Конец охоты

      Сознание возвращалось обрывками. Сначала — запах. Не плесень и пыль заброшенного дома, а резкий, смолистый аромат хвои и старого дерева. Потом — звук. Не оглушительный рёв сирены, а низкий гул мужских голосов. Спорящих. Ворчащих.       Торри не двигалась, слушая. Мозг, затуманенный болью, с трудом обрабатывал информацию. Дин. Сэм. Облегчение нахлынуло волной, такая сильная и неожиданная, что на секунду перекрыло даже пульсирующую боль в черепе. Они не бросили её. Они нашли. Вытащили.       С этим облегчением пришло и удивление, холодное и отрезвляющее. Почему? У них не было на это причин. И всё же...       Она попыталась приоткрыть глаза. Ресницы слиплись. Свет, проникающий сквозь занавешенное окно, ударил в мозг острой иглой. Она зажмурилась, сглотнув стон. Со второго раза получилось. Она лежала на узком, продавленном диване, укрытая грубым шерстяным пледом. Над ней — низкий потолок из тёмных сосновых балок. Охотничий домик. Убежище.       Боль в затылке напомнила о себе с новой силой. Она медленно приподняла руку и коснулась того места. Волосы слиплись в жёсткий, колючий комок от запекшейся крови. Прикосновение заставило её скривиться. Сотрясение. Наверняка.       Нужно было встать. Она упёрлась локтями в диван, попыталась приподняться. Мир поплыл. Первая попытка провалилась. Она замерла, собирая волю, слушая голоса за тонкой деревянной дверью.       Со второго раза получилось. Она поднялась, пошатываясь, и оперлась о спинку дивана. Ноги дрожали, но держали. Сделав несколько глубоких вдохов, она двинулась к двери. Боль стала фоновым гулом.       Голоса доносились из соседней комнаты. Дверь была приоткрыта. — ...должны были проверить верхние этажи тщательнее! — это был Дин, его голос звучал сдавленно, но яростно. — Мы проверили, Дин! Мы нашли её и его! Но он без сознания, а демоны уже драпанули! — отвечал Сэм, в его тоне слышались усталость и раздражение. — Мэг не солгала. Он был там.       Его? Мысль пронзила туман в голове Торри. Джон. — И что с ним теперь? — Дин не унимался. Послышался звук шагов, будто он ходил взад-вперёд по тесному пространству. — Он не приходит в себя. Выглядит так, будто его выжали, как лимон. Что они с ним сделали?       Торри отодвинула дверь плечом.       Комната была крошечной, служившей и кухней, и столовой. Дин стоял у раковины, сжимая в руке недопитый стакан воды. Сэм сидел за столом, перед ним — аптечка первой помощи. Оба обернулись на её появление.       Дин замолчал, его взгляд, жёсткий и оценивающий, скользнул по ней с ног до головы, задержавшись на тёмном пятне в её волосах. В его глазах не было сочувствия, но была холодная констатация: жива.       Сэм выглядел более обеспокоенно. — Ты в порядке? Ты долго была без сознания.       Торри кивнула, стараясь, чтобы движение было плавным. — Жива. Спасибо, — сказала она хрипло. — Вы нашли его? Джона?       Дин мотнул головой в сторону второй закрытой двери в комнате. — В спальне. Без сознания. Дышит, пульс есть, но... не просыпается. И следов насилия почти нет. — Он с силой поставил стакан на стол. — Как будто его... опустошили. — Демоны могли пытаться что-то из него вытянуть, — тихо сказал Сэм. — Или... подготовить к чему-то.       Торри почувствовала, как холодок пробежал по спине. Подготовить. Это звучало хуже, чем просто пытать. — Можно я взгляну? — спросила она.       Братья переглянулись. Дин пожал плечами — жест, означавший «чего уж теперь». Сэм кивнул.       Торри подошла к двери в спальню, приоткрыла её и заглянула внутрь. На узкой кровати под одеялом лежал Джон Винчестер. Его лицо было неестественно бледным и спокойным, почти как у мертвеца, но грудь под одеялом медленно поднималась и опускалась. Он казался меньше, без той железной энергии, которая всегда окружала его. Уязвимым. Это было почти страшнее, чем если бы он был в крови и с переломами.       Она закрыла дверь и обернулась к братьям. Они оба смотрели на неё, ожидая... чего? Её оценки? Её страха? — Мы не можем здесь оставаться, — сказала она просто. — Если они его «готовили», значит, они планируют вернуться. Или уже знают, где мы.       Её слова повисли в тихом, наполненном хвойным запахом воздухе домика. Они нашли отца, но победа была промежуточной. Он был между мирами, они — в ловушке в лесу с двумя ранеными, а демоны Азазеля, без сомнения, уже искали свой утерянный «груз». Тишина за окнами леса внезапно показалась не мирной, а зловещей. Они выиграли битву, но война только начиналась, и на этот раз враг знал, где они.       Тишину в домике, напряжённую, как струна, внезапно нарушил слабый, хриплый стон из спальни.       Все трое вздрогнули и бросились к двери. Дин распахнул её первым. На кровати Джон Винчестер шевельнулся. Его веки дрогнули, затем медленно, с усилием приподнялись. Взгляд был мутным, невидящим, но живым. Он обвёл комнату, остановившись на лицах сыновей, на Торри за их плечами. — Мальчики… — его голос был тихим, скрипучим от сухости. — Папа! — Сэм бросился к кровати, схватив отца за руку. Дин застыл в дверях, его лицо выражало смесь облегчения и острой настороженности. Торри осталась на пороге, наблюдая. — Тихо… всё в порядке, — прошептал Джон, пытаясь приподняться на локте. Сэм помог ему. — Голова… гудит. Что случилось? Где мы? — Мы тебя нашли, — сказал Дин, не двигаясь с места. Его голос был ровным, слишком ровным. — В Джефферсон-Сити. Дом «Рассвет». Ты был без сознания. — Демоны… — Джон провёл рукой по лицу, и движение показалось Торри немного… отрепетированным. Слишком плавным для человека, только что очнувшегося от беспамятства. — Много их было. Схватили… Дальше — темнота.       Он сделал паузу, опираясь на Сэм, и его взгляд стал острее, деловитее — тем самым, знакомым им всем. — Ладно. Пока я был в отключке, что произошло? Где кольт?       Вопрос прозвучал как удар хлыста. Дин напрягся так, что стало видно, как сжались мышцы его челюсти. — Кольт у нас. Но… — он запнулся. — Но что? — голос Джона не повысился. Он стал тише, опаснее. — Нам пришлось потратить пулю, — выпалил Сэм, не глядя на отца. — На демона. В Чикаго. Иначе мы бы не…       Он замолчал под тяжелым взглядом Джона. Тот сидел неподвижно, его лицо было непроницаемой маской. Потом он медленно кивнул. — Хорошо. Молодцы. Решение было верным. Оружие нужно использовать. — Он протянул руку, ладонью вверх. — Отдайте его мне.       