Глава 11. Спина

      — Прости меня, Алиса, что я не подарил тебе подарок вчера.       Именно этими словами Петя поприветствовал меня, когда мы встретились перед началом ОФП. Когда я вчера разбирала подарки, действительно не нашла ничего от Пети, но меня это не расстроило. Главным подарком было то, что он и Лиза с Дишей вот так пришли ко мне, принесли вкусный торт и шарики.       — Ничего страшного. — поспешила заверить я парня. Но он покачал головой.       — Я заказал твой подарок давно, но он был готов только сегодня. Ты ведь остаёшься на ночной лёд? Я тогда перед ним подарю.       И что же потом? Правильно, я не смогла толком сосредоточиться на тренировке, потому что думала о том, что же мне подарит Петя, и ждала, когда начнётся лёд. Когда же он наконец начался, Гуменник подошёл ко мне с маленькой коробочкой.       — Ещё раз поздравляю тебя с восемнадцатилетием.       Я с нетерпением открыла коробочку и ахнула — на бархатной подушечке лежало несколько подвесок. Они изображали меня саму в разных образах. На одной я была в платье Малефисенты в финальной позе, на другой — в костюме от Гордости и Предубеждения на выезде из прыжка. На третьей и четвёртой были нарисованы мои ранние образы из юниорских программ. Все подвески, кажется, сделаны вручную, и очень детально.       — Петя, это... — я подняла двумя пальцами маленькое изображение мебя самой. Нужное слово несколько секунд не приходило на ум. — Волшебно. Спасибо тебе большое!       И я крепко обняла парня, а затем прицепила одну из подвесок на свой браслет-неразлучник. Сразу вспомнилась наша прогулка по Пекину, и то самое видео, которое мне тут же захотелось пересмотреть.       Началась тренировка. Вероника Анатольевна стояла у бортика, изредка что-то комментируя, а я пыталась самостоятельно разобрать свой заход на лутц, подглядывая за тем, как это делает Петя. Мне нужно было отвлечься от риттбергера.       На первом прогоне произвольной я сделала его тройным, чтобы откатать чисто. После перерыва всё-таки пришлось поработать над четверным, и на втором прогоне он вышел с недокрутом и степ-аутом. Потом я решила отдохнуть от прыжков и повторила свои вращения и дорожки, а потом Вероника Анатольевна, не выдержав нашего трудоголизма, ушла и приказала сильно не перетруждаться.       Петя прогонял короткую, пока я работала над скольжением. Играла его музыка из "Парфюмера", и я невольно начала придумывать под неё свои движения, совершенно импровизационные. Вот Петя проехал мимо меня в кораблике, и я, повернув голову, вяло проследила за его скольжением. Словно в замедленной съёмке парень проехал по дуге лицом вперёд, чуть отклонившись назад, а затем сделал резкий мах ногой, закрутив себя в аксель. Три с половиной оборота, его нога коснулась льда, и я отсюда увидела, под каким углом произошло приземление. Воткнувшись зубцом, Петя взмахнул руками, стараясь спасти положение, но было поздно — он упал вперёд, перекрутился и подставил под удар бок, на который и рухнул. Всё произошло буквально за одну секунду, но я увидела это будто в замедленной съёмке.       Петя остался лежать в таком положении. Я, застыв, ждала, что он вот-вот поднимется и продолжит прогон, но этого не произошло. Красивая мелодия продолжала литься из колонок, а я, как заворожённая, не могла даже с места двинуться, и сама не понимала, почему. Тело будто онемело полностью. Одна секунда. Две. Пять. Наконец осознав, что Петя даже не шевелится, я оттолкнулась от ставшего будто в разы твёрже льда, и на ватных ногах и проскользила к парню.       — Петь?       Он лежал, вцепившись пальцами в лёд, и тяжело дышал. Красивое лицо исказила гримаса боли.       — Алис... Я... Очень болит...       