Часть 3 «Знакомства»

Анатомия Холода

Следующее утро в доме Хизаши началось не с плача, а с гробовой тишины, нарушённой лишь скрипом татами под ногами шиноби охраны. Они вошли, чтобы проверить состояние больной леди дома, и остановились на пороге её комнаты, как вкопанные. Даже для ниндзя, видавших смерть в самых её жестоких проявлениях, зрелище было за гранью понимания. В центре безупречно чистого, почти стерильного помещения стояла большая картонная коробка. Рядом с ней — четырёхлетний мальчик. На его лице была надета самодельная маска, сшитая из куска медицинской ткани. В маленькой, но уверенной руке он зажал скальпель — не игрушечный, а настоящий, хирургический, отточенный до бритвенной остроты. Мать не просто умерла. Она была утилизирована. Работа была проведена с леденящей душу методичностью, непостижимой для ребёнка. Конечности были аккуратно отделены по суставам, упакованы в отдельные прозрачные пакеты и уложены в коробку. Внутренние органы, тщательно извлечённые и промытые, лежали в других пакетах, каждый с аккуратной подписью, сделанной детским почерком: «Сердце», «Печень», «Лёгкие». Не было ни единой брызги крови на полу, ни запаха разложения — лишь сладковатый, химический аромат чистящих средств и формалина, который мальчик, судя по всему, где-то раздобыл. Шиноби молчали. Один из них, ветеран многих миссий, почувствовал, как по спине пробежал ледяной мурашек. Это был не ужас перед смертью, а первобытный страх перед неестественностью. Перед тем, что смотрело на них из-под белой маски парой белых, бездонных глаз. В них не было горя, страха или безумия. Был лишь холодный, аналитический интерес, как у учёного, завершившего сложный эксперимент. Демон, — мелькнула мысль в голове одного из ниндзя. Его рука инстинктивно потянулась к кунаи. Он не мог допустить, чтобы это существовало. — Остановись. Голос прозвучал с порога. Спокойный, властный, лишённый эмоций. В проёме стоял Хиаши Хьюга, Глава клана. Его белые глаза скользнули по коробке, по инструментам, и наконец остановились на мальчике. В них не было ни шока, ни отвращения. Лишь оценивающая глубина. Хиаши: Неджи. Мне доложили о случившемся. Как ты себя чувствуешь? Вопрос прозвучал как формальность, сухой констатацией факта. Валентин за маской мгновенно проанализировал: отсутствие соболезнований, прямой взгляд, нейтральный тон. Не сочувствие. Проверка. Он смотрит, не сломлен ли инструмент. Или… ищет, как его можно использовать. Неджи (сняв маску, его лицо было бледным, но спокойным; голос тихий, «поникший»): У меня всё… нормально, дядя Хиаши. В зале ахнули. Обращение «дядя» к Главе, минуя все титулы, было неслыханной дерзостью для ребёнка побочной ветви. Один из шиноби сделал шаг вперёд, чтобы одернуть мальчишку, но Хиаши едва заметным движением руки остановил его. Он чувствует себя комфортно со мной, — подумал Хиаши. Или делает вид. Неважно. Он видит во мне опору, а не угрозу. Это можно обратить в пользу. Хиаши: Мне жаль, что так случилось с твоими родителями. Его голос действительно окрасился на миг чем-то похожим на грусть, но это была грусть по брату, а не по жене брата или ситуации в целом. Хиаши: Если ты чего-то хочешь — проси. Я исполню твоё желание, если оно в моих силах. Это был тонко рассчитанный ход. Хиаши знал о системных издевательствах над мальчиком на тренировках, знал имена тех, кто стоял сейчас в этой комнате и бледнел. Он предлагал меч — и одновременно натягивал невидимую петлю на шеи виновных, делая их судьбу заложницей воли этого странного ребёнка. Неджи (подняв глаза, в которых внезапно вспыхнул искусно поддельный огонёк решимости): Можете дать мне… знания и силу? Я хочу стать сильным. Чтобы жертва отца не прошла даром. Хиаши внутренне напрягся. Неужели он знает? Смерть Хизаши была клановой тайной высшего порядка. Чтобы спасти Хиаши от политической казни после инцидента с Облаком, Хизаши добровольно взял вину на себя и погиб как «преступник», сохранив лицо клана и избежав войны. Ребёнок не мог этого знать. Или… мог, если наблюдал не детскими, а какими-то иными глазами? Микродвижения лицевых мышц Хиаши, едва уловимое изменение дыхания — ничего не ускользнуло от внимания Валентина. Он