Когда молчание кончается

      Огонь пожирал поленья с сухим, яростным треском, взметая в холодное ночное небо искры, которые гасли, не долетев до звёзд. В их свете лица Дина и Сэма казались вырезанными из тёмного камня — застывшие, непроницаемые маски поверх бури, которая бушевала внутри. Они стояли плечом к плечу, глядя на погребальный костёр своего отца. Торри стояла чуть поодаль, чувствуя себя чужой на этом священном, страшном семейном ритуале. Запах дыма и горящего дерева смешивался с запахом хвои и безысходности.       Голос Дина, низкий и хриплый, доносился до неё обрывками: «…он всегда говорил…», «…должен был сам…». Сэм отвечал что-то тихое, сдавленное. Торри слышала звуки, но не смысл. Её собственные мысли гудели навязчивым, громким роем, заглушая всё вокруг.       «Присмотри за моими мальчиками».       Теперь, когда пламя лизало обёрнутую в простыню фигуру, эти слова обрели чудовищный, окончательный вес. Это было завещание. Последний, отчаянный шепот солдата, передающего самую ценную ношу. И она кивнула. Не зная, что соглашается на роль хранителя двух сломленных, яростных миров.       Жар от костра достигал её лица, но внутри был лёд. И поверх этого льда, как ожог, всплыли другие слова, сказанные жёлтыми, насмешливыми глазами в облике Джона:       «Твой отец был бы разочарован».       Она скривилась, будто от физической боли, и отвернулась от огня. Азазель знал. Он знал, кто она. Для него она не была загадкой. И эта насмешка, брошенная тогда, теперь звенела в ушах зловещим эхом. Он говорил не о вымышленном отце-жертве. Он знал правду.       Чем дольше она смотрела на пламя, поглощающее тело Джона, чем яснее слышала в памяти его последний шёпот и ядовитый голос его убийцы, тем сильнее в ней что-то сжималось, затвердевало, превращалось в непоколебимую, холодную точку.       Ей нужно было найти Азазеля.       Не для мести Винчестеров. Не для того, чтобы продолжить охоту Джона. Это было больше, личнее, опаснее. Ей нужно было найти его, чтобы остановить. Остановить того, чьи игры уже убили Джона и чьи планы, как он сам язвительно намекнул, простирались на Сэма. Джон просил её присмотреть за сыновьями. Что может быть лучше для исполнения этого обета, чем уничтожить самого страшного хищника, что уже положил на них глаз? Азазель был живым ключом к её прошлому и самой прямой угрозой для их будущего.       Это была не охота. Это была зачистка. Её личная война, которая теперь накладывалась на войну Винчестеров. И чтобы выполнить просьбу Джона — по-настоящему присмотреть за его сыновьями, — ей сначала нужно было устранить того, кто на них охотился.       Она снова повернулась лицом к костру. Пламя начинало спадать. Дин неподвижно смотрел на догорающие угли. Сэм утирал лицо рукавом. Торри стояла в тени, и в её глазах, отражавших угасающий огонь, горело уже не смятение, а тихая, беспощадная решимость. Путь был ясен. Просто теперь у неё появилось две причины идти по нему до конца. И первая из них начиналась с выполненного обещания мёртвому солдату, а вторая — с необходимости навсегда заткнуть пасть тому, кто смел говорить с ней об отце.       Тишина, наступившая после того, как пламя окончательно осело в груду багровых углей, была тяжелее любого крика. Её нарушила Торри. — Мне нужно уехать, — сказала она, и её голос, непривычно громкий в лесной тишине, заставил Дина резко поднять голову.       Он медленно повернулся к ней, и в его глазах, отражавших тлеющие уголья, не было ничего, кроме изнуряющей усталости и недоверия. — Куда? — Найти Желтоглазого, — ответила Торри просто.       Дин фыркнул, звук вышел горьким и резким. — Ага. Понятно. Собралась в одиночный вояж? Решила, что мы тебе больше не нужны? Списать нас с Сэмом со счетов и разобраться с нашим демоном самой? — Он сделал шаг вперёд, и его фигура в свете угасающего костра казалась огромной и угрожающей. — Это наша война, Торри. Наша! Он убил нашу мать. Он убил Джессику. Он только что сжёг нашего отца на этом костре! Ты понимаешь это? — Дин, успокойся, — тихо вступил Сэм, положив руку брату на плечо, но Дин сбросил её. — Нет, Сэм! Я хочу это услышать!       