Из-за музыки было не слышно, но я не решалась отойти так далеко, к колонкам, чтобы её выключить, поэтому опустилась на колени и наклонилась над лицом Пети, но услышала лишь тяжёлые выдохи сквозь зубы.       Как он упал? На бок, на котором и лежит, кажется. Я, ни секунды не думая, приподняла его футболку, и не прогадала — в нижней части спины, прямо возле позвоночника, уже образовались небольшой отёк и едва заметная гематома. Похоже на растяжение связок.       Действуя на каком-то автомате, я зачерпнула рукой снег со льда и приложила к повреждённому месту на спине парня. Он едва заметно дёрнулся.       Какие у меня есть варианты? Мы сейчас одни едва ли не во всём спортклубе. Только ночные охранники остались на своих постах, но едва ли от них есть какой-то толк. Вероника Анатольевна давно ушла. Спортивный врач — и подавно. Будить его звонком?       Я взглянула на большие электронные часы, висевшие на дальней стене. Половина двенадцатого. Уже совсем невежливо. С другой стороны, речь идёт о здоровье спортсмена, а это и есть главная забота спортивного врача. Но это всё равно невежливо!       В этот момент музыка закончилась. Петя всё ещё лежал, а я всё прикладывала к его спине снег. Очень некстати вспомнилась Аделия и наш телефонный разговор в далёком августе — "Знаешь, я сперва очень злилась на саму себя. Кричала, требовала не увозить меня с тренировки" Вздрогнув, я замотала головой. Никогда. Я не позволю этому случиться. Даже если из-за моего звонка не высыпется один спортивный врач.       — Петя, лежи, я сейчас наберу Дмитрия Антоновича!       Я уже почти встала со льда, как Гуменник, зашипев от боли, чуть повернулся и подозрительно ловко для пострадавшего сжал мою руку.       — Не надо ему звонить. — почти прохрипел парень и снова застонал от боли. Я испугалась.       — Ладно, не буду, только не дёргайся! Надо... — а что надо? В больницу надо! — Может, в скорую?       — Нет. — снова отказался Петя. Я была в замешательстве от того, что не знала, как ему помочь. И от этого хотелось паниковать ещё сильнее. — Помоги... Помоги мне встать, пожалуйста.       Я очень боялась сделать ему ещё больнее, чем уже есть, поэтому старалась держать осторожно, но крепко. Петя обнял меня одной рукой за спину, а другую держала я. Медленно мы поднимались, принимая положение, всё больше похожее на вертикальное. Я быстро поняла, что ему больно как-либо сгибать и разгибать спину, поэтому он как бы застыл в том положении, в котором и лежал.       — Давай медленно. — прошептала я, глядя в его напряжённое, полное боли лицо, и за руку повела к открытому бортику.       — Нужно разогнуться. — прохрипел он и ещё сильнее вцепился в моё предплечье. Не зная, что мне делать, я обхватила его руками. Он медленно выпрямился, держась за меня.       Я помогла ему уйти со льда и сесть на скамейку. Настал мой черёд развязывать ему коньки.       — Петь, надо в больницу. Или хотя бы вызвать врача.       — Нет... — снова отказался парень. — Поздно уже, не будем никого будить.       — Но если это серьёзно? — настаивала я. Мне было категорически непонятно, почему спортсмен, возможно сорвавший спину, отказывается принять помощь профессионалов, когда у нас через два дня контрольные прокаты, в следующем месяце два этапа Гран-при, а потом Чемпионат России. Да и хрен с ними, с прокатами и этапами! Олимпиада у нас. Вот что важно!       — Дмитрию Антоновичу всё равно к моему дому подъехать проще. — начал рассуждать Петя, пока я, сняв с него коньки, начала заниматься своими. — А я на машине. Так что просто поеду домой, и оттуда уже, так и быть, позвоню врачу.       Я едва не задохнулась от вставшей перед глазами картины.       — На машине? Никаких машин, Петя! Какой кошмар! — я сдёрнула коньки со своих ног. — С такой спиной куда-то ехать собрался! Далеко, интересно, ты уедешь?       