилось гнетущее чувство страха. Кольнула совесть. Впрочем, совесть у Рейстлина была хорошо воспитана и тут же, затихнув, легла у ног спать.       «Он ничего не знает. А если знает, то не докажет», — мысленно успокоил себя Рейстлин.       — Может отравился чем, — Рейстлин снова безразлично пожал плечами. — Мастер Теобальд рассказывал нам про травы и растения. Может братец сожрал чего-то не того во время сбора гербария… А может мамина сиделка подсуетилась. Ей, видишь ли, нелюбо, что мы ходим в школу магии.       «Хорошая ложь — та, в которой почти все правда», — подумал Рейстлин, но мысль развивать не стал. Нужно было выглядеть естественно, хотя такое полено, как Светлый Меч, не обратит внимания, даже если у Рейстлина на лбу загореться надпись «Лжец».       — Нет, Рейстлин, я не думаю. Мы не должны так говорить о женщине, пока не знаем наверняка.       В словах Стурма звучали сомнения. «Пока не знаем наверняка»? Неужели он купился.       — То есть, это ведь было бы слишком жестоко! Я как будущий соламнийский рыцарь тоже неодобряю вашего увлечения магией, но вы же ничего плохого не делали пока. То есть, нет, конечно! Травить кого бы то ни было это слишком подло! А если этот кто-то живет с тобой в одном доме, это же вообще за гранью!       Рейстлин кивнул и пожал плечами.       — Я просто предположил.       — Да, конечно.       Тем не менее Стурм задумался.

***

      В школе мастер Теобальд отчитал Рейстлина, за отсутствие его близнеца. Было совершенно непонятно, почему Теобальд не хотел включить мозг хоть на мгновение чтобы понять, что Рейстлин не влияет на решения Карамона ходить или не ходить в школу.       День прошел точно так же, как и вся последняя неделя. Рейстлин просидел в пустой библиотеке повторяя сонное заклинание. Он уже мог рассказать его без запинки посреди ночи, стоя на голове, но это не имело значение, потому что заклинание не работало.

***

      Когда занятия закончились, Рейстлин вышел под промозглое весеннее небо. Мелко моросил дождь. Рейстлин плотнее запахнул плащ и побрел по дороге. Мокрая противная погода была похожа на Рейстлина. Зябкая, никто ее не любит, но что-то в ней есть завораживающее. Одиночество. По доброй воле никто не выходит на улицу, когда сам воздух мокрый. И Смерть. На обочине дороги валяется трупик белки. Скелетик, обтянутый шкуркой. Белка сдохла еще зимой, но неплохо сохранилась.       «И почему я всегда замечаю именно такие детали?, — отстраненно подумал Рейстлин. — Дохлая белка. Прелестно».       Тем не менее сырость, одиночество и дохлая белка были много предпочтительнее голубого чистого неба, цветущей ольхи и вербы, беленьких подснежников и навязчивых мыслей, от которых не сбежать. Девичьи улыбки, шепотки, смешки, игра в гляделки, цветы в кудряшках — глупые мысли в глупой голове. Неважно!       — Рейстлин? Ты что там делаешь?       — Тут белка, — Рейстлин ответил отстраненно, скорее сам себе.       — Фу, какая гадость!       — Смотри, она умерла еще зимой, но все еще целая. Это интересно. Если поднять голову, то можно понять, где она находилась в последние мгновенья жизни. Вон та сухая веточка рядом с гнездом.       — А чье гнездо?       — Беличье, — Рейстлин не обращал внимания на собеседника, наслаждаясь собственными умозаключениями. — Но это не ее гнездо. В гнезде жила молодая белка. А эта, — он снова посмотрел на трупик, — старая. Для белок нехарактерно падать с деревьев. Наша белка умерла через несколько минут, я полагаю, после того, как убила и съела местную. Вот тут, — Рейстлин вооружился тонким прутиком, как указкой, — на шее интересное уплотнение. Я полагаю, кость встала поперек горла. Белка задохнулась, и вот она тут.       — Не знал, что белки хищники.       — Не хищники. Но зима и голод вынуждают к нетипичному поведению. Так или иначе, но это ей уже не помогло.       — А мораль такова: даже в самых трудных обстоятельствах убийство ближнего — не выход.       — Нет, Стурм, — Рейстлин наконец посмотрел на собеседника, — не спеши, когда ешь. Вот мораль.       Стурм хмурился, глядя на Рейстлина. Тот же устремил задумчивый взгляд к горизонту, где в сиреневой дымке терялись деревья и горы.       «Я знаю, о чем ты думаешь, Светлый Меч, будущий соламнийский рыцарь. Ты думаешь, что я похож на хладнокровную рептилию, на змею. Вы так и называете меня за спиной, а кто-то и в глаза: «Хитрюга», «Змееныш». Но вы можете называть меня как хотите, это не меняет сути. А я… А я не хладнокровный, я просто умею думать. Все, кто умеет думать, поступили бы точно так же».       — Так чего ты хотел от меня, Светлый Меч?       Стурм мотнул головой и посмотрел на Рейстлина более дружелюбно.       — Я хотел бы проведать Карамона, но Леди Джудит против. Я подумал, что если ты поговоришь с ней…       Рейстлин фыркнул, не дав Стурму договорить.       — Меня она тоже не слишком жалует. К счастью, тот день, когда она надавит на мать настолько, что нас с Карамоном выставят из дома, очень не близок.       — Нам не следует так говорить о даме…       — Но мы будем так говорить. Ладно, пойдем уже, мне холодно.       Вдова Джудит, увидев вошедших мальчиков улыбнулась, изображая приветливость. Она посмотрела на Рейстлина и высоко подняла брови. Конечно, нелюдимый, он никогда не приводил в дом друзей и сам не ходит в гости.       — Стурм к Карамону, — ответил на незаданный вопрос Рейстлин.       Стурм учтиво поздоровался с Розамун и вдовой Джудит. Рейстлин открыл дверь в комнату брата, впуская гостя, бросил на мать грустный взгляд, забрал какую-то книгу и ушел на чердак.       Рейстлин не любил чужаков в доме, не любил Стурма, не любил вдову Джудит, его беспокоило даже присутствие рядом отца и брата, а теперь еще и матери. Рейстлин не любил людей, а люди отвечали взаимностью.