Часть 1

Я очнулся от резкого белого света, который казалось выжигал мою сетчатку глаз даже через закрытые веки. Глаза болели. Веки со скрипом открылись, казалось что мне засыпали песка в глаза. В висках пульсировало. Черт. Как будто я очнулся после тяжелого похмелья, такого тяжелого, что казалось сейчас взорвется мозг. Зрение наконец-то сфокусировалось. На чем? На белом потолке? На белой стене? Не понятно… тут белое всё. Свет слепил, кажется включили все прожектора мира и направили на меня. Запах хлорки. Резкий запах. Я ничего не помню. Где я? Как хотя бы меня зовут? Я привстал, оказывается я лежал на какой-то кровати, больше похожей на больничную койку, хотя откуда я знаю как выглядит больничная койка? Я не знаю даже кто я. Все тело адски болит. Да, я вижу белые кафельные стены, белый кафельный пол и белый потолок с огромным количеством квадратных ламп, которые на потолке вырисовывают шахматную доску в тандеме с пластиковыми квадратами обычного потолка. Самого обычного. Как во всех государственных учреждениях, типовой потолок, но ламп так много, что хочется выколоть глаза. Надо переключить внимание на что-то другое. Так. На полу сливы для воды или не для воды? В углу металлический туалет с раковиной. Я свесил ноги с койки. Босые ступни коснулись ледяного кафеля. Тело отозвалось тупой болью, будто меня долго и методично били, а потом аккуратно собрали обратно, не заботясь о том, что внутри осталось сломано. Руки. Я поднял их перед собой. Чужие. Слишком бледные, с синими венами, будто их долго держали без солнца. На запястьях следы. Не синяки. Что-то вроде следов от ремней или фиксаторов. Сердце пропустило удар. - Спокойно… - голос прозвучал хрипло, словно я давно не говорил. Слова вырвались сами, но не принесли облегчения. Я не знал, кому говорю это «спокойно». Себе? Этому телу? Я медленно встал. Комната была небольшой, стерильной до безумия. Ни часов. Ни окон. Ни зеркал. Что, пожалуй, даже к лучшему. Я сделал шаг к двери. Металлическая. Без ручки с внутренней стороны. Конечно. Я ударил по ней ладонью. Звук глухой, тяжелый, как в морге. - Эй! -  снова голос, снова чужой. - Есть здесь кто-нибудь? Ответом была тишина. Такая плотная, что казалось, ее можно резать ножом. Мой слух напрягся. И вдруг уловил движение. Не в комнате. В голове. Образы вспыхнули резко, как вспышка фотоаппарата: черные косы, холодный взгляд, школьная форма, кровь на руках. Моих руках. И ощущение… нет, не страха. Привязанности. Болезненной. Навязчивой. Имя вертелось на языке, обжигало, но не складывалось в звук. Я схватился за голову, согнулся пополам, дыхание сбилось. Чёрт. Чёрт Где-то за стеной раздался щелчок. Потом шаги. Медленные. Уверенные. И женский голос, ровный, почти скучающий: - Пациент №13 очнулся. Сообщите директору. Щелчок снова. А потом тишина. Щелчок замка прозвучал слишком громко. Дверь открылась не сразу. Сначала тонкая линия тени разрезала белизну комнаты, потом створка медленно поехала в сторону, будто ей было лень впускать воздух. В проёме стояли двое. Одинаковые. Не лицами, а скорее выражением. Пустым, отработанным, как у людей, которые давно перестали видеть в пациентах людей.  - Состояние стабильное, - сказал один не глядя на меня, скорее в пространство. - Дезориентация ожидаема, - ответил второй и наконец посмотрел прямо в глаза. Мне стало холодно. Не от температуры. От того, как он смотрел. Словно я был пунктом в отчёте, ошибкой, которую нужно либо исправить, либо стереть. - Где я? - спросил я. Голос снова предал: слабый, надломленный. Мужчина приподнял бровь, будто удивился самой попытке задать вопрос. - Уолл-Хилл, - спокойно произнёс он.- Реабилитационное учреждение. Слово «реабилитационное» повисло в воздухе, как плохо вымытая кровь. Вроде её не видно, но запах никуда не делся. - За что? - голос хрипел, я не понимал точно ли я это произнес. Один встал у двери, второй приблизился ко мне, слишком близко. Я машинально отступил, но спина упёрлась в край койки. - Вы пережили сильный психотический эпизод, - продолжал он монотонно. - Потеря памяти защитная реакция. Это временно.  - Я… никого не убивал? - вопрос вырвался сам. Молчание длилось секунду. Может, две. Но этого хватило. - Здесь мы не используем такие формулировки, - ответил он наконец. - Здесь мы используем термин опасное поведение. Опасное. Не преступное. Значит им не важно, виновен я или нет? Один сделал жест, и второй протянул браслет. Металлический. Холодный. Его защёлкнули на моём левом запястье, прежде чем я успел отдёрнуть руку. - Это для вашей же безопасности, - без эмоционально сказал охранник. Я посмотрел на браслет. Маленький экран мигнул красным. - Что он делает? - Следит, - просто ответили мне. - И корректирует. Корректирует что? Мысли? Поведение? Меня? Но я не успел это сказать в слух.  - Отдыхайте, - мужчина направился к выходу. - Скоро начнётся адаптационный курс. Дверь закрылась. Замок снова щёлкнул. Я остался один. В белой комнате, с браслетом на руке и пустотой в голове, которая начинала пульсировать, будто под ней что-то билось, живое, злое и очень, очень знакомое. Тишина не длилась долго. Сначала звон. Тонкий, противный, будто кто-то водил иглой по внутренней стороне черепа. Я сжал зубы, попытался дышать ровно, как учили… кто учил? Не помню. Белые стены дрогнули. Я резко поднял голову. Комната была пуста. - Кто здесь? - прошептал я, паника нарастала как снежный ком. Вспышка. Темнота. Лес. Ночь. Холодный воздух режет лёгкие. Чужое дыхание рядом. Прерывистое. Испуганное. Руки в крови. Не по локоть. По пальцы, как будто я пытался смыть её и не успел. - Стой… - сорвалось с губ уже тогда, в воспоминании. - Пожалуйста… Крик. Резкий. Женский? Нет. Не важно. Я дернулся назад и ударился затылком о стену больничной палаты.  - Нет… - выдохнул я. - Это не я. Лжёшь. Голос стал ближе. Он будто сидел внутри головы, между висками. Вспышка. Запах кофе. Горький, плотный, обволакивающий. Пар из кофемашины. Руки. Мои. Двигаются автоматически: рожок, давление, щелчок. - Два американо, - чей-то голос. Колокольчик над дверью. Она входит. Я вижу не лицо. Сначала ботинки. Тяжёлые. Чёрные. Ступают уверенно. Чёрное пальто. Косы. Чёткие, тёмные, почти идеальные. Они движутся, когда она идёт, и почему-то от этого сводит дыхание. - Квад? -  спрашиваю я. И только потом ловлю взгляд. Глаза. Холодные. Внимательные. Сердце сбивается с ритма. - Ты дрожишь, - говорит она. Вспышка. Толпа. Люди. Обычные. Размытые лица. Кто-то смеётся, кто-то идёт мимо, кто-то   толкает плечом. Слишком много шума. Слишком много голосов. Извините вы в порядке? Эй, смотри куда идёшь! Безумная воронка из голосов. Все плывет. Я теряюсь в них, как в воде. Вспышка. Гостиная. Полумрак. Телевизор шумит. Новости или сериал, не важно. Отец сидит в кресле. Не поворачивается. - Ужин на плите, - говорит он, не отрывая взгляда от экрана. Я стою в дверях. Он не смотрит. Никогда не смотрел. Стук усиливается. В груди. Слишком быстро. Слишком громко. - Хватит… - я хватаюсь за голову. -  Хватит, пожалуйста… Белая комната возвращается рывком. - Быстрее! - кричит кто-то - Пульс зашкаливает! Голоса врачей накладываются друг на друга, слова рвутся, как плёнка. Меня хватают за руки. Пол. Холод. Сердце колотится так, будто сейчас разорвёт изнутри. - Держи его! Он не реагирует! Игла. Резкая боль в плече. Громкий звук какого-то медицинского аппарата вдавливается в ушные перепонки.  - Быстрее! Он нам нужен живым! Опять звук аппарата, громкий и надрывистый, но до боли знакомый. Холод растекается по вене. Мир начинает плыть. - Давление падает! Опять и опять громкий звук аппарата, похожего на рингтон, который поглотил все пространство в палате. Чёрт. Звук превращается в гул. Последнее слово прорывается сквозь темноту: - Дефибриллятор срочно!