Воцарилась тишина. Я усиленно соображала. Ситуация почти критическая, врач необходим, а этот стратег сидит и упирается. Ещё и домой ехать хочет. Что за мужское безрассудство!       — Значит так. — твёрдо произнесла я. — Сейчас у тебя есть два варианта. Первый: мы звоним врачу, он приезжает сюда, оказывает тебе первую помощь, а потом мы все вместе едем в Центр спортивной медицины и слушаем, что нам там скажут.       Петя смотрел на меня так внимательно, словно я объясняла ему то, от чего будет зависеть его жизнь. Я продолжала.       — Второй: мы идём... Ко мне. Я постелю тебе на диване и сама обработаю спину. А с утра мы всё равно звоним Дмитрию Антоновичу, ждём его, и уже тогда едем втроём в Центр спортивной медицины. У нас завтра как раз выходной. Что скажешь?       Внутри была дрожь. Я сама не до конца осознавала, что именно предложила. Разумом я понимала, что наиболее правильным будет первый вариант, но мне так хотелось, чтобы Петя выбрал второй. У меня есть прекрасный гель от растяжений мышц и связок. У меня есть диван, который раскладывается, и есть продукты, чтобы приготовить завтрак.       Петя, положив коньки себе на колени, устало и очень вяло улыбнулся, глядя на меня.       — Ты даже не рассматриваешь вариант не ехать с нами в Медцентр? — задал он далёкий от темы вопрос.       — Конечно, не рассматриваю. Я, же, считай, ответственное лицо. И... Не только.       — А что ещё?       — Ничего. Неважно. — стушевалась я. — Выбирай. Или я за тебя выберу.       — Сначала скажи. — настаивал Петя, а я опять подумала, что слишком уж бодро он ведёт себя для больного.       — Ну волнуюсь я за тебя! Страшно мне очень. — не выдержала я, потому что и правда боялась и еле сдерживалась, чтобы не позвонить прямо сейчас Дмитрию Антоновичу и не забить ему тревогу. — Рядом быть хочу. И чтобы всё наладилось скорее.       Петя молчал, а затем потянулся к своей сумке, чтобы сложить туда коньки. Поняв, что он выбрал второй вариант, я помогла ему подняться и уже начала вести к выходу, как он вдруг остановился и обнял меня. Устало, на выдохе, через боль, и я боялась сделать лишнее движение, как-то коснуться его спины, поэтому не знала, куда деть руки, и просто уткнулась лицом в грудь парня. Потому что не доставала выше.       С горем пополам, не переодевшись, а накинув куртки прямо на тренировочную одежду, мы добрались до моей квартиры. Петя тяжело дышал и кривился.       — Сейчас. Иди сюда. — я быстро организовала ему постель на своём диване. — Ложись на живот.       — Да? — усмехнулся Петя. — А я собирался на спину.       Я по-доброму закатила глаза и ушла на кухню за льдом. А вернувшись, обнаружила Гуменника, лежащего на животе без футболки. К щекам прилила кровь.       Гематома на спине Пети, естественно, расползлась, и теперь по размеру была схожа с моей золотой Пекинской медалью, которая висела тут же, на стене, рядом с остальными. Завернув несколько кубиков льда в полотенце, я приложила получившийся компресс к образовавшемуся отёку и услышала лёгкое шипение своего больного.       — Прости.       — Ничего...       — Может, тебе дать обезболивающее?       Он отказался. Я не настаивала. Лёд в полотенце начал таять. Петя лежал, отстранённо смотря в стену, и его тяжёлое дыхание медленно становилось размеренее.       Я смотрела на него и вспоминала свой первый день в спортклубе. Как пришла на просмотр, откатала свои программы перед новым тренером и постановщиком. Дайнеко попросила меня показать все ультра-си, которыми я владею. Помню, как полетела с четверных лутца и флипа, зато продемонстрировала отличные сальхов и тройной аксель. В тот день, лёжа на льду после очень эффектного падения, я поняла, что останусь тренироваться здесь. Потому что падать было не страшно. И прыгалось легко, намного легче, чем в Москве, под строгим взглядом Этери Георгиевны. И Вероника Анатольевна не смотрела на меня так, словно хочет испепелить за каждую ошибку.       