Глава 10. День Рождения

      Вероника Анатольевна предупредила меня о внеплановой тренировке на льду, только для нас с Петей, потому что "Окко" так удобнее было снимать нашу подготовку к Олимпиаде. Сам Гуменник нашёл меня незадолго до льда и попросил идти с ним.       — Хочу тебя познакомить с моей семьёй. — объяснил он. Я впала в ступор.       — Подожди, что? Твоя семья здесь?       — Их пригласили для интервью. — объяснил Петя. Ну да, и чего я удивляюсь? Моих родителей же уже опросили работники московского "Окко".       Мы пришли в коридор рядом со льдом. Там стояло три человека: мужчина, женщина и девушка.       — Алиса, знакомься, это мои родители, Олег Леонидович и Елена Валерьевна. — я приветливо кивнула мужчине и женщине, тут же начиная искать в их чертах Петины.       — Здравствуйте, очень приятно.       — А это моя сестра, Диша.       Милая девушка, отдалённо похожая на Петю, помахала мне рукой. Чувствуя себя крайне неловко, я ответила на этот жест.       — Петя про вас много рассказывал. — оповестила меня Елена Валерьевна. Я удивлённо приподняла брови.       — Правда?       — Всё только хорошее. — успокоила меня Диша. Она мне уже нравится. Такая атмосфера от неё исходит... Искренности и доброжелательности.       Девушка с хитринкой в глазах взглянула на своего брата. Тот смутился, а я решила обязательно узнать, что такого он обо мне сказал.       На тренировке семья Пети тоже присутствовала, причём они стояли за бортиком и наблюдали за процессом. С другой стороны — уже привычный оператор с оборудованием. Немного нервно, если честно.       Пока Петя прогонял свою короткую под музыку, я повторяла тройной риттбергер. На четверной заходить не хотелось — я ведь только и делаю, что падаю.       Потом пришла моя очередь для короткой — всё чисто, в том числе тройной аксель и каскад лутц-риттбергер. Родные Пети хлопали каждому прыжку, что было безумно приятно.       Небольшая передышка между прогонами. Петя тренировал лутц и флип, а я — сальхов и тройной риттбергер. Потом перерыв в десять минут.       Сидя на скамейке с бутылкой воды и сверля взглядом лезвие своего правого конька, я думала о том, как официально Петя заявил, что собирается знакомить меня с родителями. Почти уже как девушку. И что он про меня им говорил?       Родители Пети давали интервью корреспонденту, сам парень ушёл. Его сестра Диша вдруг подсела ко мне.       — Привет ещё раз! — улыбнулась девушка. Я понадеялась, что выгляжу так же доброжелательно. — Можно же на ты, да?       — Конечно. — пригладив волосы, кивнула я.       — Отлично. Слушай, можно с тобой снять короткий ролик? Для тик-тока.       Признаться честно, для тик-тока у меня сейчас не было ни сил, ни настроения, но и отказывать тоже не хотелось. Поэтому я согласно кивнула, и мы с третьей попытки записали небольшой липсинг под популярную песню.       Вообще Диша мне понравилась — добрая, милая, открытая и классная. Мы с ней обменялись юзами и обсудили прокат Луны Хендрикс на отборе, а потом перерыв закончился.       Пока Петя прогонял свою произвольную под музыку, я всё-таки зашла на четверной риттбергер, не докрутив половину оборота, но удержавшись на ногах. Вторая попытка — падение.       Родные Пети вновь стояли за бортиком и наблюдали за тренировкой. Я краем глаза следила за прогоном парня: все прыжки чисто, только четверной лутц — в бабочку.       Похлопав Пете, я начала свою произвольную: квад-лутц чисто, квад-сальхов в каскаде с двойным риттбергером чисто, квад-риттбергер — падение. Тройной аксель тоже чисто, как и каскад тройных сальхова и риттбергера.       — Ось была кривая, Алиса. И заходила медленно. — сказала Вероника Анатольевна. Но я и сама знала, в чём ошибка. — Я не пойму, тебе толчка не хватает, или что?       Я молчала, потому что это был, несомненно, риторический вопрос. Толчка мне как раз хватало, а вот грамотного выезда — нет.       — Может, ты зря отказываешься от флипа? — вдруг спросила Вероника Анатольевна. Меня как током ударило. И правда, по статистике флип у меня выходил лучше. — Или тебе больше нравится валиться с риттбергера?       На глаза навернулись слёзы. Нет. Только не сейчас. Не когда здесь семья Пети. Я уже взрослая. И я — не плакса.       Не дослушав тренера, я резко развернулась и отъехала, едва не сбив Петю. Быстрый, какой-то рваный заход, присед, толчок... Падение. Конечно же.       Подняться, не давая себе ни мгновения отдыха, снова зайти, и снова — падение. Кажется, Петя крикнул что-то вроде "Алиса, стой!", но я уже не могла прекратить. Заход, прыжок, падение. Заход, прыжок, падение. Заход, прыжок, падение. Заход, прыжок...       Выезд. Докручено. Не так быстро, как хотелось бы, и всё же это мой первый чистый четверной риттбергер за последние полгода. А я уже почти начала думать над тем, чтобы отказаться от него.       Петя зааплодировал. Вероника Анатольевна покачала головой, но я видела, что она довольна. Диша, когда я проехала мимо неё, сказала что-то вроде "Молодец".       Когда семья Пети покинула каток, я ещё раз прогнала произвольную. Риттбергер — не докручен, но выезд неплохой. Всё равно успех.       — Поздравляю. — улыбнулся Петя, когда я, выйдя из финальной позы, устало опустилась на лёд.       — Не с чем пока. — ответила я и тут же почувствовала, как парень потрепал меня по голове, проезжая мимо. — Эй! А как же помочь?       Петя тут же развернулся и поехал исправляться, протянув мне обе руки. Я театрально вздохнула и протянула свои, но парень решил пойти другим путём и взять меня за талию. И поднял со льда легко, как пушинку.       — Ай! — рукой Петя задел мои рёбра с правой стороны, и я ощутила тупую расползающуюся боль. Видимо, синяк от того падения уже проявился, и занял довольно много места.       — Что такое? — парень, испугавшись, одёрнул руку. Я погладила больное место, на пробу немножко надавила.       — Всё хорошо. Это я с риттбергера упала, пройдёт.       По Пете было видно, что он не посчитал, что всё хорошо, но успокоился. Через полчаса тренировка закончилась.       Встав перед зеркалом в раздевалке, я приподняла футболку. На правом боку — большой фиолетовый синяк с редкими переливами в зелёный, который расползся от самой подмышки практически до талии. Мда... Надо постараться больше не падать на этот бок. Вся эта красота будет проходить довольно долго.       В свой день рождения я, по настоянию Вероники Анатольевны, пришла только в зал, не на лёд. На полу риттбергер у меня получался лучше, но всё равно гордиться было мало чем. Приняв все поздравления от коллег и получив маленький подарочек от Вероники Анатольевны, я позанималась в зале и ушла.       У Лизы были очень срочные дела. Она извинилась и предложила отметить в ресторане в мой выходной, и пообещала завести подарок вечером. Так что я сидела дома в полном одиночестве и смотрела фильм, когда мне позвонил Петя.       — Алло? — настороженно сказала я в трубку.       — Алис, привет. Слушай, у тебя есть планы на вечер? — спросил Петя. Честно говоря, я ожидала поздравлений, но виду не подала. Мало ли, Гуменник не знает, что у меня сегодня день рождения. Я ведь ему не говорила.       — Нет, никаких. — кроме нескольких серий недавно вышедшего сериала и новой пачки ромашкового чая.       — Тогда у меня есть к тебе просьба. Можно мне приехать к тебе где-то через полчаса?       Я немного подвисла, оглядела свою кухню — самую малость прибраться, и отлично.       — Ну если через полчаса, тогда приезжай.       — Спасибо! — и Петя завершил звонок, не дав мне поинтересоваться, зачем он вообще собирается приехать.       Но возражений я не имела, поэтому быстренько прибралась в своей квартире, которая и так смотрелась прилично, и переоделась.       