Глава 15. Головная боль

      Перелёт занял больше двух суток из-за непредвиденной задержки при пересадке в Стамбуле. К тому моменту, как мы приземлились наконец в аэропорту Лос-Анджелеса, я была очень уставшая и раздражённая, и поэтому возложила поиски машины, на которой мы, если повезёт, доберёмся до Лейквуда, на Петю. Он не высказал возражений.       Повезло. Бездумно глядя в лобовое окно снятой напрокат едущей по трассе машины, я думала о том, почему вопросом наших передвижений не озаботилась Федерация или хотя бы тренерский штаб. Петя, сидя за рулём, раздражающе молчал. Он вообще за весь перелёт не произнёс почти ни слова, чем невероятно меня бесил.       Ну да. Сама обиделась, сама начала игру в молчанку, сама разозлилась, что молчит он. Мне определённо пора или отдохнуть по-нормальному, или пойти уже сдаваться в лечебницу для душевнобольных. Если я сама перестала себя понимать, то как это может быть доступно другим?       В США я была раньше, но совершенно в другом штате и ничего толком не посмотрела из-за турнира. И это было давно, ещё во времена, когда для нас была открыта международная арена. Сейчас мне не хотелось даже голову повернуть или оторвать взгляд от дороги, хотя места вокруг, схваченные периферическим зрением, казались отдалённо интересными.       Петя всё ещё молчал, и я решила обидеться на него и за это. Чтоб он не думал, что я стесняюсь заговорить. Ещё чего не хватало. Пусть сам первый подходит и извиняется за свои странные претензии на пустом месте и за то, что я проиграла из-за него этап в Омске.       Дорога заняла около получаса времени и закончилась на парковке отеля. Отель, надо сказать, был с виду довольно элитным. Я разглядела пять золотых звёздочек на большой вывеске с названием и поразилась дорогому убранству холла изнутри.       От милой девушки на ресепшене мы узнали, что для нас забронировано два соседних люксовых номера. Эта девушка на английском любезно предложила нас провести и в лифте начала строить Пете глазки, после чего сразу перестала быть для меня милой. Я не попрощалась ни с ней, ни с Гуменником, прежде чем хлопнуть дверью своего номера.       Чемодан и чехлы с костюмами наконец могли облегчить мне руки. Больше всего на свете мне хотелось упасть на большую кровать, проспать часов двенадцать и не увидеть при этом снов. Сняв кроссовки и бросив их у входа, я прошла вглубь комнаты и остановилась напротив большого зеркала в пол.       Волосы грязные, убраны в непонятный пучок и взлохмачены. Одежда мятая, словно меня по полу в ней катали. Кожа серая, глаза красные, под ними мешки, на подбородке некрасивый шрам. А у той девушки с ресепшена макияж, укладка и каблуки.       Что-то внутри сжало внутренности в железных тисках. Из глаз потекли непрошенные слёзы. Я пыталась остановить их рукой, а они всё текли и текли без остановки. Не выдержав, я села на пол и заревела.       Не знаю, что мне с собой делать. Зачем я сюда вообще приехала? Домой хочу. Нет. В Москву, к своей семье, или на родной лёд поскорее. Целых две недели... Неясно где, неясно кто будет вокруг. С Петей тоже всё очень неясно. Как отнесётся ко мне новый тренер — вообще никто не знает. Может, он скажет, что со мной нельзя работать. Может, я ему не подойду, и он напророчит мне провал на Олимпиаде. И тогда я, опозоренная, поеду домой, плакаться Тамаре Николаевне в плечо.       Я с трудом поднялась, дошла до кровати и легла, тут же осознав, что не смогу подняться. Ни в душ, ни куда-либо ещё. Взглянула на время — пять вечера. По Москве сейчас четыре утра. Петя наверняка тоже чувствует эту разницу в часовых поясах. Нет. Не думать о нём... Спать. Просто спать до завтрашнего утра.       