Торри не отступила. Она встретила его яростный взгляд своим, спокойным и неумолимым. — Я никого не списываю со счетов. И я не ухожу насовсем. Но разделиться сейчас — это тактика, а не предательство. Бродить втроём по стране без следа и без Кольта — самоубийство и потеря времени. — И что, ты знаешь, где он? — выпалил Дин. — Нет, — честно ответила она. — Но я найду. У меня есть способы выйти на его след, узнать его планы. Быстрее, чем мы сможем это сделать, кружа тут всем скопом. А он, — её взгляд скользнул к Сэму, — явно не зря говорил о своих «планах» на тебя. Ждать, пока он сделает следующий ход, нельзя. — И ты думаешь, тебе лучше сделать это в одиночку? — спросил Сэм, и в его голосе была тревога. — Думаю, так будет эффективнее, — ответила Торри твёрдо. — Мы охватим больше территории. Я раздобуду информацию. Вы тем временем найдёте способ сделать новые пули или любое другое оружие, которое сработает. А потом мы встретимся и закончим это. Вместе.       Дин замер, сжимая и разжимая кулаки. Его правая рука непроизвольно потянулась к пустому поясу. Он ненавидел логику в её словах. Ненавидел это. — А если ты попадёшься? Если он тебя сожрёт, и мы даже не узнаем? — пробормотал он, но ярость в его голосе уже пошла на убыль, уступая место вымученному беспокойству. — Тогда это станет вашим новым ориентиром, — холодно ответила Торри. В её тоне не было бравады. — Но я не собираюсь попадаться. Я знаю, как не попадаться.       Она отступила на шаг от тепла костра, к холодной темноте леса. — Я вернусь. Я свяжусь, когда узнаю что-то конкретное.       Она посмотрела на них — на Дина, всё ещё сжатого в комок ярости и горя, и на Сэма, в глазах которого боролись страх и понимание.       Не дожидаясь ответа, Торри повернулась и растворилась в ночи, оставив братьев Винчестеров наедине с дымящимся прахом отца и тяжестью новых, неизвестных дорог. Она шла быстро, её шаги не оставляли следов на сырой земле. Ей предстояло ступить на тропу, ведущую прямо в те тени её прошлого, от которых она бежала всю свою жизнь. Теперь у неё была причина туда вернуться.       Ночь за пределами леса была такой же беспросветной, но более прозаичной. После получаса ходьбы по пустынному шоссе Торри удалось поймать попутку — грузовик дальнобойщика, везущий бумагу на север. Водитель, усталый мужчина лет пятидесяти, оказался немногословным, что её полностью устраивало. Она представилась туристкой, у которой сломалась машина, и попросила подбросить до ближайшего крупного города. Под «крупным» она подразумевала Джефферсон-Сити, где оставила свою машину — серебристую «Хонду» нескольких лет от роду, надежную и неприметную. Ложь соскользнула с её языка легко, как всегда, оставляя во рту привычный горьковатый привкус.       Они ехали молча, под мерный гул двигателя и тихое шипение радио. Торри смотрела в окно на мелькающие во тьме силуэты деревьев, но видела не их. Она видела лицо Дина, искаженное болью и недоверием, и более мягкие, но не менее раненые глаза Сэма. Она слышала ярость в голосе старшего Винчестера: «Это наша война!» Он был прав. Но и её война была не менее реальна, просто её фронты проходили в иных, более тёмных местах.       На рассвете, на залитой тусклым серым светом заправке на окраине Джефферсона, она поблагодарила водителя и вышла. Отсюда до той самой улицы, где она припарковалась, было пешком десять минут. Воздух был холодным и влажным, пахнущим асфальтом и приближающимся дождём.       Её «Хонда» стояла там, где и должна была стоять — у тротуара, под скудной тенью старого клёна, слегка припорошенная пыльцой. Непритязательная, серая, одна из тысяч таких же. Она обошла её, машинальным движением проверив, нет ли под ней ничего лишнего. Всё было в порядке. Она села за руль. Знакомый, ничем не примечательный интерьер, запах автомобильного освежителя и старой ткани. Она вдохнула, завела двигатель и взяла курс на северо-восток. В Мэн.       Дорога займёт больше суток. Это давало время. Время, чтобы стряхнуть с себя прилипший пепел костра Джона Винчестера. Время, чтобы в очередной раз перекопать в памяти каждую кроху информации об Азазеле. И время, чтобы просто побыть наедине с собой, без необходимости притворяться кем-то другим.       Её дом находился в глуши, в лесах на севере штата Мэн. Место было выбрано за уединённость. Она добралась туда глубокой ночью следующего дня. Дождь хлестал по ветровому стеклу, когда она съезжала с асфальта на едва заметную грунтовую дорогу, ведущую в чащу.       