Ровно через полчаса раздался звонок в дверь. Открыв её, я увидела Петю с большим букетом цветов и широкой улыбкой во весь рот. Затем он отошёл от проёма, открывая моему взору Лизу и Дишу. Одна стояла с шариками и подарочными пакетами, а другая — с тортом.       — С днём рождения! — хором поздравили меня трое.       — Спасибо!.. — на глазах выступили слёзы счастья. Я кинулась обнимать всех по очереди. — Проходите скорее!       Тортик был белый с вишенками. Лиза оперативно установила на него свечи в виде числа "18", а Диша начала съёмку. На задний фон поставили шары.       Загадывать золото Олимпиады было глупо и по-детски, и к тому же очень очевидно. Так что я загадала чистый четверной риттбергер на ближайших соревнованиях и задула свечки. И тут же подумала — нет ничего глупого в мечте, которая вовсе и не детская, если присмотреться. Пусть и очевидная.       Мы расселись за столом. Торт я отрезала себе сама — не экстремально тонкий кусочек, но и не большой. Всё-таки уже на этой неделе контрольные прокаты. Начало сезона. Олимпийского сезона.       Разговоры за столом были преимущественно о фигурном катании, знакомых спортсменах, прошедшем отборочном турнире и предстоящих контрольных прокатах. Обсуждение чего-то домашнего, близкого, как национальные старты, навеивало на меня хорошие мысли, уютное ощущение. Приближающаяся конкуренция с Алисой Двоеглазовой и Софой Муравьёвой была привычнее, чем с Луной Хендрикс и, спаси и сохрани, Каори Сакамото.       Потом Лиза рассказывала о том, как ей работается тренером у Алексея Николаевича, а Диша — о своём коротком пути в фигурном катании. Вечер прошёл замечательно. Я так и не доела свой кусок торта, хотя он был очень вкусным.       Сперва мы проводили Лизу, потом ушли Петя и Диша. Я убрала в холодильник торт, от которого осталось чуть больше четверти, и задумалась, что буду с ним делать. Не хочется выбрасывать. Жалко.       Готовясь ко сну, я сняла кофту, оставшись в коротком пижамном топе. Синяк на правом боку ничуть не прошёл, но и не болел, если не касаться. А ещё я при ближайшем рассмотрении нашла прямо на нём несколько царапин.       Минут через двадцать в дверь постучали. И кого там нелёгкая принесла? Забыл кто-то что-то?       — Алиса? Ты не спишь? — послышался из-за двери приглушённый голос Пети. Я поспешила открыть, забыв надеть кофту. — Извини, я просто забыл телефон, вот и пришлось... — начал парень, но тут его взгляд упал на мои рёбра. — Ничего себе у тебя там.       Я посмотрела на синяк, как будто не видела его раньше. Неловко прикрыла рукой.       — Да, это с риттбергера, я же говорила... — и я, надеясь скрыть смущение, ушла на кухню, а вернулась с Петиным телефоном.       — Спасибо. — он убрал его в карман. — А ты же намазала эту красоту чем-нибудь?       — Нет ещё. — я пожала плечами.       — Тебе помочь?       Секундный ступор. Неожиданное и сильное желание согласиться. Почему-то я была уверена, что Петя не причинит мне боли, которую я испытываю, когда сама обрабатываю синяк. Очень кстати вспомнилась ночь на катке и пластырь на пальце.       С одной стороны было логическое объяснение — Петя прошёл медицинские курсы, как сам говорил. А с другой... Мне просто хотелось, чтобы он меня касался, долго и аккуратно.       — Если тебе не сложно... — наигранно неуверенно протянула я. Петя разулся, оставил куртку и прошёл на кухню. Заскочив в комнату за мазью, я присоединилась к нему.       Он сел на стул, и я, повернувшись правым боком, протянула ему мазь.       — Я постараюсь аккуратно.       Я в этом не сомневалась. Мой взгляд приковали пальцы Пети, откручивающие крышку. Затем он невесомо взял меня за локоть и подвинул ещё ближе к себе. Я фактически оказалась между его разведёнными в стороны коленями.       Мазь была с охлаждающим эффектом. Едва пальцы Пети коснулись моих пострадавших рёбер, я ощутила небывалый трепет, и резко втянула воздух сквозь зубы.       — Больно? — спросил Петя.       — Нет-нет, это я просто... Просто... Мазь холодная. — но я не ощущала ничего, кроме ударов сердца по грудной клетке, а прикосновения наоборот были горячими. Чувства смешались. Я пошатнулась и на автомате взялась за Петино плечо. Свободной рукой он мягко придержал меня за спину.       — Вроде всё. — закручивая крышку двумя чистыми пальцами, сказал Петя через ещё несколько секунд. Я с трудом заставила себя отойти в сторону.       — Спасибо. — я осмотрела свой синяк, пока Гуменник мыл руки. Повреждённый участок кожи будто занемел от холода, боль притупилась. — У тебя золотые руки, Петя. — заметила я, и парень хмыкнул.       — Обращайся, если что.       Потом он ушёл, а я осталась одна, думать о торте, стоящем у меня в холодильнике, о половине куска, который я съела, и о контрольных прокатах.       На следующий день я проснулась раньше обычного практически на два часа. Снова уснуть не получилось. Хотелось выйти на пробежку, но ночью прошёл дождь, и на улице была слякоть. Так что я пошла пораньше в спортивный клуб, чтобы позаниматься в зале.       Я работала над своей круткой вместе с резинкой, разминала тройной аксель, пробовала квад-риттбергер со спиннера — не получилось. Поторопилась. Зря.       Двадцать минут беговой дорожки, приседания, выпады, вторая попытка риттбергера — падение. Мне бы терпения набраться.       На лёд я вышла через сорок минут, тоесть за полчаса до начала тренировки, но всё равно не была первой — Петя уже раскатывался.       — Доброе утро! — поздоровался он, помахав мне рукой с другого конца катка.       — И тебе. — вяло ответила я. Почему-то настроение, которое и так плавало между отметками "терпимо" и "никак", упало к "всё плохо". Мне хотелось побыть на льду одной, пусть моё одиночество сейчас разбавлял Петя, с которым всегда комфортно.       Десять минут раскатки. Первая попытка дупеля — удачно, вторая — падение. Быстрая распрыжка, прокат короткой под музыку в наушниках. Лутц в бабочку, потеря каскада как следствие, в остальном — неплохо.       Раздражение медленно уходило, я всё больше погружалась в свои мысли. Контрольные прокаты — не соревнование, но налажать не хочется. Всё-таки это подтверждение тому, что тебя не зря взяли в сборную. Решение показывать там риттбергер, если придерживаться такой точки зрения — глупость, потому что я с вероятностью в восемьдесят процентов упаду, в десять недокручу в две галки, и ещё в десять — сделаю бабочку.       С другой стороны, даже неудачный прыжок может стать заявлением. Большой вопрос, как это заявление расценит общественность: два года до Пекина без золотых медалей, победа на отборе, но с падением и степ-аутом на ультра-си. Начало сезона, четыре месяца до Олимпиады, и тут вот я, такая вся самоуверенная, падаю с прыжка, который до меня ни одна женщина ещё не приземляла чисто. Вряд ли меня все единогласно поддержат в моём начинании. Вот ехали бы со мной Петросян и Горбачёва, или, может быть, Двоеглазова, было бы совсем другое дело.       — Ты там замечталась, звезда моя? — звонкий голос Вероники Анатольевны вывел меня из транса. Я вздрогнула, подняв голову, и увидела, как Петя прямо перед моим носом заходит на риттбергер, скручивает полные четыре оборота и красиво выезжает. Нет, я не завидую. Просто так всё внутри сжимается.       — Доброе утро, Вероника Анатольевна. — я подъехала к бортику, за которым стояла тренер. Она отряхнула с моего рукава снег.       — Вы с Петром прямо-таки новый график себе устроили. — тот самый взгляд, которым Вероника Анатольевна подразумевает больше, чем говорит. Я смущённо пожала плечами.       — Так Олимпиада же, да и прокаты... Скоро...       — Ну-ну. — покивала тренер, и я смущённо отвела взгляд. — Раз уж ты раскаталась и размялась, повтори десять минут квады, а потом на произвольную.       