Я проснулась рановато — в пять. Проспала двенадцать часов, как и хотела. Повлияла усталость после долгого перелёта.       Завтрак в отеле начинался в девять. Сегодняшняя тренировка — в одиннадцать. До катка идти было минут пятнадцать пешком, и пять — на машине. Но просить Петю меня подвезти, конечно, я не стану.       Приведя себя в порядок и собрав спортивную сумку, я решила прогуляться по городу недалеко от отеля. А точнее, посмотреть, где тут магазины, аптеки, метро и в принципе всё, что нужно для жизни. Моя прогулка была весьма продуктивной, и я вернулась с бутылкой интересного на вид и дорогого американского холодного чая.       С Петей мы не встретились. Позавтракав в одиночестве и взяв спортивную сумку, я пешком двинулась в сторону катка. Машина, взятая вчера напрокат, уже стояла на ближайшей к нему парковке.       Внутри меня никто не встретил, и пришлось самой узнавать у людей дорогу к арене и моей раздевалке. Как оказалось, моя группа состояла всего из семи человек, включая Петю. Остальные имена, указанные в табличке на двери на лёд, были мне незнакомы.       — Добрый день. — сказал голос за спиной, когда я, сидя на скамейке за бортиком, шнуровала коньки. Надо мной возвышалась высокая фигура мужчины в тёмной куртке. Оторопев, я поднялась и протянула ему руку.       — Рафаэль Владимирович... Здравствуйте.       Он выглядел серьёзным, но вполне добрым, и с удовольствием пожал мою руку.       — Преображенская Алиса, не так ли? — его взгляд прошёлся по мне сверху вниз и обратно, словно оценивая. Получив мой утвердительный кивок, тренер продолжил. — Пётр о вас говорил. Надеюсь, наше с вами сотрудничество будет эффективным. Проходите.       Недоумевая, что Петя мог обо мне сказать, и не зная, нужно ли по этому поводу беспокоиться, я растерянно сняла чехлы с лезвий и вышла на лёд. Каток здесь был не ограничен бортиками, что для меня казалось непривычным, немного травмоопасным, но в целом интересным.       Я начала раскатку, пока на каток медленно приходили люди, здоровались с тренером и, переговариваясь друг с другом, ехали кататься. В числе первых зашёл Петя.       Когда я уже нарезала несколько кругов и немного распрыгалась, Рафаэль Владимирович подозвал меня к себе.       — В первую очередь давай определим, какая у тебя цель. Вероника и Николай мне уже сказали, однако я хочу услышать это от тебя.       Долго над ответом я не думала.       — В долгосрочной перспективе моя цель — чистый четверной риттбергер на Олимпийских играх в произвольной программе.       Рафаэль Владимирович покачал головой. Я замерла, уже думая о том, что он счёл меня слишком самонадеянной, но дело было не в этом.       — Когда говоришь о цели, должно быть действие. Это значит, что ты делаешь первый шаг к её исполнению.       Я исправилась.       — Моя цель — прыгнуть чистый четверной риттбергер на Олимпийских играх в произвольной программе.       Тренер остался удовлетворён моим ответом.       — Слушайте, Рафаэль Владимирович... — начала я, выставив перед собой ладонь.       — Я не русский тренер, Алиса. И уже очень давно живу в Америке, вследствие чего отвык от отчеств. Зови меня Рафаэль или Раф, как удобно.       Я кивнула, мысленно пытаясь принять нововведение. Необычно, но это дело привычки.       Лёд здесь тоже был другим. Совершенно. Не мягче и не жёстче, только чуть светлее, из-за чего он немного слепил первое время. Я не знала, какого на него падать, но была уверена — не мягче, чем на родной, русский.       После тренировки было несколько свободных часов до следующей, вечерней. В это время я должна была вернуться в отель, поспать, а позже прийти к Рафаэлю со своими костюмами, чтобы показать ему свои программы.       