скрывает. И боится, что тайна раскроется. И все эти люди вокруг… они знали о состоянии матери. Они позволили ей умереть. Сознательно. Ярость, холодная и безжалостная, шевельнулась в нём. Но сейчас она была бесполезна. Её нужно было отложить. Консервировать. Как эти органы в пакетах. Его истинное желание было иным. Ему нужна была мощь. Сила, которая позволит не просто выжить, а властвовать. Чтобы проводить свои эксперименты без оглядки. Чтобы слышать не детский плач, а отчаянные стоны тех, кто посмел его тронуть. Особенно ему нравилась мысль о женском отчаянии… и детском. Он уже мысленно составил список: у того джоунина — новорождённая дочь, у этого — сын-подросток. Он запомнит каждое лицо. И когда-нибудь они будут умолять его о смерти, пока он будет разбирать на части то, что они любят больше жизни. Не в силах сдержать прилив тёмного восторга от этих фантазий, Неджи непроизвольно тихо хихикнул. Звук, резкий и неуместный, прорезал тягостную тишину. Хиаши (голос стал чуть острее): Над чем ты смеёшься? Неджи (изобразив нервную, виноватую улыбку, отводя взгляд): Простите… Я… хотел отвлечься от грустных мыслей. Вспомнил, как отец однажды смешно упал с дерева… Стандартная детская реакция, — проанализировал про себя Валентин. Он должен купиться. Пожалеть запутавшегося сироту. Хиаши смерил его долгим, пронизывающим взглядом. В этих белых глазах что-то промелькнуло — не жалость, а скорее… интерес. Как к сложной, но многообещающей головоломке. Хиаши: Ладно. Похороны устроим позже. А сейчас… ты переезжаешь ко мне. С этого дня будешь учиться в моём личном додзё. Вместе с Хинатой. Понял? Это был не вопрос, а приказ. И признание особого статуса. Неджи (опустив голову в почтительном поклоне, голос твёрдый и ясный): Да. Понял вас, Глава. Уголок губ Хиаши дрогнул в лёгкой, почти невидимой ухмылке. Смышлёный,— подумал он, глядя на мальчика, стоящего среди останков его матери. Очень смышлёный. И опасный. Как идеальное оружие.

Две сестры

Дорога к дому Главы клана была недолгой, но для Неджи она показалась вечностью. Он шёл рядом с Хиаши, высоким, статным мужчиной, чья поступь была мерной и неоспоримой. Сам Неджи был бледен, с тёмными кругами под глазами — ребёнок, не спавший и не евший всю ночь, потративший её на «уборку». Его тело просило о покое, но разум Валентина, запертый в этой усталой оболочке, работал с чёткостью скальпеля, анализируя каждый шаг, каждую деталь. Они шли по улочкам поместья Хьюга, мимо идеальных рядов традиционных японских домов с тёмным деревом и белой бумагой сёдзи. Весь район, в отличие от пёстрой архитектуры Конохи, был воплощением строгой, древней эстетики. Но Валентину, никогда не видевшему остального мира, эти здания не говорили ни о чём, кроме ограниченности и замкнутости этой кастовой системы. Хиаши: Вот мы и прибыли. Они остановились перед массивными воротами. Свистнув, они беззвучно распахнулись, открывая вид на частную резиденцию Главы. Здесь был не просто дом, а целый микромир: ухоженный сад камней, мелодичный фонтан и большое, величественное здание, возвышавшееся над всем этим спокойным великолепием. Слуги, уже предупреждённые, выстроились в ряд у входа, низко склонив головы. Среди них Валентин сразу заметил застенчивую, хрупкую девочку лет трёх, которая пряталась за платьем одной из служанок-нянь, боязливо выглядывая. Растёт без материнского внимания, — мгновенно заключил он, — или мать есть, но холодна и недоступна. Хиаши: Здесь ты теперь будешь жить. Тренироваться под моим наблюдением. До тех пор, пока не докажешь, что можешь делать это самостоятельно. Тебе четыре года. Через год ты пойдёшь в Академию ниндзя. Учиться там семь лет. Он повернулся, и его белые глаза, холодные, как лунный свет на лезвии, впились в Неджи. Хиаши: Ты должен быть первым. Лучшим в своём классе. Чтобы даже проклятые Учиха не могли с тобой сравниться. Для этого будешь тренироваться до изнеможения. И запомни одно: если тебе предложат досрочный выпуск из Академии — стать генином, уйти в АНБУ или куда-либо ещё — ты откажесь. Без вопросов. Понял? Валентин не понимал значения слов «генин» или «АНБУ», но тон Хиаши был красноречивее любых определений. Это был