А ещё тогда Петя пришёл на свою индивидуальную тренировку и разминался за бортиком, поглядывая на меня. Могла ли я тогда наверняка знать, что мы вдвоём поедем на Олимпиаду? Нет. Но могла мечтать.       — О чём ты думаешь? — вдруг спросил Петя, скосив глаза на меня. Я вздрогнула, выныривая из своих мыслей.       — О нашей встрече тогда, на моём просмотре в апреле.       — О, я помню. — улыбнулся Петя и немного поёрзал. — Ты тогда феерично упала с каскада и осталась лежать на льду, пока тренера смеялись.       Значит, он помнит. Как и я.       — Такое ощущение, что это было уже целую вечность назад. — в груди родилось странное ностальгическое чувство. — И что я всегда была здесь, с вами.       — А у меня ощущение, что я тебя знаю очень давно. — вдруг сказал Петя.       На самом деле, мы действительно знали друг друга очень давно — российское сообщество фигурного катания было построено таким образом, что все топовые спортсмены с самого детства ездят на одни и те же соревнования, сборы, участвуют вместе в шоу и знают друг друга уже очень, очень много лет. Несмотря на то, что Петя из Питера, а я — из Москвы, мы познакомились ещё лет лет шесть назад, и стабильно встречались пару раз в год, особенно после того, как оба попали в сборную команду России.       Но он, вероятно, имел ввиду другое — наши более тесные отношения, начавшиеся после моего перехода, даже после замены Петросян на меня. Мы как-то очень резко начали общаться, даже гулять вместе, а в Пекине проводили время вместе больше, чем с кем-либо другим.       Я вспомнила ту ночь после моей победы на отборе. Просмотр фильма, а затем свои странные мысли и эмоции, вызванные в том числе вопросами Губановой.       Я вздрогнула, моя рука с завёрнутым в полотенце льдом дёрнулась и талая капля скатилась по коже Пети вниз и впиталась в ткань простыни.       — Сейчас приду. — сказала я и ушла на кухню, оставив ледяной компресс в раковине. Вернулась я уже с аптечкой и начала искать в ней гель от растяжений.       — Алис... — тихо позвал меня Петя и повернул голову. Его глаза уже слипались. — Спасибо.       Я, найдя гель, тепло улыбнулась парню и присела на край дивана, другим, сухим полотенцем аккуратно протирая воду, оставшуюся ото льда, с повреждённой спины.       Глубоко вздохнув, я открутила крышку тюбика и начала мазать тёмную гематому. Петя коротко простонал в подушку и чуть скривился.       — Прости. — тихо извинилась я и на секунду одёрнула руку. Парень сжал кулаки, мышцы под его кожей напряглись. Как же ему, наверное, больно! Но от таблетки он отказывается, а мне неизвестен другой способ облегчить его страдания.       Я продолжила обрабатывать место повреждения, и легко, почти невесомо коснулась свободной рукой его плеча, основания шеи, пальцами провела вниз по впадине между лопатками. Такие выпирающие, острые, похожие на основания крыльев. Петя в целом был очень худой, так что у него и рёбра были видны, и ключицы, и плечевые кости.       Пальцами свободной руки я медленно скользила вниз, по позвоночнику парня, мимо гематомы к резинке чёрных спортивных штанов. Петя длинно, протяжно выдохнул, расслабив нахмуренные до этого брови.       — Поделай так ещё, пожалуйста... — попросил парень сонным голосом. Убрав гель в аптечку и помыв руку, я села поудобнее и начала аккуратно гладить спину парня, плечи и основание шеи. Через несколько минут он уснул — я поняла это по размеренному сопению и векам, которые больше не дёргались.       Мне нравилась текстура и температура его кожи. Нравилось чувствовать расслабленные мышцы под своими ладонями и смотреть за тем, как колышется тёмная прядь, выбившаяся из хвоста и упавшая на высокий лоб Пети.       