Я вышла с арены. Моё внимание привлекло электронное табло на стене рядом с дверью: на нём отображалось расписание на сегодняшний день. После моей второй тренировки здесь будет проходить ещё одна, для одиночников сборной команды США. Точно. Ведь Рафаэль — их главный тренер.       Я вернулась в свою раздевалку. Внутри на небольшой табличке значились имена девушек, которые здесь закреплены. Три из них — мои одногруппницы. Четвёртое имя моё, а под ним тремя ровными строчками значилось: "Алиса Лью", "Эмбер Гленн", "Изабо Левито". Одиночницы сборной Америки.       Переодевшись, я вышла в холл здания и устало подошла к столику, на котором лежал журнал посещений. Здесь было необходимо отмечаться всем спортсменам за тренировки. Поскольку над столиком уже склонился какой-то парень в чёрной майке, я остановилась за его спиной и принялась ждать.       Но, закончив писать, он не отошёл, а повернулся ко мне лицом. Из-за разницы в росте я сперва увидела надпись "QuadGod" на чёрной майке, а потом уже, подняв голову, узрела перед собой Илью Малинина собственной персоной.       Признаться, я не была его фанаткой, лишь восхищалась так, как свойственно фигуристам, знающим цену физическим нагрузками. Но видеть его здесь, сейчас, на таком мизерном расстоянии... Было почему-то волнительно. Я едва нашла в себе силы вежливо кивнуть в ответ на его пристальный взгляд.       — Hi. Oh, sorry, I haven't seen you here before. — он немного растерянно, но приветливо улыбнулся, немного отклонившись назад, словно хотел рассмотреть меня внимательней. Я всё ещё пыталась поверить в силу совпадений и теорию случайных встреч, поэтому выглядела наверняка чуть заторможенно.       — I'm... It's my... First day... Here. — как назло, весь мой скудный школьный английский испарился в самый неподходящий момент.       Он понимающе кивнул, ни на секунду не переставая улыбаться. И что ему от меня нужно? Стояла, никого не трогала...       — Once so, let's meet. — с этими словами парень протянул мне руку, на которую я уставилась, словно надеясь, что он решил дать мне словарь. — I'm Ilya.       А, так это знакомство? Чудесно.       — А я Алиса. — и пожала ему руку. Взгляд у Ильи изменился, став таким, словно он меня узнал. В теории, такое может быть. — Russian figure skater.       — Al-y-ss-a? — он потряс мою руку ещё раз, прежде чем отпустить. Вгляделся. — Russian? — а затем тоже наконец перешёл на русский. — Ты же на Олимпиаду едешь, да?       Я кивнула. На русском он звучал с акцентом. Могу представить, как он слышит мой английский...       — Oh my god, не узнал тебя сразу! — и с этими словами он хлопнул меня по плечу, словно мы давние друзья. Открытый человек, ничего не скажешь. — А твоя фамилия... Sorry... — Малинин чуть закусил нижнюю губу, как бы извиняясь за то, что не станет её произносить, но показывая, что помнит.       — Преображенская. — сказала я, усмехнувшись. Илья кивнул, а после посмотрел на большие электронные часы, висевшие в холле.       — Мне уже пора спешить. Слушай... У тебя есть что-нибудь drink? Ну, пить? — он немного смутился. — Просто та штука... Ну... — его палец указал на автомат с напитками и снеками в дальнем углу холла. — Он сегодня broken. Сейчас тренировка в зале, я не взял воду...       — Воды нет, но есть... — я достала из сумки бутылку с тем дорогим чаем, к которому так и не притронулась. — Бери, если хочешь.       Глаза Ильи загорелись. Он взял бутылку.       — Мой любимый! Спасибо, Алисса. — он порывисто приобнял меня. — В следующий раз я тебе что-нибудь куплю. Ну, увидимся!       И с этими словами Илья унёсся. Я осталась стоять, поражённая его жизнерадостной энергией. Мне редко встречались такие люди, но подумать о том, что всем известный "Бог Четверных" является как раз таким человеком, я прежде не могла.       