В комнате повисла леденящая тишина. Дин не двигался. Его глаза, широко открытые, были прикованы к руке отца. — Пап… — начал Сэм, смущённый. — Отдай кольт, сын, — повторил Джон, и в его тоне появилась стальная нотка, не терпящая возражений.       И тогда Дин сделал шаг назад. Не к отцу, а от него. Его голос, когда он заговорил, был низким, полным холодной, обжигающей уверенности. — Торри, Сэм. Отойдите от него. Это не он.       Сэм замер, его взгляд метнулся от брата к отцу. Торри почувствовала, как леденеет внутри, её рука потянулась к ножу на поясе. — Дин, что ты несешь? — Джон нахмурился, но в его глазах не было ни гнева, ни растерянности. Было… раздражение. Как у актёра, чью реплику перебили. — Я только что очнулся, у меня болит голова, а ты… — Наш отец, — перебил его Дин, не отводя взгляда, — если бы узнал, что мы потратили одну из последних пуль Кольта… он бы взбесился. Он бы не сказал «молодцы». Он бы рвал и метал. Он бы… — Дин сглотнул, но его голос не дрогнул. — Он был бы в ярости.       На лице Джона что-то дрогнуло. Тень улыбки? Досады? Он вздохнул, и этот вздох прозвучал как… облегчение от того, что можно сбросить маску. — Очень проницательно, мальчик мой, — сказал он, и его голос изменился. Он стал глубже, плавнее, пронизанным древней, ядовитой усмешкой. — Правда, немного запоздало.       Он медленно поднял голову. И его глаза… измученные, человеческие глаза Джона Винчестера… растворились. На их месте зажглись два уголька. Не просто жёлтые. Сернисто-жёлтые, горящие внутренним, нечеловеческим огнём. Зловещие и совершенные.       Желтоглазый.       Сэм ахнул, отпрыгнув От него, как от раскалённого железа. Торри выхватила нож, её сердце заколотилось с такой силой, что кровь загудела в ушах. Дин стоял неподвижно, его лицо побелело от ярости и ужаса, но рука уже тянулась к пистолету за спиной.       Сущность, носившая облик их отца, улыбнулась широко, неестественно, обнажая слишком ровные зубы. — Ну что ж. Раз представление окончено… Давайте поговорим по-настоящему. — Его жёлтый, невыносимый взгляд скользнул по Торри, и в нём читалось холодное, оценивающее любопытство, прежде чем он перевёл его обратно на Дина. — Так что вы собираетесь делать со мной, мальчики?       Слово «бежать» даже не успело оформиться в мыслях, как пространство комнаты сжалось. Невидимая, чудовищная сила ударила в грудь, пришпилив Дина к стене у двери. Сэм взлетел в воздух и с глухим стуком ударился спиной о противоположную стену, застыв в неловкой, беспомощной позе. Торри почувствовала, как её собственная воля растворилась под давлением ледяной, абсолютной воли, обрушившейся на неё. Её тело прижалось к деревянным балкам, руки раскинуты в стороны, ноги оторвались от пола. Нож с глухим звоном выпал из онемевших пальцев.       Желтоглазый неспешно прошёлся по комнате. Он потянулся, будто расправляя чужие, временно занятые мышцы. — Удобная оболочка, — прокомментировал он с лёгкостью, от которой кровь стыла в жилах. Он подошёл сначала к Дину. Тот, прижатый к стене, судорожно пытался дышать, его лицо багровело от напряжения и ярости. — Такой гнев. Такая… преданность. Папочка был бы тобой горд. — Он дотронулся до щеки Дина, и тот зарычал, пытаясь отстраниться, но не в силах пошевелиться.       Затем демон повернулся к Сэму. — А ты… особенный. Чувствуешь себя другим, Сэм? Чувствуешь зов в крови? — Он наклонился ближе, и Сэм зажмурился, как будто мог закрыться от этого взгляда. — Не бойся. Это твой дар. И у меня на него и на тебя большие планы.       Наконец, он остановился перед Торри. Его жёлтые глаза, полные древнего, всезнающего зла, изучали её лицо. — А ты... — Его голос стал тише, интимнее, слова звучали только для неё, но были слышны всем. — Твой отец был бы… разочарован. Увидев, кем ты стала. Променяв своё истинное наследие на эту жалкую игру в охотницу. На союз с этим отребьем.       Торри почувствовала, как ледяная волна страха и ярости прокатилась по ней. Они оба понимали о ком идёт речь, но для ушей Дина и Сэма это были слова о её выдуманном отце-жертве. Это была дьявольская игра на двух уровнях. — Гори в аду, — выдохнула она сквозь стиснутые зубы, и в её голосе была не театральная злость, а подлинная, выстраданная ненависть.       Желтоглазый рассмеялся. Звук был похож на ломающееся стекло. — О, я уже там, дорогуша. И там очень… оживлённо.       Он отошёл от неё и снова вернулся к Дину. На этот раз его лицо стало серьёзным, почти задумчивым. — Но хватит игр. Давай проверим, насколько сильна твоя воля.       Он не сделал никакого жеста. Но Дин вдруг закричал — хриплый, вырывающийся из самой глубины крик боли. Из его ноздрей, из уголков рта хлынула струйка крови. На его шее, на руках, под одеждой вздулись синяки и кровоподтёки, как будто невидимые кулаки методично и жестоко избивали его со всех сторон. Это была пытка чистой силой, раздавливающая его изнутри. — СТОП! — заорал Сэм, беспомощно бьющийся в невидимых тисках. — ОСТАНОВИСЬ!       Торри пыталась вырваться, но её воля натыкалась на непробиваемую стену демонической силы.       Дин, захлёбываясь кровью, поднял голову. Его взгляд, затуманенный болью и предсмертным ужасом, нашёл лицо отца — то самое лицо, что сейчас мучило его. — Па… пап… — клокотало у него в горле. — Помоги… Прошу… Спаси нас…       Что-то дрогнуло в глубине этих сернисто-жёлтых глаз. На лице, искажённом демонической маской, промелькнула тень другой гримасы — мучительной, человеческой боли. Рука Желтоглазого, поднятая для следующего «удара», вдруг задрожала и опустилась. Давление, сковывавшее всех троих, ослабло и исчезло.       Дин рухнул на пол, закашлявшись кровавой пеной. Сэм и Торри также свалились, едва удерживаясь на ногах.       Посреди комнаты стоял Джон Винчестер. Не падал, а стоял, пошатываясь, как после страшного удара. Его глаза снова стали его собственными — выцветшими от боли, но ясными и полными отчаянной решимости. Он смотрел на сыновей, на Торри, и в его взгляде была вся ярость загнанного в угол зверя и вся мука отца. — Мальчики… — его голос был хриплым, сдавленным, но это был его голос, полный стальной команды. — Стреляйте… сейчас же… Убейте его! Пока я держу!       