Наклонившись вперёд, я смахнула эту прядь с его лица, а затем потянула за резинку и сняла её, распустив густые, мягкие волосы. Петя тяжело вздохнул во сне, словно даже там он решал свои проблемы и справлялся с ответственностью. Наклонившись ещё сильнее, я поддалась мимолётной мысли и зарылась носом в тёмные волосы парня. Они пахли чем-то тёплым и родным, домашним, по-мужски горьковатым.       Я взяла его за руку. Почему-то отчаянно не хотелось уходить и самой ложиться спать. Я вспомнила, как он обрабатывал мне синяк, который больше не болел, как аккуратно касался и мягко придерживал... А потом Пекин, момент в коридоре перед Петиной короткой программой. Его волосы, такие же мягкие, как и сейчас, фотография, сделанная Вероникой Анатольевной. Увидеть бы мне этот снимок...       Я приняла душ и переоделась, готовясь ко сну. Время близилось к часу, но спать не хотелось. Мама советовала в такие моменты взять книгу, но я не могла оторваться от созерцания спокойного лица Пети, полностью расслабленного. Мне так отчаянно хотелось, чтобы он продолжал быть таким... Настоящим, какими люди бывают только во сне. А мне будет достаточно просто сидеть вот так и размышлять, какой же он красивый.       Я вспомнила, как стояла в Пекине за бортиком и смотрела произвольную Пети. Мне тогда хотелось скользить под музыку вместе с ним в своём платье от короткой программы. Короткая программа... Элизабет, Дарси, красивая история любви. О чём я катала? До сих пор, кажется, это не было понятно мне самой. Я и книгу читала, и фильм видела, но никак не могла раскрыть чувство своей героини на льду. А теперь я будто поняла её, поняла как никогда в своей жизни.       И я вспомнила, о чём думала в ту ночь перед днём произвольной Пети в Пекине — непреодолимое желание поцеловать его, наплевав на всё. Такое не бывает с друзьями. И тот ужас от одной только мысли, что Петя может быть с кем-то другим — наверняка ревность. Я никогда не испытывала этого раньше, и потому не могу сказать с уверенностью, но мне кажется... Кажется, Петя мне нравится.       Я отвернулась к окну. Отрицать бессмысленно. В конце-концов, он очень красивый, добрый, умный, и хорошо ко мне относится, а ещё мы очень часто общаемся и ежедневно друг друга видим. Наверное, это случилось бы в любом случае. Но как же невовремя...       Я вернула взгляд на умиротворённое лицо Пети. Спит. Он спит у меня дома и не знает, что я о нём думаю. И чем дольше смотрю на него, тем больше думаю. И тем больнее становится. И тем сложнее остановиться.       Осознание приходило медленно, как меняется температура воздуха комнате. Осознание того, что я не имею права это чувствовать сейчас. У нас обоих скоро Олимпиада. Я могу просто всё испортить.       Так что мне осталось только лечь в свою кровать и ждать, когда придёт сон. И слушать размеренное сопение Пети, от которого на сердце рождается не то спокойствие, не то изнеможение.       Как бы я ни хотела обратного, Петя всё-таки появится на контрольных прокатах. Зачем? Сам Гуменник сказал, что будет некрасиво, если он снимется за день до выступления, ведь много кто из фанатов придёт его поддерживать, а они заплатили деньги за билет. Врач в медцентре выявил растяжение, прописал покой и обезболивающее, посоветовал несколько мазей. Когда мы ему сказали, что покой совершенно невозможен, он нахмурился и разрешил тренировки только в бандаже или с эластичными бинтами. Мне, как самой ответственной, Дмитрий Антонович на пару с Вероникой Анатольевной поручили следить за тем, чтобы Петя носил эти средства дополнительной защиты для своей бедовой спины.       