Войдя внутрь, она щелкнула выключателем. Комфорт тут был принесён в жертву практичности, но сейчас даже этот минимум казался роскошью. Первым делом она заперла дверь, затем проверила периметр. Только убедившись в полной безопасности, она позволила плечам расслабиться на сантиметр.       Затем она направилась к душевой. Горячая вода смыла с кожи дорожную грязь, запах дыма и смерти. Она стояла под почти обжигающими струями, закрыв глаза, и просто дышала, отгоняя призраков. Пламя костра. Жёлтые глаза. Шёпот Джона. Суровые лица его сыновей.       Она выполнила ритуал очищения. Она нашла свою машину. Теперь она была здесь. В своём единственном подобии дома. Передышка. Не отдых — передышка между боями. Завтра она начнёт свою настоящую охоту. Завтра она начнёт искать пути в тот мир, от которого сбежала. Но сегодня… сегодня ей нужно было просто собрать себя воедино. Камень за камнем, намерение за намерением. Чтобы завтра снова стать холодным, безошибочным оружием. Чтобы выполнить обещание, которое она дала не Джону, а себе самой в ту ночь у погребального костра.       После душа Торри натянула чистую футболку и старые тренировочные штаны, ощущая призрачную тяжесть в каждой мышце. Мозг требовал немедленно начать раскладывать по полочкам всё, что она знала об Азазеле, его возможных логовах, связях. Но тело, измученное долгой дорогой, адреналином и горем, просило пощады. На мгновение в её сознании всплыл образ Дина — он бы, наверное, уже сидел за столом, склонившись над картами и записями, заглушая боль работой. Но она была не Дин Винчестер. Её сила заключалась в холодном расчёте, а сейчас её мысли были мутными, как вода после шторма.       «Завтра, — прошептала она хрипло в тишину комнаты. — С чистым умом».       Она погасила свет и устроилась на узкой койке, слушая, как за стенами воет ветер и стучит по крыше дождь. Звуки, обычно убаюкивавшие её, сегодня казались назойливыми, тревожными. Но усталость взяла своё, и сознание начало тонуть в тягучей, беспокойной тьме.       Она стояла в пустоте. Не в темноте, а именно в пустоте — месте, лишённом цвета, звука, запаха. Но отовсюду на неё давило сознание. Древнее, безмерное, бесконечно холодное. — Дочь моя.       Голос был не звуком. Он был самой пустотой, обретающей форму, всепроникающим давлением внутри её черепа. Он не принадлежал кому-то конкретно. — Ты думала, что спряталась? От своего предназначения? От своей крови?       В пустоте перед ней заколебалось нечто, напоминающее лицо. Очертания были смазанными, неопределёнными, как лицо в зеркале, запотевшем от дыхания. Но в этой неопределённости таилась сущность, знакомая до мурашек. Знакомая с самого её рождения, с самой её сути. — Ты бегаешь, как перепуганный зверёк. Играешь в охотницу среди этих жалких людей. Но твоё место не с ними.       Торри попыталась закричать, сказать что-то, но в этой пустоте не было ни её голоса, ни её дыхания. Было только всепоглощающее присутствие. — Он скоро найдёт тебя. Мой верный пёс. Он приведёт тебя домой. Или… В голосе прозвучала леденящая кровь заинтересованность. …сломает тебя для игры. В любом случае, ты будешь там, где должна быть. Я найду тебя. Мы все найдём тебя.       «Нет», — мысленно выдохнула она, но это было лишь слабой рябью в океане его воли.       Тогда пустота засмеялась. Звук был похож на треск ломающихся костей и ржавых петель одновременно. — Спи, дитя мое. Скоро мы увидимся. Торри рванулась вверх с подавленным криком, задыхаясь. Простыня была прилипшей к её спине от холодного пота. Сердце колотилось где-то в горле, ударяя по рёбрам изнутри. Она сидела на кровати, сжав голову руками, и пыталась дышать медленно, глубже, втягивая в себя знакомые запахи дома — дерева, пыли, мыла.       Только сон. Всего лишь сон.       Но этот голос… Эта пустота…       Она встала, шатаясь, подошла к раковине и плеснула себе в лицо ледяной воды. Капли скатились по щекам, смешиваясь с потом. Она посмотрела на своё отражение в тёмном окне — бледное, испуганное лицо с огромными глазами. Лицо жертвы. Она ненавидела это.       «Он не здесь, — прошептала она себе, и её голос в тишине прозвучал твёрже. — Он далеко. Он не доберётся до меня».       Она повторяла это как мантру, глядя в своё отражение, пока дыхание не выровнялось, а пальцы не перестали дрожать. Это был всего лишь кошмар. Выброс подсознательного страха, стресса, усталости. Ничего больше.       