Он не сжимал голову. Он стоял прямо, но всё его тело было тетивой, натянутой до предела. Казалось, он удерживал на плечах невидимую гору, и каждое слово стоило ему невероятных усилий. Внутри него шла война, и Джон ценой чудовищного напряжения воли давал им единственный шанс.       Дин, еле живой, откашлялся и попытался встать. Сэм бросился к нему, к оружию, но их руки замешкались. Увидеть перед собой отца, его лицо, его глаза, полные мольбы и приказа, и поднять на него Кольт? Даже зная, что внутри сидит демон? Это был не выстрел в чужое тело. Это был выстрел в отца. Их мозг, их руки отказались повиноваться в этот решающий миг.       Этот миг колебания стал роковым. Лицо Джона снова исказилось яростной, торжествующей гримасой. Из его глотки, ещё до того, как он открыл рот, с шипением вырвалось: «Слабаки!».       И тогда из его рта хлынул густой, чёрный как смоль дым. Он вырвался наружу, заклубился под потолком крошечной комнаты, заполнив её запахом серы и горящего праха, а затем с резким свистом устремился в щель в оконной раме, растворившись в предрассветной темноте леса.       Джон, лишённый этой чудовищной внутренней опоры, рухнул на пол. Он лежал, дыша прерывисто и хрипло, его лицо было пепельно-серым, а руки мелко тряслись. Он был в сознании. Ослабленный до предела, выжатый досуха, но в сознании. И в его глазах, когда он поднял их на сыновей, не было упрёка. Была пустота. Пустота человека, который только что был орудием пытки для своего старшего сына и который не смог заставить их сделать то, что было нужно.       В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием троих людей и отчаянным биением сердец. Они упустили свой шанс. Желтоглазый сбежал. А Джон… Джон был с ними, но цена его возвращения и их нерешительности висела в воздухе, густая и горькая, как смог. И в центре этого хаоса стояла Торри, которая только что слышала слова, предназначавшиеся только ей, и понимала, что её тайна, едва не раскрытая самым страшным врагом, теперь висела над ней дамокловым мечом, отточенным до лезвия жёлтым огнём.       Никто не произнёс ни слова. Действия были резкими, отточенными адреналином и страхом. Сэм подхватил под руку ослабевшего Дина, почти потащив его к двери. Торри, на автомате подобрав свой нож, бросила взгляд на Джона. Тот уже поднялся, его движения были медленными, механическими, но целеустремлёнными. Он кивнул ей в сторону выхода — жест командира, возвращающегося к своим обязанностям, несмотря на то, что сам едва держался на ногах.       Они высыпали из домика в холодный, предрассветный воздух. «Импала» стояла там, где её оставили, чёрный силуэт на фоне серых деревьев. Сэм усадил Дина на пассажирское сиденье, тот прислонился к стеклу, закрыв глаза, лицо его было бледным и покрытым засохшими дорожками крови. Джон тяжело опустился на заднее сиденье. Торри последовала за ним, сев рядом. Дверь захлопнулась, и Сэм, резко тронув с места, направил машину по лесной дороге прочь от этого места.       Тишина в салоне была оглушительной. Только рёв двигателя и шум колёс по грунтовке заполняли пространство. Торри смотрела в окно на мелькающие стволы сосен, но не видела их. В ушах ещё звенел ядовитый голос Желтоглазого: «Твой отец был бы разочарован…» Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.       Первым нарушил молчание Сэм, его голос прозвучал неуверенно, но твёрдо: — Нам нужно… нам нужно подумать, что делать дальше. Но сначала… — он бросил взгляд в зеркало заднего вида на Торри, — …тебе стоит, наверное, сойти. На следующем повороте к шоссе.       Торри не сразу поняла. Она смотрела на его отражение в зеркале. — Что? — Ты и так слишком глубоко в это влезла, — сказал Сэм, глядя на дорогу. — И сегодня… сегодня ты спасла нас. Вернее, не дала Дину поверить в ту ложь сначала. А потом… — он не договорил о пытке Дина, но все в машине поняли. — Ты заплатила по своему долгу. Пора тебе уходить, пока тебя не нашли вместе с нами. Это станет только опаснее.       К её удивлению, с пассажирского сиденья раздался хриплый, но чёткий голос Дина. Он не открывал глаз. — Он прав. Ты сделала достаточно. Больше, чем должна была. Дальше — наш крест. Нечего тебя в него впрягать.       Это была не благодарность. Это было холодное, сухое признание факта. Но для Торри, которая привыкла к его открытой враждебности и подозрительности, это прозвучало как нечто большее. Приятное тепло разлилось по груди, странное и неуместное, но настоящее. Он видел её действия. Признавал их. Даже если не доверял ей как личности, он признавал её как союзника в той битве.       Она ждала, что скажет Джон. Он сидел рядом, молчаливый и непроницаемый, глядя в окно. Он не поддержал сыновей. Не сказал «да, уезжай». Его молчание было красноречивее любых слов.       Торри поняла. Для Дина и Сэма она была временным инструментом, который выполнил свою задачу. Для Джона… для Джона она была чем-то иным. Возможно, всё тем же инструментом, но более ценным. Или более опасным. Он проверял её, втянул в свою сеть, и его планы на неё явно не заканчивались на том, чтобы просто высадить у шоссе. Возможно, он уже связал её легенду с тем, что услышал от Желтоглазого — не прямыми словами, а намёком, тоном. Или, может быть, он просто не привык отпускать ресурсы, которые ещё могут быть полезны. — Я… — начала Торри, но голос её предательски дрогнул. Она сглотнула. — Я сойду. Если вы так считаете.       Сэм кивнул, уже ища глазами место, где можно безопасно остановиться. Дин ничего не сказал. Джон продолжал молчать, но его молчание было тяжёлым, как камень. Торри смотрела на убегающую лесную дорогу и думала о том, что её побег из жизни Винчестеров будет не освобождением, а отступлением. И что человек, который молчал рядом с ней, наверняка уже продумывал, как и когда снова вытащить её на свет, когда его планам снова понадобится пара глаз, которые видели слишком много, или рука, которая держала нож против Желтоглазого. Она избежала одной ловушки, но осталась в паутине, сплетённой Джоном Винчестером. И эта паутина, как она начинала понимать, могла быть куда более прочной, чем верёвки, которыми они связывали Мэг.       Сэм свернул на тёмное, пустынное шоссе. Фары «Импалы» выхватывали из ночи мокрый асфальт и редкие отбойники. Он сбросил скорость, высматривая место. — Вон у того столба, сразу после перекрёстка, — кивнул он вперёд в темноту. — Там будет удобно?       