Я расписалась за тренировку и пошла к выходу. Автомат стоял у двери. Вдруг к нему подошла незнакомая мне женщина, что-то нажала, приложила карточку к небольшому экранчику и забрала пачку чипсов. Я оглянулась на коридор, в котором скрылся Илья. Сломался, значит.       Не могу сказать, что я интроверт или социофоб. И всё же такие люди, как Малинин, могут утомлять точно так же, как притягивать. Мне гораздо больше нравится, когда человека долго узнаёшь, учишься понимать, разгадывать, ловишь и запоминаешь каждый момент рядом... Нет, это уже конкретика.       Илья хороший. По нему это видно с первого взгляда. Вовсе не высокомерный, как многие говорят. Для спортсменов это редкость — знать о человеке имя и фамилию, и вести себя с ним, как давний друг. Хотя чего это я рассуждаю? Может, у Малинина сегодня просто отличное настроение.       Я вернулась в отель, и, подходя к своему номеру, заметила на дальней стене ряд из картин в рамках под цвет ковров в холле. Моё внимание привлекло изображение по центру: девочка в голубом платье с раскрытыми глазами смотрит прямо мне в душу, держа в руке пузырёк с надписью "Выпей меня", а рядом нарисован кот с широкой улыбкой. Разумеется, я сразу узнала "Алису в стране чудес", и на душе стало как-то теплее. Вздремнув полчасика, я позвонила Лизе, чтобы не было так скучно раскладывать вещи. Естественно, она тут же узнала в подробностях о моей встрече с легендой фигурного катания.       — У него милый акцент, не правда ли?       — Не знаю. Но имя моё он как будто с двумя "с" произносит. И как-то то ли через "и", то ли через "ы".       Лиза попыталась повторить по моему описанию. Получилось смешно, и я попробовала сама. Выходило как-то скорее по-французски.       Потом я спустилась на обед, но аппетита не было, и тарелка осталась нетронутой. Овощи, гречка... Даже полезное в меня уже не лезет.       На следующей тренировке я показала Рафаэлю обе свои программы. Его вердикт был таков:       — Короткую надо менять.       Я не поверила своим ушам. Менять программу в середине олимпийского сезона — безумие, но дело было даже не в этом: я вложила душу в свою короткую, я сделала её именно под себя и для себя, а он так легко говорит "менять", хотя не знает и доли моего отношения к этой программе!       — Как? Почему?       — Это не твой уровень. И не твой образ. — Раф решительно и спокойно что-то зачеркнул у себя в блокноте. — Оставь лирику японкам, они это любят.       — Но менять сейчас? — даже если отодвинуть мысли о моей любви к этой программе, отказываться от неё в такой момент, когда на носу Чемпионат России, что говорить об Олимпиаде, определённо будет сложно. Но ведь передо мной тренер чемпионов... Может, он знает, что делает?       — Либо сейчас, либо никогда, Алиса. — Раф оценивающе осмотрел меня. — Вот произвольная твоя идеально тебе подходит. Это твой стиль, твой образ... На короткую нужно что-то яркое, в противовес мрачности.       Я стояла с каменным лицом, понимая, что больше не выйду с "Гордостью и предубеждением" на лёд. А ведь планировала выступить с ней на Олимпиаде...       Я не могла принять эту новость. Тратить энергию на постановку новой программы сейчас хотелось меньше всего, потому что я и так была вымотана последними событиями. Теперь придётся отказываться от почти единственного, в чём я была уверена из того, что готовила для Милана.       Новая программа. Образ неясен. Рафаэль сказал подумать и завтра изложить свои идеи. Никаких причин стоять на своём у меня не было, но из груди сам собой поднимался протест. Ведь это тренер, он должен помогать и поддерживать, давая уверенность, а не забирая её.       