Она вернулась к койке, но не ложилась. Спать больше не хотелось. Вместо этого она села на край, уставившись в предрассветную тьму за окном. Сны — это всего лишь сны. Но они были предупреждением. Её время на передышку истекло. Рана, нанесённая смертью Джона и встречей с Азазелем, была слишком свежа, чтобы позволить себе роскошь отдыха.       Мозговой штурм начнётся не завтра. Он начнётся сейчас. При первых лучах утра она уже должна знать, с чего начать поиски. Потому что если она будет медлить, то кошмар может перестать быть просто сном.       Когда первые бледные лучи рассвета просочились сквозь запылённое окно, Торри уже не спала. Она сидела за столом, допивая последние глотки горького, крепкого кофе, сваренного на скорую руку. Те несколько часов сна после кошмара были беспокойными и прерывистыми, но тело, наученное годами выживать на минимуме, взяло своё — острая дрожь в руках ушла, а мысли очистились от паутины ужаса, обретя привычную, холодную ясность.       Кошмар отступил в дальние уголки сознания, превратившись в смутную, но настойчивую тяжесть под ложечкой — напоминание, а не паралич. «Он далеко», — повторила она про себя, уже без дрожи, как констатацию факта. Правда это была или отчаянная надежда, сейчас не имело значения. Имело значение действие.       Она сменила одежду на простые, ничем не примечательные джинсы и тёмную толстовку, спрятала волосы под капюшон и, проверив оружие, вышла из дома. Утро было прохладным и тихим, пахло хвоей и влажной землёй. «Хонда» завелась с первой попытки.       Ближайший городок с публичной библиотекой был в сорока минутах езды. Она ехала по пустынным дорогам, и постепенно ритм движения, монотонный пейзаж за окном и сосредоточенность на цели начали делать своё дело. Тревожная спираль мыслей распрямилась, превратившись в знакомую, почти успокаивающую дорожную карту. Это был её ритуал. Её нормальность. Проснуться, найти цель, устранить угрозу. Просто. Чётко. Без лишних привязанностей и сложных обещаний.       Библиотека в провинциальном городке была маленькой и тихой. За стойкой сидела пожилая женщина в очках, которая лишь кивнула, когда Торри спросила про доступ к компьютеру с интернетом. Машина была старая, гудела вентилятором, но для её целей сгодилась.       Она заняла место в дальнем углу зала, где её никто не мог видеть за монитором. Открыв браузер, она начала методичный поиск. Не по именам демонов — такие вещи в сети не всплывали. Она искала аномалии. Необъяснимые вспышки насилия в маленьких городках. Серии странных смертей с одинаковыми, пугающими деталями. Исчезновения людей в определённых районах. Местные газеты, форумы паранормальных явлений (где среди тонн вымысла иногда попадалась жемчужина правды), полицейские сводки, которые умели читать между строк. Она выискивала паттерны, которые говорили не о призраках или оборотнях, а о чём-то более организованном, более… ритуальном. О следах демонической активности.       Пальцы быстро стучали по клавиатуре, глаза сканировали текст. Всё остальное отступало. Не было ни костра, ни Винчестеров, ни жёлтых глаз, пристально смотрящих на Сэма. Была только работа. Тихое, методичное истребление. Каждый демон, которого она найдёт и остановит до того, как он выполнит приказ или навредит невинным, — это маленькая победа. Это шаг к тому, чтобы помешать тому самому «непоправимому», которое Азазель и ему подобные замышляли для этого мира. Мира, который, несмотря ни на что, она решила защищать. Не из сентиментальности, а из упрямства. Из желания доказать тому голосу в пустоте, что он ошибся. Что её место — именно здесь, в этой тихой библиотеке, на этой охоте. А не там, где он его для неё определил.       На экране мелькнула заметка из газетки в Айове: в течение недели в одном районе найдены три тела со странными, почти симметричными ожогами на груди. Местные шептались о дьявольщине. Торри прищурилась, сохранила ссылку и координаты. Это пахло ритуалом низшего порядка. Не Азазель, конечно. Но чей-то слуга. Чей-то исполнитель. Маленькая шестерёнка в большой, ужасной машине.       И каждую такую шестерёнку она находила и вырывала с холодным, беззвучным удовлетворением. Медленно. Тихо. Но неумолимо.