Торри взглянула на указанное место — безлюдный отрезок дороги, тонущий во тьме. Нехотя кивнула. — Да, сойдёт.       «Импала» набрала скорость, приближаясь к перекрёстку. Ничего не предвещало беды. Пока из-за поворота на боковой дороге, на полной скорости, не вылетел гигантский грузовик-фура. Он не замедлился на знаке «стоп». Он просто врезался в них.       Удар был чудовищным, сминающим металл. Звук — оглушительный скрежет, ломающегося стекла и рвущейся стали. Мир перевернулся. Не метафорически. «Импала», подброшенная ударом в бок, перевернулась через капот, ударилась о землю крышей, снова перекатилась, с грохотом и скрежетом кувыркаясь в сторону, пока по инерции не встала обратно на колёса, съехав в придорожный кювет с воем сорванных покрышек. Двигатель заглох. Наступила оглушительная тишина, нарушаемая лишь шипением разорванных патрубков и звоном в ушах.       Торри не успела даже вскрикнуть. Её голову с силой бросило в боковое окно. Затем — удар о потолок, когда машина перевернулась. В глазах вспыхнули белые звёзды боли, а потом поплыла чёрная пелена. Сознание выскользнуло.       Оно вернулось быстро, подстегиваемое резкой, пульсирующей болью в лице. Первое, что она почувствовала — тёплую, солёную струйку крови, текущую из носа по губам и подбородку. Она открыла глаза. Мир снова был в привычной ориентации, но весь перекошенный. Машина стояла в кювете, накренясь на один бок. В нос ударил едкий запах бензина, горячего металла и… крови. — Торри! Эй, Торри, ты в порядке? Голос Сэма. Напряжённый, сдавленный, но живой. Она повернула голову, и боль пронзила шею. Сэм сидел за рулём, его лицо было в царапинах, одна щека быстро распухала. Он смотрел на неё, его глаза бегали по салону, оценивая ущерб.       Торри попыталась сообразить. Без сознания была недолго. Минута, может две. Джон, сидевший рядом, безвольно склонился к ней, пристёгнутый, без движения. Дин на переднем пассажирском сиденье также не двигался, голова упала на грудь. — Что… что случилось? — прохрипела Торри, с трудом выговаривая слова через разбитый нос. Она имела в виду не просто аварию. Она имела в виду это. Такой удар, в такое время, в таком месте.       Сэм встретился с ней взглядом, и в его глазах не было страха перед обычной аварией. Была холодная, знакомая ярость. — Демоны, — отрезал он коротко. — Это была не случайность. Они нас нашли.       Слово повисло в запертом, пахнущем смертью пространстве салона. Не несчастный случай. Целенаправленная атака. Охота продолжилась.       Торри подняла руку и тыльной стороной ладони резко вытерла кровь с лица. — Чёрт, — выдохнула она, но теперь в её голосе была не только боль, а ледяная концентрация. — Бывало и лучше. Они живы? — Без сознания. Пульс есть у обоих, — отчеканил Сэм. Он уже пытался расстегнуть свой ремень. — Нам нужно выбираться. Сейчас.       Торри кивнула и потянулась за своей пряжкой. Ремень поддался с трудом. Она отстегнулась и откинулась на спинку сиденья, переводя дух. Потом повернулась к Джону. Сэм, выбравшись из-за руля, уже лез через сиденье к Дину, проверяя его шею, позвоночник. — Ты сможешь вытащить отца? Я займусь Дином, — сказал Сэм, не отрываясь от брата.       Торри снова кивнула, её пальцы нашли пряжку ремня Джона. В этот момент Сэм доставал телефон, его лицо освещалось холодным светом экрана. Он набрал номер, поднёс аппарат к уху. — Алло? Служба спасения? ДТП на шоссе 63, сразу после перекрёстка с дорогой на Логанвилл… Машина в кювете. Есть пострадавшие, без сознания. Утечка бензина. Нужна скорая и пожарные. Да…       Его голос стал фоном. Торри расстегнула ремень, и тело Джона грузно повалилось на неё. Она подхватила его, стараясь не дергать, и начала вытаскивать через разбитую дверь, которая с трудом, со скрежетом поддалась её усилиям. Ночь встретила их холодным воздухом и полной, зловещей тишиной, нарушаемой лишь отдалённым воем сирены, которую вызвал Сэм. Но эта тишина была обманчива. Они знали — демоны уже близко. И их убежище из металла и стекла теперь было смертельной ловушкой.

***

      Тьма на этот раз была густой и безразличной. Торри провалилась в неё без сновидений, без ощущения времени. Когда сознание начало сочиться обратно, первой мыслью, ещё до того, как она открыла глаза, было смутное, раздражённое: «Опять? Мне уже это осточертело».       Она попыталась приподняться. Мышцы отозвались глухой, разлитой болью. Силы хватило только на то, чтобы с трудом сесть, опираясь на локти. Белые стены, резкий запах антисептика, мерцающая флуоресцентная лампа на потолке. Больничная палата. Одиночная. Тихая.       Дверь открылась. Вошёл врач в белом халате, а следом за ним, чуть сгорбившись, Сэм. Он выглядел помятым, но живым, его щёку заклеил широкий пластырь.       Врач подошёл к кровати, бегло взглянул на монитор рядом. — Ну, наша героиня проснулась, — сказал он с профессиональной лёгкостью. — Как самочувствие? Голова кружится? Тошнит? — Всё болит, — честно ответила Торри, её голос скрипел от неиспользования. — Это ожидаемо. Вы — везунчик, знаете ли. При такой аварии… — врач покачал головой, изучая её карту. — Сотрясения, судя по всему, нет, хотя удар по голове был приличный. МРТ чисто. Отделались ушибами, гематомами, ссадинами и переломом носовой перегородки. Его уже вправили. Будет немного неприглядно и больно, но заживёт. Он положил карту на тумбочку. — Если не будет осложнений, к вечеру сможем выписать. При условии, что вы будете себя хорошо вести, — он улыбнулся стереотипной улыбкой терапевта. — До этого ждёт пара процедур и осмотр невролога. Отдыхайте.       Врач вышел. Тишину в палате теперь нарушал только тихий гул больницы за дверью. Торри перевела взгляд на Сэма. — Ты… в порядке? А они? — спросила она, боясь услышать ответ. Сэм тяжело опустился на стул у стены. — Со мной всё в порядке. Царапины. Отец в сознании. У него сотрясение и пара трещин в рёбрах. Он злится, что его приковали к койке, но в целом… держится. — Он сделал паузу, и его лицо стало каменным. — Дин… Дин в коме.       Слова повисли в воздухе, холодные и безжалостные. Кома. Не просто без сознания. Кома. Торри почувствовала, как сжимается желудок. — Как… что с ним? Что врачи говорят? — Травма головы. Отёк мозга. Они… они не дают прогнозов, — голос Сэма дрогнул, но он тут же взял себя в руки. — Они делают всё возможное. Но я… я найду способ. Не медицинский. Наш способ.       