Я вернулась в отель, достала из чехла платье от короткой программы. Немного подумав, надела его и белые перчатки, укороченные, совсем новые. Я выступила с ними только один раз.       Разумеется, никто не станет меня заставлять менять программу, если я не захочу. Но после слов Рафаэля я и сама не была уверена. У него опытный взгляд, и может, он знает лучше?       Я села на кровать, включила на ноутбуке свой последний прокат короткой программы. Идеально чисто, и по компонентам тоже неплохо. Нежно, лирично... Неужели это и правда не совсем мой стиль? Какой же тогда мой?       Снимать костюм не хотелось. Я рассматривала своё отражение в зеркале, представляя себя на льду, и вдруг вспомнила, о чём думала на отборе во время Петиной произвольной.       "Петя держит меня за талию, уверенно ведя в этом танце. Звучит какая-нибудь торжественная бальная музыка, люди то и дело хлопают, из-за бортика с неким умилением смотрит Вероника Анатольевна. А мы с Петей не видим никого, кроме друг друга, и не можем оторвать взгляд от глаз напротив. В такт музыке, быстрые, но плавные движения, покачивания, вдоль бортика, по кругу..."       Я вздрогнула от того, что ногу схватила судорога. Пришлось срочно доставать булавку, прикреплённую к костюму. На глаза от боли наворачивались слёзы, пока иголка нещадно колола кожу.       Когда ощущение начало проходить, я дотянулась до таблетницы и выпила горсть витаминов. Вдруг за стеной из комнаты Пети послышался сухой кашель.       — Да, пять звёзд, а стены картонные... — легкомысленно произнесла я, и тут же испугалась. Он что, заболел?       Сердце застучало от волнения. Я дрожащими руками перебирала лекарства от кашля и простуды в аптечке, стараясь делать это как можно быстрее, чтобы не передумать, и параллельно убедить саму себя в том, что просто помогаю коллеге по штабу. Из номера я выскочила, как была, в платье и перчатках, но меня это не волновало.       Перед самой дверью сомнения всё же настигли. Кулак, занесённый для того, чтобы постучать, замер в воздухе, так и не коснувшись деревянной поверхности. Стучать? А вдруг он что-нибудь не то подумает? К тому же мы вроде как в ссоре...       За дверью послышался громкий чих и копошения, а затем тихое ругательство. Пальцы разжались и рука опустилась. И почему я не подумала о том, как это будет выглядеть?       Не успела я решить, уходить мне или оставаться, дверь открылась и на пороге показался Петя с красными глазами и опухшим носом. При виде меня он нахмурился и проморгался.       — Алис?..       — Да я тут...       Его взгляд медленно спустился на мой наряд. Стало неловко. Быстро всучив Пете в руки пакетик с лекарствами, я развернулась и отступила к своему номеру.       — Не уходи. — попросил парень, и тут же осёкся, одёрнув сам себя. В груди зажгло. — Нет... Забудь. Ты вольна делать что хочешь.       — Раф сказал, нужно менять короткую. — пожав плечами, я огладила ткань платья на бедре, где была красивая сборка. Поправила перчатку. — Вот, прощаюсь.       Я не оборачивалась к Пете полностью, поэтому не видела его лица. Сил вести диалог не осталось. Я устала гадать. Если он решит, что я спятила — что ж, это недалеко от правды. Меньше всего сейчас хотелось думать о том, как я выгляжу в его глазах.       — Есть идеи для новой программы? — спросил парень, нахмурившись. Я уже открыла рот, чтобы сказать "нет", как вдруг мой взгляд упал на дальнюю стену с картинами, где всё ещё висел холст с моей тёзкой, героиней знаменитой истории, и Чеширским котом. В голове тут же зажглась идея, и я сказала скорее сама себе, чем Пете:       — "Алиса в стране чудес".       