Так я и поступила. Сальхов вышел с первой попытки, лутц — с третьей, а риттбергер... Риттбергер не вышел. На прогоне произвольной он получился со степ-аутом с недокрутом в четверть. Не упала, спасибо и на этом.       Накануне Лиза предложила мне начать отслеживать статистику квад-риттбергера, чем я и занялась на этой тренировке. Хотя не исключено, что Вероника Анатольевна тоже вела какую-нибудь таблицу. По итогу за три часа я сделала ровно тридцать девять попыток четверного риттбергера. Из них было шестнадцать падений, одиннадцать бабочек, семь степ-аутов и пять хороших выездов. Я даже почти не расстраивалась, успокаивая себя тем, что успею ещё до Олимпиады сделать прыжок стабильным.       Потом — обед. Петя купил мне салат и сок, которые я попросила, но пытался настаивать на большем. Мы сидели вдвоём за одним столом у самого окна и обсуждали предстоящие контрольные прокаты.       — Ты, кстати, очень понравилась моим родителям. — неожиданно сказал Петя. Моя рука с вилкой опустилась, не донеся помидорку до рта.       — Правда?       — Ага. — и парень с удовольствием надкусил очень аппетитную котлету. Увидев, как я на неё пялюсь, Петя тут же наколол на вилку вторую, целую, и переложил её мне в тарелку с салатом. — Ты этой сухой грудкой не наешься.       Я не спорила, только коротко поблагодарила, и котлета тут же исчезла с моей тарелки.       — Так что там твои родители?       — Папа сказал, что у тебя очень одухотворённое лицо и светлая, подходящая тебе фамилия. — с улыбкой произнёс Петя. — Он священник.       — Ого. Это... Очень приятно слышать. А мне понравилась твоя сестра. Я бы с ней дружила.       — Ты ей тоже понравилась. — заверил меня Петя, а потом вдруг сменил тему. — Я улетаю в Штаты, к Арутюняну. Хочу покататься у него пару недель перед Чемпионатом России и Олимпиадой.       Новость была самую малость неожиданной, и всё же объяснимой — я знала, что Петя числится в группе у Рафаэля Владимировича, и даже поддерживала решение парня. Жаль, что у меня нет такой возможности. А если она есть у кого-то другого, то грех ей не воспользоваться.       — Когда?       — Сразу после Омска. В Питер не вернусь. И до девятого декабря.       Я задумчиво похрустела салатным листом, грустно осмотрела остатки своего обеда. Впереди хореография, потом современный танец, а потом неплохо бы сходить на массаж, вечером будет ОФП. А ещё сегодня нужно обязательно остаться на ночной лёд. Высплюсь попозже.       Весь день я находилась будто в облаке собственных мыслей и переживаний. Это облако рассеивалось, если рядом появлялся Петя, но он не мог позволить себе целый день ходить везде вместе со мной.       Найдя в своём расписании свободный час, я достала плед и проложила курс до малого спортзала, в котором часто спала в перерывах. Зародилась надежда встретить Еву Волконскую и вздремнуть вдвоём, но я вспомнила, что она уехала с партнёром в Японию на шоу.       Неприметная дверь в зал манила меня и влекла. Я была всё ближе и ближе, почти уже коснулась ручки, но...       — Алиса? — раздалось сзади. Я едва не взвыла от обиды.       Но человеком, отсрочившим мой сладкий непродолжительный сон, оказался Петя, и раздражение исчезло так же быстро, как и появилось.       — Ты куда сейчас? — спросил парень, облокотившись о стену.       — Туда. — я указала пальцем на дверь зала. — Поспать часик. Потом у меня ОФП и ночной лёд.       Петя открыл дверь, осмотрел зал.       — Там разве можно спать?       Я пожала плечами.       — Никто ещё ничего не сказал, а мы с Евой делаем так с тех пор, как я к вам пришла. — Петя понятливо кивнул. — Но Ева сегодня уехала.       Мне не хотелось, чтобы он уходил, но ещё больше мне хотелось спать. Промелькнула мысль предложить ему поспать вместе со мной, но это полный бред, и вообще неприлично. Так что я просто проводила Петю взглядом до ближайшего угла и вошла в зал, в котором на матах, завернувшись в плед, благополучно проспала неполный час.