Он посмотрел на неё, и в его взгляде читалась та же одержимость, что была у его отца, но с примесью отчаянной, братской любви. — Ты же понимаешь? Я не могу просто ждать.       Торри кивнула. Она понимала. В их мире «способ» означал ритуал, сделку, охоту на чудовище, у которого могло быть противоядие или магия. Это означало войну. — Что будешь делать? — спросила она тихо. — Сначала соберу информацию. Поговорю с отцом, когда он немного успокоится. Покопаюсь в книгах Бобби. — Он встал, его тень упала на белую простыню. — А тебе нужно отдыхать. Набираться сил. — Он посмотрел на неё прямо. — Мне, возможно, понадобится помощь. Не сейчас. Но… когда я буду что-то знать.       Торри снова кивнула, уже ничего не говоря. Слова были лишними. Сэм развернулся и вышел из палаты, оставив её одну с гулом больницы, ноющей болью во всём теле и новым, тяжёлым знанием. Дин Винчестер, самый сильный и несгибаемый из них, лежал в коме. А Сэм собирался идти против законов природы, чтобы его вытащить. И почему-то она не сомневалась, что он это сделает. И что когда он позовёт, она встанет с этой койки и пойдёт за ним. Не из долга. Не из страха. А потому, что за последние несколько суток эти упрямые, сломанные, безумные люди стали для неё чем-то большим, чем просто охотниками. Они стали её войной. И проиграть в ней теперь означало не просто потерять цель. Это означало потерять… нечто, к чему она уже успела привязаться, вопреки всем своим правилам.       Полдня слилось в одно тусклое пятно: белые халаты, холодные стетоскопы, жужжание аппаратов, однообразные вопросы. Торри отвечала машинально, её мысли были где-то далеко, в тёмном лесу и в перекошенном салоне «Импалы». Врачи, в конце концов, остались довольны: пациентка стабильна, сотрясения нет, кости целы. К вечеру ей принесли её вещи — помятые, в пятнах дорожной грязи и запёкшейся крови. Она переоделась, и грубая ткань джинсов и хлопка свитера на больном теле ощущалась как доспехи. Она вышла из палаты в коридор, ярко освещённый и безликий. Сэм не появлялся. Не звал. Не просил о помощи. Логичным было бы уйти. Сесть на первый автобус и раствориться, как она умела. Спасла? Да. Заплатила по счетам? С лихвой. Дальше — их проблемы.       Но ноги не повернули к выходу. Они понесли её по коридорам, мимо тихих палат, пока она не нашла нужный номер. Дверь была приоткрыта. Торри заглянула внутрь.       Дин лежал на кровати, неестественно прямой и неподвижный. Его лицо, обычно такое выразительное — то в ярости, то в сарказме, — было пустым, восковым. Изо рта и носа торчали трубки, подключённые к шипящим и мерцающим аппаратам, которые дышали за него, поддерживали в нём жизнь. Ритмичный писк кардиомонитора отбивал такт его существования, такого хрупкого сейчас.       Вид выбил Торри из колеи сильнее, чем любой демон. Она застыла на пороге, чувствуя, как в горле встаёт ком. Это был не просто раненый союзник. Это была наглядная иллюстрация того, чем заканчивается их война. Не героической смертью в бою, а тихим угасанием в стерильной больничной палате, пока машины имитировали твою жизнь.       Она заставила себя сделать шаг внутрь, потом ещё один. Тихо закрыла дверь. Подошла к кровати. Медленно, будто боясь разбудить его, опустилась на стул рядом.       Тишина в комнате была иной — наполненной механическим гулом и искусственным биением сердца. Торри смотрела на его лицо, на повязку на голове, скрывающую швы. — Эй, Дин, — начала она тихо, и её голос прозвучал непривычно хрипло в этой тишине. — Выглядишь отвратительно, если честно.       Она помолчала, слушая равномерный звук аппарата ИВЛ. — Слушай… тебе нужно взять себя в руки. Бороться. Твой брат… Сэм, он сходит с ума там снаружи. Он уже что-то задумал, я это видела. Что-то опасное и глупое. Ему нужен ты. Твой отец… Джон тоже. Он пытается казаться крепким, но он сломан. Без тебя они… — она запнулась, подбирая слова, — они развалятся. Ты тот, кто держит всё это вместе. Грёбаный клей этой безумной семьи.       Она взяла его руку, лежащую поверх одеяла. Она была тёплой, но безжизненной. — Мы не так уж хорошо знакомы. Ты мне не доверял, и это было разумно. Но… я уже поняла кое-что. Ты — один из самых сильных и волевых людей, которых я встречала. Упрямый, как чёрт, безумный и жёсткий. Ты прошёл через ад и обратно, чтобы спасать других. Теперь пришло время спасти себя. Просто… просто проснись, Дин. Потому что если ты не проснёшься, твой брат пойдёт на такое, с чем может не справиться. И тогда я… — она оборвала себя. И тогда мне придётся идти за ним, — закончила она мысленно. Но вслух не сказала.       Она сидела так ещё несколько минут, просто держа его руку и слушая монотонный писк аппаратов. Потом осторожно положила его руку обратно, встала и, не оглядываясь, вышла из палаты. У неё не было магии, чтобы его исцелить. Не было слов, которые могли бы проникнуть в кому. Но у неё было твёрдое, холодное понимание: она не уйдёт. Потому что Сэм был прав — им понадобится помощь. И потому, что где-то глубоко внутри, под слоями цинизма и страха, ей стало важно, чтобы этот упрямый, недоверчивый человек в больничной палате снова открыл глаза. Хотя бы для того, чтобы снова бросить на неё тот свой, оценивающий и недоверчивый взгляд.       Выйдя из палаты Дина, Торри столкнулась со Сэмом буквально нос к носу. Он шёл по коридору, держа в руках бумажный пакет из местного магазина. На его лице было сосредоточенное, почти одержимое выражение, которое смягчилось на мгновение, когда он увидел её. — Ты уже на ногах, — отметил он без удивления. — Хорошо. — А ты где пропадал? — спросила Торри, её взгляд скользнул по пакету. — Что это?       Сэм замялся, огляделся по сторонам — в коридоре было пустынно — и жестом пригласил её обратно в палату Дина. — Ездил в город. Отогнал «Импалу» на эвакуаторе к Бобби, чтобы он её привёл в чувство. Захватил кое-что отцу и… вот это, — он мотнул пакетом.       В палате Дина ничего не изменилось. Тихий гул, мерцание экранов. Сэм поставил пакет на тумбочку и достал из него предмет. Торри ожидала увидеть книгу, травы, компоненты для какого-нибудь ритуала. Но то, что он извлёк, заставило её нахмуриться.       Это была доска для спиритических сеансов. Пластиковая, дешёвого вида, с нарисованными буквами, цифрами и словами «Да», «Нет», «Прощай». «Уиджи». Детская игрушка из суеверий.       