Идея оказалась неплохой. По крайней мере, так мне на следующее утро сказал Раф, почёсывая подбородок и задумчиво оглядывая меня. Я шнуровала коньки, вслушиваясь в шелест чужих лезвий по льду арены. Прямо передо мной закончили тренироваться мужчины-одиночники сборной США, но один из них, а именно Илья Малинин, всё ещё катался по льду. Рафаэль сам предложил ему продолжить тренироваться с моей группой, потому что людей сегодня было мало, и Малинин никому бы не помешал.       — Раскатайся и подумай над прыжковым контентом в новую короткую. — дал указания Раф мне, и я, застегнув до конца рашгард, поехала по кругу.       — Morning. — поздоровался Илья, остановившись у бортика, чтобы попить воды. Я ответила на русском.       — Доброе утро.       Потом было несколько минут моей раскатки и первая попытка четверного сальхова — удачно. Не успела я зайти на каскад, Илья подъехал ко мне и снова завёл диалог.       — Прыгаешь toeloop? — спросил он. Я вскинула брови, не зная, что ответить. Вероятно, он имеет ввиду четверной тулуп, а его я на взрослых соревнованиях не исполняла, только в юниорах один раз и иногда на тренировках.       — Да. — коротко кивнула я. — Но редко.       — That's cool. — улыбнулся Илья, поправив волосы. — Давай тогда try to jump toeloop вместе со мной? Я хочу сказать... In parallel.       Смысл сказанных на английском слов доходил до меня с небольшим опозданием, и всё же я поняла, что предлагал Илья. Согласно кивнув, я тут же поехала на заход, краем глаза отмечая движения Малинина и пытаясь подстроиться под него. Я не была уверена, что у меня получится. Так и вышло: недокрут и небольное падение прямо на пятую точку.       Обернувшись, я увидела подъезжающего ко мне Илью.       — Всё good?       — Прости, я давно не...       — Don't worry, Alyssa. — он помог мне встать и отряхнуться от налипшего снега. — Давай again?       Вторая попытка была удачной — мы синхронно приземлились и выехали, после чего Илья, приближаясь, подставил руку, и я дала ему "пять", а потом, не удержавшись, взъерошила одним движением его светлые волосы.       Его заливистый смех прокатился по арене, а я вдруг подумала, что хотела бы так проводить время с другим человеком... Будь на месте Ильи сейчас Петя, я бы подъехала ближе и обняла его за шею, а он бы подхватил меня и закружил...       На выдохе боль легко, но ощутимо ударила по вискам. Я зажмурилась и сжала в кулак руку, на которой осталось ощущение текстуры волос Ильи. У Пети другие волосы — длиннее и мягче, тяжелее, приятнее... Нет, не думать.       — Раскаталась? — спросил Раф, когда я подъехала к нему, чтобы отдать рашгард. Последнее время мне нравилось тренироваться именно в майке.       — Да. — ответила я и краем глаза заметила чёрную футболку и собранные в хвост тёмные волосы. Петя здесь. Он только что вышел на лёд.       — Над прыжками в короткую подумала?       Подумала я в тот момент только о том, как болезненно выглядит Гуменник, и ему вообще не стоило сегодня приходить на тренировку.       — Тройной аксель, тройной флип, каскад тройной лутц и тройной риттбергер. — выпалила я, заставив себя отвернуться.       Раф кивнул и вышел на лёд.       — Я сегодня просматривал твои программы... Первое, что меня волнует, это лутц. Сразу видна техника штаба Тутберидзе...       После тренировки у меня было время на обед, но есть не хотелось. Этот час я потратила на кратковременный сон в комнате отдыха, после чего поработала над прыжками в зале и вернулась на лёд, надеясь попробовать лутц с правками Рафаэля. Но сам тренер ждал меня с планшетом.       — Я подобрал несколько вариантов музыки для короткой, покатайся под все, выбери.       Постаравшись выкинуть из головы "Гордость и Предубеждение", я принялась работать над новой короткой, катаясь под саундтреки из фильмов про мою тёзку, попавшую в Страну Чудес.       — Эта и эта. Нужно склеить, я думаю. — пальцем я ткнула в планшет тренера, указав на две композиции, понравившиеся мне больше всего.       Раф задумчиво кивнул и убрал планшет. Ещё два часа я отрабатывала лутц с новой техникой под строгим надзором тренера.       — Ну ладно, всё на сегодня. — Раф махнул на меня рукой после очередного неудачного лутца. — Я обсужу вопрос о программе с Вероникой и Николаем, и после выходных начнём ставить. Давай, до понедельника...       Дверь в раздевалку поддалась слишком легко. Оказалось, изнутри её одновременно со мной открыла девушка, которую я прежде тут не видела. Впрочем, эту девушку я узнала ровно через секунду. Взгляд метнулся к табличке на стене раздевалки, на которой значились имена всех, кто здесь переодевается. Девушка хмыкнула и протянула мне руку.       — I'm Isabeau Levito, and you?       Эмбер и Алиса спорили, кому какой достанется кофе, потому что в аппарате сливок хватило только на один стаканчик. Изабо пила чёрный чай, а я, так и не переодевшись, просто смотрела и слушала английские фразы. Не помешает. Две американские фигуристки или не обращали на меня внимания, или решили, что я их не понимаю.       А Изабо оказалась очень милой, к тому же знала русский, потому что тренировалась у российских тренеров. Поскольку на русском она говорила лучше, чем я на английском, мы общались именно на моём родном языке.       — Как тебе у Рафаэля? — спросила Левито, шнуруя коньки. Протирая лезвия своих, я коротко пожала плечом.       — Мне нравится. Интересный взгляд на программы, на технику, но постоянно у него заниматься я бы не смогла.       Изабо закивала, и в её глазах я увидела неприкрытое желание обсудить нашего общего тренера, но Эмбер в этот момент по-английски позвала её на лёд. Подмигнув мне на прощание, Левито ушла на свою тренировку. В раздевалке остались мы с Алисой.       — Aren't you afraid of being late? — спросила я, глядя на то, как американка поправляет макияж в зеркале. Она обернулась ко мне и посмотрела так, будто только что заметила.       — I'm not. It's not something to be afraid of.       Я взглянула на часы. Тренировка сборной США шла уже семь минут. Словно почувствовав моё замешательство, Алиса закрутила тушь и продолжила.       — I love figure skating, but life won't end without it. — сказала она, легко пожав плечами, брызнула на себя духами и неспеша вышла.       Я сидела на скамейке, глядя на захлопнувшуюся дверь и размышляла о том, что только что услышала. Для меня и большинства русских спортсменок фигурное катание было жизнью. Если закончится жизнь, будет смерть, соответственно. Я никогда не слышала такую точку зрения, как у моей американской тёзки... Должно быть, их здесь воспитывают совершенно по-другому.       Закинув на плечо сумку, я вышла из раздевалки, прокручивая в голове фразу Лью. Захотелось вернуться, взять тёзку за плечи и спросить, что же она тогда делает в фигурном катании, раз оно для неё не так важно, но я тут же задумалась — вдруг это правильная философия? Вдруг это я слишком зациклена, слишком зависима от своего спорта? Может, это мне и мешает быть такой же лёгкой, как Алиса Лью?       Я расписалась за тренировку и вышла на улицу, вдыхая свежий воздух. Размышления отошли на второй план, и мне даже захотелось жить. Может, погулять сегодня по городу, а не сидеть в четырёх стенах?       И только я об этом подумала, как на моё плечо легла рука. Оборачиваться, чтобы понять, чья она, было не нужно.       — Алис? — голос Пети звучал хрипло, надтреснуто. Я всё же взглянула в его бледное лицо и чуть не заплакала от того, каким измученным выглядело. — Ты забыла.       Он протянул мне рашгард, который я оставила на арене. Приняв вещь, я сжала её в руке, не торопясь убирать в сумку. Петя стоял, глядя поверх моей головы, словно нарочно, чтобы не смотреть в глаза.       — Ты занята сегодня? Ну, до вечера?       — Нет...       — Съездишь со мной кое-куда?       Я удивилась предложению, но мне было так лень придумывать отговорку, и я так устала от всего этого детского сада с избеганием, так что просто кивнула и первой пошла к стоящей рядом машине.       Кинув сумку на заднее сиденье вместе с рашгардом, я села вперёд, чувствуя волнительное покалывание в кончиках пальцев от присутствия Пети рядом. Машина тронулась. Мне было неважно, куда он меня везёт, ведь я была уверена в нём и до сих пор полностью доверяла.       — Не спросишь, куда мы едем? — выезжая с парковки катка, поинтересовался Петя. Я пожала плечами.       — Наверное, это недалеко.       Машина остановилась на светофоре. Приятное молчание медленно превратилось сначала в неловкое, а затем и в давящее. К счастью, очень скоро мы доехали до небольшого уютного парка, в котором почти не было людей. Прежде, чем я успела выйти, Петя открыл мне дверь.       В парке стояло несколько уединённых беседок. К одной из них меня и повёл парень, вероятно, для разговора. Но я не выдержала на полпути.       — Петя, прости меня, пожалуйста! Я вела себя так глупо и по-детски...       Он замер на секунду, но продолжил идти. Потом покачал головой.       — Я не злюсь, Алиса. Я никогда на тебя не злился и не буду, просто потому что не умею. Только не на тебя.       Что-то дрогнуло в сердце то ли от этих слов, то ли от облегчения, осознания, что нет никакой обиды. Петя смотрел прямо, иногда скашивая глаза в мою сторону, и в этом взгляде была решимость мужчины и спортсмена.       Беседка была просторной. Обвивший её плющ скрывал нас от посторонних глаз. Я подошла ближе к Пете, ожидая его следующих слов.       — Это я должен извиниться. — он невесомо взял меня за плечи, словно боялся и удержать, и отпустить. — Мне не стоило писать тебе перед произвольной в Омске, вообще не стоило писать... Но я так разозлился, когда увидел тебя с Мозалёвым.       До меня медленно начало доходить. Боясь собственного предположения, я ответила.       — Андрей влюблён в другую... Он просил у меня совет. Только и всего.       Петя выдохнул, но плечи его не расслабились. Он отстранился и отступил на шаг.       — Я понял. Но я не имел права злиться, Алиса. Это твоя жизнь и твой выбор, и я могу лишь повести себя, как мужчина и сказать прямо, что...       Я прижала ладонь ко рту, сдерживая ни то крик радости, ни то хрип неверия. Петя продолжал.       — Я видел тебя с Малининым и вчера в холле, и сегодня на тренировке, и я могу сказать, что...       — Петь...       — Что полностью его одобряю, как твой коллега по штабу, потому что он очень хороший и с ним легко, не то что со мной...       — Петь.       — Я понимаю, что я сложный, особенно на контрасте с Малининым, поэтому не стану навязываться, просто скажу, что...       — Петя! — я схватила его за руку, чувствуя, как бьётся сердце и как стремительно подступают слёзы.       — Алиса, я люблю тебя. Пусть ты даже выбираешь не меня.       Я обняла его так крепко, как только могла, вжимаясь в твёрдую грудь и чувствуя, как слёзы от разом лопнувшего напряжения впитываются в ткань футболки парня.       — Но я выбираю тебя, Петя. Я уже давно выбрала тебя.       Его руки обвили мою талию, прижимая ещё крепче. Слово "люблю" от него звучало как разом прошедшая головная боль, как надежда, которой не было, как вдребезги разбившаяся стена между нами. Я боялась отпускать Петю, словно он мог исчезнуть из этой секунды, оставив меня одну, поэтому просто молча плакала от облегчения ему в грудь, а он гладил меня по спине, и я чувствовала его губы на своей макушке так, как даже не мечтала.