***

      Прошло два дня с тех пор, как Торри покинула свой дом в Мэне. Она двигалась на юго-запад, следуя по цепочке едва заметных улик, и теперь её "Хонда" стояла на обочине у заброшенного цементного завода на окраине Де-Мойна, Айова. Место было идеальным для ритуалов — уединённое, обветшалое, с гулким эхом в пустых цехах и запахом сырого бетона и мазута. Именно сюда, по её расчётам, демон привёл свою очередную жертву.       Она поднялась по ржавой лестнице на второй уровень, стараясь ступать бесшумно. В проломе крыши виднелось бледное, мутное небо, и в этом тусклом свете она увидела его. Мужчина лет тридцати, в грязной футболке и порванных джинсах, стоял на коленях, уставившись в одну точку пустыми, чёрными глазами. Губы его шевелились, выплёвывая гортанные слова на языке, который не был предназначен для человеческого горла. Вокруг него на бетонном полу был начерчен круг с символами, и воздух вокруг дрожал от напряжения.       Торри не стала медлить. Она не произнесла ни слова, не дала демону времени обернуться. Она бросила в центр круга маленький мешочек с освящённой солью, который разорвался при ударе, рассыпая белую пыль, нарушающую геометрию печати. Мужчина взвыл — звук был чудовищной смесью человеческой боли и демонической ярости. Он обернулся, и чёрные глаза нашли её. — Охотница, — прошипел голос, слишком древний и хриплый для молодого тела. — Тебе здесь не место. Уходи, пока можешь.       Торри даже не ответила. Она вытащила из кармана куртки маленькую бутылочку со святой водой и, пока демон пытался подняться на ноги, разбила её о грудь мужчины. Вода впиталась в ткань, и жертва закричала, извиваясь, силой удерживаемая на коленях невидимыми путами. Торри шагнула ближе, выкрикивая латынь — слова изгнания, знакомые до автоматизма. Голос её был ровным и громким, перекрывающим рёв демона.       Тело мужчины выгнулось дугой, рот раскрылся в беззвучном крике. Затем из него, со свистом и жутким шипением, вырвался клубящийся чёрный дым. Он взметнулся к пролому в крыше, закружился, словно пытаясь зацепиться за реальность, и исчез, оставляя за собой запах серы и горелой плоти. Мужчина обмяк, падая на бетон грудью вперёд.       Торри выдохнула, опускаясь на корточки рядом с ним. Пальцы нащупали пульс на шее — слабый, неровный, но бьющийся. Жив. — Чёрт, — пробормотала она себе под нос с облегчением, смешанным с раздражением. Было бы проще, если бы он не выжил. Но нет, она всегда предпочитала этот путь. Слишком много принципов. Она быстро убрала в сумку остатки соли, пустую бутылочку и наспех стёрла ногой то, что осталось от круга. Следы должны были выглядеть как беспорядочный мусор, а не как сцена экзорцизма.       Затем настала самая сложная часть. Мужчина был тяжёлым, плотного телосложения, и его безвольное тело казалось неподъёмным мешком. Она с кряхтением подсунула плечо ему под мышку, пытаясь приподнять. Ноги едва удерживали вес. Каждое движение давалось с трудом, она вцепилась в его ремень, пытаясь оттащить от круга. Мужчина застонал, ворочаясь, и его веки дрогнули. — Тихо, тихо, — процедила она сквозь зубы, перехватывая его руку поудобнее. — Ничего не говори. Просто иди ногами, если можешь.       Он что-то промычал, скорее всего от боли и дезориентации, но ноги начали перебирать, почти волочась за ней. Торри потащила его к лестнице. Каждый шаг давался с трудом, колени подгибались, но она не останавливалась. Она буквально несла его тело, постанывая от напряжения, пока наконец не выбралась наружу, в серый холодный свет дня.       У машины она аккуратно опустила его на пассажирское сиденье, пристёгивая ремнём безопасности, и захлопнула дверь. Сама рухнула за руль, тяжело дыша и растирая ноющие плечи. В зеркале заднего вида мелькнуло отражение мужчины — он приоткрыл глаза, мутные и ничего не понимающие. — Отвезу тебя в больницу, — сказала она сухо, заводя двигатель. — Потом скажешь, что очнулся на заводе. Не знаешь, как там оказался. Упал с лестницы.       