Торри не сдержала скептической усмешки, которая тут же отозвалась болью в сломанном носу. — Ты серьёзно? Это же детская забава. Картонка и пластмассовый указатель. В лучшем случае — самообман, в худшем — приглашение для всякой шелупони, которой и так полно в этом мире.       Сэм не выглядел оскорблённым. Он положил доску на постель рядом с неподвижной рукой Дина, достал из кармана небольшой треугольный планшет-указатель. — Я знаю, что ты думаешь. Большинство из них — фальшивки. Но не все. При определённых условиях, с правильными… намерениями, она может работать как фокус. Как антенна. — Он посмотрел на брата, и в его глазах было отчаяние, ищущее хоть какую-то соломинку. — Мы должны хотя бы попробовать. Может, мы сможем достучаться до него. Узнать, что с ним. Где он. Или… или он сам сможет нам что-то сказать.       Его голос дрогнул на последних словах. Торри посмотрела на его лицо, на доску, на неподвижную фигуру Дина. Это было отчаянно. Глупо. Опасно. Но это было действие. В мире, где медицина лишь констатировала кому, Сэм пытался найти свой, охотничий, путь к брату. И она вдруг поняла, что не может просто стоять и смотреть, как он делает это в одиночку. Особенно с такой сомнительной игрушкой. — Ладно, — выдохнула она, пожимая плечами. Боль пронзила спину, но она проигнорировала её. — Что нужно делать?       Сэм не стал класть доску на кровать рядом с Дином. Вместо этого он опустился на пол в свободном углу палаты. Жестом пригласил Торри сесть рядом. Она, скривившись от протеста мышц, опустилась на холодный линолеум, приняв неудобную позу. — Кладём кончики пальцев на указатель, — тихо проинструктировал Сэм, устанавливая маленький пластиковый треугольник в центре доски. — Лёгкий контакт. Не дави. И не двигай сознательно.       Торри послушно положила пальцы на прохладный пластик рядом с его пальцами. Обстановка казалась абсурдной: два взрослых охотника, сидящие на полу больничной палаты вокруг дешёвой игрушки, пока в метре от них лежал человек на аппарате жизнеобеспечения. Сэм глубоко вдохнул, сосредоточился. — Дин? — его голос прозвучал тихо, но чётко в тихой комнате. — Дин, ты слышишь нас?       Ничего. Только писк монитора. Торри чувствовала под пальцами лишь неподвижный пластик. Минута тянулась невыносимо долго. Она уже хотела что-то сказать, как вдруг указатель дрогнул. Слабый, едва уловимый толчок. Потом ещё один. Он начал медленно, рывками скользить по гладкой поверхности доски. Торри замерла, стараясь не дышать, следя за его движением. Он описал неровный круг, а затем, будто набравшись решимости, потянулся к верхнему краю доски и остановился на слове «ДА».       Сэм вздрогнул, его пальцы слегка дрогнули на указателе. — Ты… ты там? Где ты, Дин? Что происходит?       Указатель снова пришёл в движение. Медленно, с трудом, будто преодолевая сопротивление. Он потянулся к буквам. О-Х-О-Т-А. — Охота? — прошептал Сэм, его лицо исказилось от непонимания и тревоги. — Ты на кого-то охотишься?       Указатель замер, потом резко дёрнулся к слову «ДА», а затем снова пополз к буквам. Но на этот раз движения стали хаотичными, слабыми. Буквы складывались в бессмыслицу. Связь, если это действительно была она, рвалась. — Дин, слушай! — настойчивее сказал Сэм, наклоняясь к доске, будто мог быть услышанным. — Тебе нужно вернуться! Вернись сюда! Пожалуйста…       Указатель сделал последний, слабый рывок к слову «ПРОЩАЙ» и замер. Энергия, двигавшая им, иссякла. Под пальцами Торри пластик снова стал просто куском пластмассы.       Они сидели в тишине, нарушаемой только привычным гулом аппаратов. На полу между ними лежала доска с бессмысленным теперь набором букв. — «Охота», — наконец произнёс Сэм, поднимая взгляд. В его глазах был не страх, а какая-то странная, сосредоточенная ярость. — Что бы это ни значило… он не просто в коме. Его разум где-то там. И он что-то делает.       Он резко встал, отряхиваясь. Доску он просто отодвинул ногой в сторону. — Мне нужно к отцу. Поговорить с ним. Может, он что-то знает. Или догадывается.       Торри медленно поднялась, её тело кричало от протеста. — Я… я схожу, принесу кофе, — сказала она, потому что нужно было сделать что-то простое, осязаемое в этом мире внезапно ставшей ещё более странной и пугающей реальности. — Тебе и ему. Вам обоим нужно что-то горячее.       Сэм кивнул, уже погружённый в свои мысли, и вышел из палаты, направляясь к комнате Джона. Торри посмотрела на доску, валявшуюся на полу, затем на неподвижное лицо Дина. Слово «охота» отдавалось в её голове зловещим эхом. Что, если это была не метафора? Что, если его дух, его сознание действительно было вытянуто куда-то… на охоту? Или, что хуже, стало добычей? Она вытерла ладони о джинсы, как будто могла стереть с них ощущение двигавшегося пластика, и вышла в коридор, на поиски глотка нормальности в мире, который снова доказал, что для Винчестеров даже кома — не конец, а лишь новый, тёмный поворот в их бесконечной войне.       Коридор больницы был длинным и безликим, освещённым слишком яркими лампами. Торри шла к кофейному автомату в дальнем конце, её шаги отдавались эхом в тишине ночного отделения. Боль в теле была теперь привычным, глухим фоном. — Мисс! Мисс, подождите!       Она обернулась. К ней быстро шёл тот же врач, что выписывал её, с папкой в руках. — Вы не подписали выписку и согласие на обработку данных. Формальность, но без неё мы вас официально отпустить не можем.       Торри кивнула и последовала за ним к медпункту. Процедура заняла минут десять — росписи, печати, улыбки. Её мысли всё это время были прикованы к слову «охота», выведенному пластиковым указателем, и к лицу Сэма, полному мрачной решимости.       Наконец свободная, она вернулась к автомату, заказала два стаканчика чёрного, обжигающего кофе. Горячие картонные стаканчики в руках казались якорем в этой безумной реальности.       Она направилась обратно к палате Дина. Заметила неладное издалека. Возле его двери собралось несколько человек в белых халатах — не просто дежурные медсёстры, а врачи, в том числе главный невролог, которого она видела раньше. Они о чём-то оживлённо разговаривали, но без паники. А рядом, прислонившись к стене напротив, стоял Сэм. Он не суетился, не лез в толпу. Он просто стоял. И улыбался. Широкая, невероятная, почти детская улыбка сияла на его помятом лице, смывая всю усталость и отчаяние последних часов.       