И вот, настала суббота, четвёртое октября. Закончив тренировку в Спортклубе, мы с Петей и кучей его бинтов поехали в "Юбилейный" на такси, потому что за руль я этого стратега не пустила. Вероника Анатольевна сказала, что подъедет чуть позже нас.       Я старалась не смотреть Пете в глаза. Мне почему-то стало страшно, что он что-то увидит в моём взгляде и обязательно сразу всё поймёт. Всю тренировку я почти бегала от него, отъезжала подальше, если он начинал приближаться, но в то же время наблюдала со стороны. Не могла не наблюдать. И ловила себя на том, что иногда зависаю.       В "Юбилейном" мы разошлись после того, как я наклеила Пете тейпы, чтобы он мог размяться. Время моей подготовки ещё не наступило. Я вообще приехала сюда так рано, чтобы исполнять обязанности личной медсестры Гуменника по просьбе тренерского штаба. Пока Петя разогревался, я болтала с Лизой по телефону, сидя в кафе на первом этаже.       Вскоре парни закончили разминаться и освободили зал. Настала очередь девушек. Уже переодетая в спортивное, я ждала Петю в небольшом тупиковом коридорчике, куда практически никто не заходил, и перебирала выделенный мне медицинский набор.       Гуменник появился уже в костюме "Парфюмера". Почему-то довольный. Чувствуя, что мой запас выдержки на сегодня почти исчерпан, я взглянула в эти светящиеся глаза. Он улыбнулся.       — Я погляжу, у тебя боевое настроение. — заметила я, поправив свой высокий хвост. Ещё причёску делать... — Как спина, сильно болит?       Петя, сияя, сел на скамейку рядом с моей дополнительной сумкой со всеми принадлежностями для больного спортсмена.       — Потренировался, и лучше стало. А спина... Только при прыжках болит. В остальное время скорее неприятно тянет.       Я кивнула, вырезая тейпы. Ей-богу, слушаю жалобы своего пациента... Может, пойти в мед после окончания карьеры?       Петя повернулся ко мне спиной и приподнял футболку. Я протяжно выдохнула. Нужно сосредоточиться на гематоме...       — Так болит? — я коснулась кожи парня рядом с повреждением. Мышцы его спины напряглись и взбугрились. Я одёрнула руку, как от горячего.       — Нет. — последовал ответ парня.       — Врёшь?       — Правда не больно.       — Тогда почему так напрягаешься? У тебя даже мурашки побежали.       Петя на секунду замолчал.       — Это не от боли.       — А от чего? — удивлённо спросила я, отклеив край тейпа.       — От того, что ты касаешься.       Моя рука замерла совсем рядом со спиной Пети. Он отвернулся к стене. Стало очень неловко. К лицу прилил жар.       — Прости...       — Нет, не то, что... Неприятно. — поспешил заверить меня парень. — Просто... Просто у тебя холодные руки.       И я посмотрела на свои руки, будто не видела их до этого. Холодные? Никогда раньше мне такого не говорили.       — Прости, пожалуйста, но мне нужно наклеить тебе тейпы.       Я подышала на свои руки, а после постаралась максимально быстро и при этом аккуратно сделать своё дело. А потом помогла парню надеть бандаж. Надеюсь, это поможет...       — Ты придёшь смотреть? — спросил Петя, встав и оправив костюм. Причёску ему, видимо, сделал кто-то другой. Того, что хотела повозиться с этими волосами сама, я не показала.       — Не знаю. — захотелось повредничать. Я собрала бинты в сумку и отвернулась, начиная переделывать хвост. И услышала шаги.       Обернувшись, я увидела удаляющуюся бедовую спину Пети. Перед тем, как повернуть за угол, он оглянулся на меня через плечо, сказал "спасибо" с улыбкой и только после этого ушёл.       Приду, конечно. Встану на выходе из подтрибунника в двух метрах от бортика и буду внимательно следить за прокатом, потому что очень хочу увидеть Парфюмера вживую ещё раз, потому что у меня ещё будет полтора часа на свою подготовку, потому что на высокие Петины четверные прыжки всегда интересно смотреть.       И потому что до безумия волнуюсь за него, конечно же.