Он не ответил, лишь бессмысленно моргнул. Торри выехала с территории завода, направляясь к городской больнице. Внутри не было триумфа. Было только глухое, холодное удовлетворение. Ещё один. Ещё одна маленькая гаечка в механизме вырвана. Кошмар отступил на задний план, уступая место простой, привычной рутине. Она защищала этот мир. Медленно, тихо, шаг за шагом. И пока она могла это делать, она не даст никому его разрушить. Год спустя       Торри сидела за шатким столом в номере придорожного мотеля где-то в Оклахоме, штат, который она уже сбилась со счёта. За окном шумела трасса, где-то вдалеке лаяла собака, и пахло бензином и жареным луком из закусочной через дорогу. Всё как всегда. Всё привычно.       На столе перед ней были разложены карты, распечатки из местных газет и выцветшие фотографии — её рабочая рутина. Она методично соединяла точки, выискивая закономерности в хаосе демонической активности, но мысли то и дело ускользали, возвращаясь к тому, что случилось больше года назад. К костру. К двум братьям, стоящим плечом к плечу. К приказу умирающего человека, который она так и не выполнила в полной мере. Она держалась подальше. Сознательно. Твёрдо. Так было безопаснее — для них и для неё. Она знала, что её присутствие в их жизни притягивает слишком много вопросов, слишком много опасности. И всё же...       Телефон на столе завибрировал, и его гулкий звук в тишине номера прозвучал как выстрел. Торри замерла, переводя взгляд на экран. На дисплее высветилось имя:       Дин Винчестер       Сердце пропустило удар.       Она смотрела на светящиеся буквы, чувствуя, как внутри что-то сжимается и одновременно тянет в противоположную сторону. Ритмичная вибрация разрывала тишину, настойчивая, требовательная. Она не ответила. Через несколько секунд звонок прервался, оставляя после себя давящую пустоту. Торри выдохнула, но не успела перевести дух — телефон снова зажужжал. Опять Дин.       Она смотрела на экран, и в голове боролись два голоса. Один, холодный и рациональный, шептал: «Не бери. Выключи телефон. Это неправильно. Они должны быть в стороне от тебя. Ты знаешь, что с ними будет, если они узнают правду. Они уже потеряли отца из-за Азазеля — потеряют и тебя, и остатки доверия, если станут подозревать, кто ты на самом деле. Ты не имеешь права приближаться к ним».       Второй голос, тот, что она старательно заглушала весь этот год, звучал тише, но настойчивее. Он напоминал ей о том, как Дин смотрел на неё у костра, как Сэм коснулся её плеча, как они стояли вместе перед лицом общей угрозы. О чувстве, которого у неё никогда не было. О чувстве, которого она была лишена с самого рождения. Семья. Ей вдруг остро, почти до боли захотелось услышать его голос. Узнать, живы ли они. Понять, помнят ли о ней вообще. Или, может быть, просто ощутить ту странную, тёплую связь, которую она не могла объяснить, но которая грела её холодную, одинокую душу.       Телефон замолчал, и в номере снова стало тихо. Торри смотрела на потухший экран, сжимая трубку в руке. Она могла бы просто оставить всё как есть. Не отвечать. И дальше существовать в своей привычной, спасительной изоляции. Но что-то в ней уже изменилось, сломалось, дало трещину. Она думала о них каждый день. И каждый день убеждала себя, что это неправильно. Но сейчас, глядя на имя Дина на экране, она впервые за долгое время позволила себе признаться в том, что боялась произнести вслух: она скучала. Скучала по этой странной, почти чужой семье, которую обрела на один короткий миг у погребального костра. И в этом признании было страшно — как никогда раньше.       