Торри замедлила шаг, её пальцы непроизвольно сжали стаканчики. — Сэм? — позвала она, подходя ближе. — Что случилось?       Он повернул к ней голову, и его глаза сияли таким облегчением, что у неё перехватило дыхание. Он не ответил. Просто кивнул в сторону открытой двери палаты.       Торри повернула голову и заглянула внутрь.       Дин Винчестер сидел на кровати. Он был бледен как полотно, осунувшийся, с повязкой на голове и синяками под глазами. Одна из трубок всё ещё торчала у него из носа, но аппарат ИВЛ был отключён и отодвинут. Он дышал сам. Глубоко, с усилием, но сам. И его глаза… его глаза были открыты. Они были остекленевшими от слабости и боли, но в них горел тот самый знакомый, несгибаемый огонёк. Он что-то говорил врачу, который склонился над ним, и хотя губы едва шевелились, в его хриплом шёпоте угадывалась привычная, раздражённая интонация.       Он очнулся.       Торри застыла на пороге, не в силах пошевелиться. Горячий кофе обжигал ей пальцы, но она этого не чувствовала. В груди что-то ёкнуло — острый, сладкий спазм облегчения, смешанный с чем-то вроде… радости. Чистой, немой радости.       Сэм подошёл к ней, взял один стаканчик из её онемевших рук. — Он только что открыл глаза. Минут десять назад. Сказал… — Сэм фыркнул, и в этом звуке слышались слёзы и смех. — Сказал: «Чёрт, где моя машина?».       Торри не смогла сдержать короткий, хриплый смешок. — А «охота»? — выдохнула она, не сводя глаз с фигуры на кровати.       Сэм пожал плечами, его улыбка стала задумчивее. — Не знаю. Может, это был бред. Или… что-то настоящее. Но теперь это неважно. Он вернулся.       Врачи, закончив первичный осмотр, начали расходиться, бросив на Сэма предупредительный взгляд: «Не утомляйте его». Сэм кивнул и проскользнул в палату. Торри последовала за ним, оставаясь у двери.       Дин медленно перевёл на них взгляд. Он задержался на Сэме, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое и безмерно усталое. Потом взгляд скользнул на Торри. Не скептический, не оценивающий. Просто… констатирующий. Видящий. — Ты, — хрипло проговорил он, едва шевеля губами. — Всё ещё тут.       Это не был вопрос. Не был упрёк. Это было просто признание факта её присутствия. И для Торри, стоявшей в дверях с кружкой остывающего кофе, этого было достаточно. Больше чем достаточно. Битва за эту одну жизнь была выиграна. И впервые за долгое время она почувствовала, что оказалась на правильной стороне баррикады.       Облегчённая тишина в палате постепенно сменилась тихим, обрывистым разговором. Дин говорил с трудом, его голос был хриплым, но он настаивал на вопросах. — Что… что случилось? Последнее, что помню… удар, стекло, потом… темнота. И теперь я тут.       Сэм обменялся быстрым взглядом с Торри, которая всё ещё стояла у стены. — Авария. Грузовик. Демоны, скорее всего. Ты был в коме почти сутки.       Дин медленно кивнул, его взгляд стал сосредоточеннее. — А отец? — У него сотрясение, трещины. В сознании. Злится, что его держат, — ответил Сэм. Он сделал паузу, словно взвешивая, как начать. — Мы… мы пытались до тебя достучаться. Пока ты был там. Использовали спиритическую доску.       Дин нахмурился, что далось ему с видимым усилием. — Доску? Сёрьёзно, Сэм? Детскую игрушку? — Она сработала, — тихо, но твёрдо сказал Сэм. — Ты ответил. Одно слово: «охота».       На лице Дина отразилось полное непонимание, смешанное с лёгким раздражением. — «Охота»? Ничего не помню. Никакой охоты. — Он поморщился, будто пытаясь выцепить хоть какой-то обрывок памяти, и ничего не находил. — Может, это была не я. — Может, — согласился Сэм, но в его голосе звучала неуверенность. Он перешёл к следующему, более тревожному пункту. — Ещё кое-что. Отец попросил меня привезти кое-что из города. Говорил, что это для защиты от Желтоглазого. Старые вещи, артефакты.       Дин с интересом посмотрел на брата, ожидая продолжения. — Но когда я начал их изучать, в книгах Бобби… — Сэм снова запнулся. — Они не выглядели как защитные. Символы на них, состав металлов… это больше походило на компоненты для призыва. Мощного призыва. Не для того, чтобы отгородиться от демона, а чтобы… привлечь его. Вызвать.       Тишина в палате стала гуще. Дин перестал морщиться от боли, его взгляд стал острым, каким бывает в моменты оценки угрозы. — Призвать? И зачем отцу это сейчас, в его состоянии? — Не знаю, — честно признался Сэм, и в этом незнании висела тяжёлая, невысказанная тревога. — Может, это был план «Б» на случай, если тебя не удастся спасти обычными способами.       Он не стал продолжать, но недоговорённое витало в воздухе, отягощая и без того напряжённую атмосферу. Дин молчал, переваривая информацию. Слабость снова накатила на него, заставляя веки тяжелеть, но в его затуманенном взгляде читалось упрямое сопротивление. Он вернулся, но мир, в который он очнулся, оказался сложнее, чем просто больничная палата. В нём были демоны-убийцы, отец с тайными ритуалами и призрачное слово «охота», оставшееся без ответа. И где-то рядом стояла Торри, всё ещё державшая остывающий стаканчик кофе, понимая, что затишье закончилось, даже здесь, под мерцающим светом больничных ламп.       Дверь палаты тихо скрипнула, и в проёме показался Джон. Он стоял прямо, но его лицо было серым от усталости и боли, одна рука инстинктивно прижималась к боку, где были трещины в рёбрах. Он держался за косяк, но передвигался сам. Его взгляд, всё такой же острый, обвёл комнату, задержавшись на Дине, потом на Сэме, и наконец на Торри. — Встал, — констатировал Дин, и в его хриплом голосе прозвучало скорее привычное раздражение, чем удивление. — Не собирался лежать там, пока вы тут развлекаетесь, — отозвался Джон, но в его тоне не было привычной стали. Была усталость, граничащая с опустошением, и что-то ещё… более тихое. Он подошёл к кровати, внимательно посмотрел на Дина. — Как себя чувствуешь? — Как будто меня переехал грузовик. Оказывается, так и есть, — пробурчал Дин, но кивнул. — Живой. Пока что.       Джон ответил коротким, почти незаметным кивком — высшая форма одобрения и облегчения. Затем он повернулся к Торри. — Торри. Рад видеть, что ты на ногах. — Взаимно, — ответила она просто, не зная, что ещё сказать этому человеку, который был для неё одновременно угрозой, спасителем и теперь ещё и… чем-то вроде временного командира.       