Телефон ожил в третий раз. Имя Дина снова горело на экране, настойчивое, как удар в дверь. Торри закрыла глаза, сделала глубокий вдох и провела большим пальцем по экрану, принимая вызов. — Алло? — произнесла она тихо, не веря собственному голосу.       На том конце провода повисла короткая пауза, затем раздался голос Дина. Взволнованный, срывающийся, полный той отчаянной энергии, которую Торри так хорошо помнила. Он говорил быстро, глотая слова: — Торри? Слава богу, ты ответила. Я уже думал... Слушай, Сэм пропал. Я не могу его найти. Я обыскал всё, куда только мог добраться, но его нет. Я не знал, кому ещё позвонить.       Слова ударили в неё, и внутри что-то дрогнуло. Она могла бы почувствовать обиду — год тишины, ни одного звонка, ни одной весточки, а теперь он вспомнил о ней только потому, что оказался в отчаянии. Но Торри не чувствовала ни капли горечи. Как она могла злиться, если сама выбрала этот путь? Она хотела держаться подальше, сделать так, чтобы они забыли о ней. И сейчас, услышав в его голосе эту смесь надежды и паники, она поняла, что её решение не было ошибкой. Он вспомнил о ней. В самый трудный момент он вспомнил о ней. И этого было достаточно, чтобы в груди разлилось странное, почти тёплое чувство.       Но вслед за ним пришло другое — холодное, липкое беспокойство. Сэм пропал. Сэм, который всегда был тихим и вдумчивым, который смотрел на неё с пониманием и тревогой. Сэм, на которого у Азазеля были свои планы. — Расскажи подробности, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё сжалось. — Когда он исчез? Где вы были?       Дин выдохнул, и в этом звуке слышалась усталость, накопленная за долгие дни поисков. — Это не телефонный разговор, Торри. Это связано с Желтоглазым. Я не могу говорить об этом по телефону. Просто... приезжай. Пожалуйста.       Слова о Желтоглазом ударили как пощёчина. Торри сжала трубку, впиваясь пальцами в пластик. Значит, Азазель снова в игре. И теперь он добрался до Сэма. Она должна быть там. Должна помочь. Это был её долг. Её война. — Куда мне ехать? — спросила она, хотя уже знала ответ. — Я у Бобби, — ответил Дин, и в его голосе послышалось облегчение, словно он боялся, что она откажется. — В Южной Дакоте. Приезжай. — Я выезжаю сейчас, — сказала Торри коротко. — Буду так быстро, как смогу. — Спасибо, Торри, — Дин замялся на секунду, и в его голосе промелькнула та уязвимость, которую он редко показывал. — Я... просто спасибо. — Держись, Дин. Я скоро буду, — ответила она и нажала отбой.       Несколько секунд она сидела неподвижно, глядя на потухший экран. Год тишины, год одиночной охоты, год попыток забыть о них. И вот один звонок разрушил всё. Она снова в игре. Снова втянута в их историю. Но в этот раз она не позволит себе прятаться.       Торри поднялась из-за стола, быстро собирая разложенные бумаги в рюкзак. Карты, распечатки, фотографии — всё в сумку. Она проверила, заряжено ли оружие, и направилась к двери. Бобби Сингер, Южная Дакота. Она знала дорогу. Знала его дом, его запах старого дерева и книжной пыли, его ворчливый голос. Она была там несколько раз до встречи с Винчестерами, когда её пути пересекались с охотничьим сообществом. Бобби был одним из немногих, кого она уважала. И одним из немногих, кто не задавал лишних вопросов.       Сэм пропал. Азазель. Всё возвращалось на круги своя.       Она села за руль своей «Хонды», завела двигатель и, не оглядываясь на мотель, который стал её временным пристанищем, выехала на трассу, направляясь на север. В груди пульсировала тревога, смешанная с чем-то другим — почти радостью от того, что она снова нужна, что её помнят, что она снова едет к ним.       Винчестеры всегда умели впутывать её в неприятности. И, чёрт возьми, она была рада, что они всё ещё это делают.