Джон посмотрел на полупустые стаканчики из-под кофе на тумбочке. — Кофе остыл. Сэм, Торри, не принесёте ещё? На троих. Похоже, нам всем нужно взбодриться.       Просьба прозвучала не как приказ, а как предложение. Сэм, всё ещё озадаченный своими подозрениями насчет артефактов, немного замешкался, но затем кивнул. Торри тоже сделала шаг к двери.       Когда они проходили мимо Джона, он наклонился к Торри. Его движение было быстрым и скрытым от сыновей. Его губы оказались в сантиметре от её уха, и его шёпот был таким тихим, что она скорее почувствовала его, чем услышала: — Присмотри за моими мальчиками.       Затем он выпрямился, как будто ничего не произошло, и медленно опустился на свободный стул у стены, с трудом подавив стон.       Торри застыла на мгновение, ошеломлённая. Эти слова, этот тон… это было не поручение подчинённому. Это было что-то личное. Доверительное. Как если бы он на мгновение снял маску солдата и показал лицо отца, который боится за своих сыновей и доверяет их кому-то другому. Это противоречило всему, что она знала о нём. Она решила разобраться в этом позже, и, встретившись с его усталым, но проницательным взглядом, просто молча кивнула.       Она и Сэм вышли в коридор. Дойдя до кофейного автомата, они молча заказали три свежих порции. Тишина между ними была не неловкой, а задумчивой. — Спасибо, — неожиданно сказал Сэм, глядя на автомат, выдающий стаканчик. — За всё. За то, что не сбежала сразу. За то, что была там, в домике… и здесь.       Торри пожала плечами, глядя на струйку чёрной жидкости. — Просто делала, что считала нужным. — Это и ценно, — сказал Сэм. Он взял свой стакан, повернулся к ней. Его лицо было серьёзным. — И… не пропадай насовсем, ладно? Ты… ты неплохая. Для нашей братии.       Это была неуклюжая, но искренняя попытка. Не предложение дружбы, не приглашение в семью. Признание. Признание того, что она прошла проверку не только делом, но и чем-то ещё. Что она перестала быть просто «той охотницей» и стала Торри — человеком, которому можно доверить спиритическую доску у кровати брата и, возможно, даже что-то большее.       Торри не ответила сразу. Она взяла оставшиеся два стаканчика, их тепло проникало сквозь картон в ладони. — Посмотрим, — сказала она наконец, и в её голосе не было отстранения, а скорее осторожная, нерешительная открытость.       Сэм хмыкнул, и в этом звуке снова мелькнула тень улыбки. — Да... — Он потянулся к двери палаты. — Пойдём. Пока кофе не остыл.       Торри и Сэм медленно шли обратно по ярко освещённому коридору, стаканчики с кофе в руках казались хрупким мостом к нормальности. Проходя мимо открытой двери палаты Джона, Сэм невольно замедлил шаг, бросив взгляд внутрь. И замер.       Торри, следуя за его взглядом, тоже увидела. Джон Винчестер лежал на полу у кровати. Не в обмороке, не сидя. Растянувшись неестественно, одна рука закинута за голову. Его лицо было обращено к потолку, глаза закрыты. И не было видно ни малейшего движения груди. — Пап? — вырвалось у Сэма, тихим, сдавленным звуком. Кофе выскользнул из его ослабевших пальцев и с глухим шлепком упал на линолеум, обдав его ботинки тёмными брызгами. — ПАП!       Его крик, полный животного ужаса, разорвал больничную тишину. Он рванулся в палату, но его ноги, казалось, увязли в полу. Вместо этого он обернулся к коридору, его голос сорвался на визгливый рёв: «ВРАЧА! СРОЧНО!»       Торри действовала на автомате. Её мозг отключился, уступив место инстинкту. Она бросила стаканчики, даже не услышав, как они упали, и побежала. Не за врачом. К Дину.       Она влетела в его палату, распахнув дверь так, что та ударилась об ограничитель. Дин уже не лежал. Он сидел на краю кровати, сдирая с руки лейкопластырь с катетером. Его лицо было бледным, но сосредоточенным — он услышал крик брата.       Увидев Торри, её широко открытые глаза, дрожь в руках, он резко встал, пошатнувшись от слабости. — Что? Что случилось? — его голос был хриплым, но твёрдым, как сталь.       Торри попыталась выговорить, но слова застряли в горле, спутались. В голове гудело только одно. Она смогла выдавить лишь два хриплых, обрывочных слова: — Ваш отец…       Этого было достаточно. Лицо Дина исказилось. В нём не было ни вопроса, ни паники. Был лишь леденящий, мгновенный ужас, который тут же сменился слепой, физической реакцией. Он оттолкнул от себя стойку с капельницей, та с грохотом упала на пол. И он побежал. Шатаясь, спотыкаясь о разбросанные вещи, цепляясь за стены, но он бежал, срывая с себя последние трубки, игнорируя протестующий вой отключённых мониторов.       Торри, едва переводя дух, бросилась за ним.       У палаты Джона уже собралась толпа. Медсёстры, сбежавшиеся на крик Сэма, два врача, которые уже стояли рядом с телом. Сэм застыл в дверях, его спина была напряжена до дрожи, он не мог войти, не мог отвести взгляд. Дин, нагнав его, грубо оттолкнул брата плечом и втиснулся в проём.       Торри остановилась за ними, не в силах подойти ближе. Она видела через их плечи: врачи быстро, почти жестоко эффективно, делали своё дело. Один качал грудь, другой — вдувал воздух в лёгкие через маску. Тело Джона отзывалось на эти манипуляции жуткой, механической податливостью. Ни звука. Ни стона. Ни малейшего признака борьбы.       Время перестало иметь значение. Оно растянулось в бесконечную, давящую тишину, нарушаемую лишь сдавленными командами врачей, прерывистым дыханием Сэма и собственным громким стуком сердца Торри в ушах. Она смотрела на спины братьев: Дин, застывший как скала, Сэм, который медленно съёживался, будто от удара в живот.       Потом один из врачей поднял голову, посмотрел на коллегу. Тот в ответ медленно, почти незаметно, покачал головой. Первый взглянул на часы на стене, затем опустил взгляд на неподвижное тело перед собой. Он отодвинулся, снял перчатки. Его движение было окончательным.       Его взгляд нашёл стоящих в дверях братьев. В его глазах была профессиональная отстранённость, смешанная с тенью чего-то человеческого — сожаления, усталости. — Простите, — его голос прозвучал неприлично громко в воцарившейся тишине. — Мы сделали всё, что могли. Пульса нет. Время смерти… десять сорок одна.       Слова повисли в воздухе, острые и необратимые, как лезвие гильотины. Джон Винчестер был мёртв.