страх. Глава клана чего-то опасался. И это «что-то» было связано с уходом из-под его прямого контроля. Для Валентина, носящего на лбу печать, это был ценный урок: свобода здесь — иллюзия, а истинная власть — в терпении и знании. Неджи (с почтительным поклоном): Я вас понял. Смышлёный, — подумал Хиаши, и на его губах на миг мелькнула едва уловимая улыбка удовлетворения. Не задаёт лишних вопросов. Просто запоминает. Идеальный ученик. Эту улыбку, эту крупицу отцовского одобрения, которой она была лишена, увидела Хината. Её сердце сжалось от детской обиды и ревности. Она робко перевела взгляд на мальчика, который теперь будет жить в её доме. Их взгляды встретились. Для Хинаты это было мгновение чистого, животного ужаса. За милым, бледным личиком и белыми глазами, похожими на её собственные, она увидела что-то иное. Не злобу, не гнев — а пустоту, в которой отражалась её собственная хрупкая жизнь, разобранная на части, как механическая кукла. Она невольно отшатнулась, прижавшись к няне. Это всего лишь страх, — попыталась убедить себя девочка, — он просто грустный и усталый. Она не знала, что в тот миг в сознании Валентина её образ уже был подвергнут десяткам вивисекций. Его ум, лишённый моральных преград, лихорадочно проигрывал сценарии: как будет хрустеть её тонкая косточка, какой звук она издаст, если залить ей рот расплавленным воском, как изменится выражение этих больших глаз в момент наивысшей агонии. Эйфория от этих мыслей волной накатила на него, заставив едва сдерживать дрожь. Неджи (внутренний монолог, с долей холодного удивления): Какая… восхитительная реактивная масса. Но… почему я не действую? Здравый смысл? Нет, он лишь предлагает более эффективные методы, хоть и даёт осознание, что есть сторонние глаза. Но тут что-то ещё… что-то внутри сопротивляется. Что это? Хината, поборов дрожь, сделала шаг вперёх. Её врождённая доброта оказалась сильнее инстинктивного страха. Хината (робко): З-здравствуй… Неужели у меня теперь… брат? Ой, я это вслух сказала? Неджи молча смотрел на неё. Мысли о пытках сменились кратким аналитическим заключением: Сестра. Новая переменная в уравнении. Хината (ободряя себя): Не хочешь… поиграть? Давай, пойдём! Хиаши (властно перебивая): Нет, Хината. Сейчас не время. Он отдал распоряжение слугам: приготовить завтрак, но прежде — отмыть Неджи с ног до головы. Затем он жестом велел мальчику следовать за собой, ведя его вглубь дома, в женские покои. Там, в комнате, наполненной мягким светом и запахом молока, сидела женщина. Она кормила грудью младенца. Это была Махиру Хьюга, жена Хиаши. Её лицо было спокойным и добрым. Хината (радостно): Мама! Девочка подбежала и обняла её. Значит, мать жива, — констатировал про себя Валентин с лёгким разочарованием. Просто эмоционально недоступна. Слабый фактор. Махиру (с теплой, печальной улыбкой): Меня зовут Махиру. Я так хотела с тобой познакомиться, Неджи. Жаль, что при таких… обстоятельствах. Мне похуй, — беззвучно парировал он, внешне сохраняя вежливую скромность. Неджи (кланяясь): Я тоже рад вас видеть. Махиру: Позволь представить… это Ханаби. Твоя младшая сестра, как и Хината. Держи, только осторожно, поддерживай головку. С лёгкой улыбкой она протянула ему крошечный свёрток в пелёнках. Неджи взял его. Вес был ничтожным. В его голове тут же возникла оценка: Биологический балласт. Бесполезный, шумный отход жизнедеятельности. Проще утилизировать. Неджи (механически, глядя на личико младенца): Привет. Я твой старший брат. Он наклонился ближе. Ханаби, словно чувствуя что-то, потянула крошечную ручку и схватила его за нос. Несильно ущипнула. Ярость, мгновенная и чёрная, вспыхнула в нём. Раздавить. Но он не мог, так как были посторонние люди, говорил ему здравый смысл, но в тот же миг в глубине его груди, там, где обычно была лишь ледяная пустота или бурлящая жестокость, возникло что-то иное. Тёплый, мягкий, пульсирующий сгусток… света. Это чувство было ему смутно знакомо. Оно приходило, когда биологический мусор, именуемый матерью, обнимала его. Тогда он принял это за предвкушение насилия, за жажду крови. Но сейчас не было ни капли агрессии. Было лишь это тепло, исходящее от хрупкого, зависящего от него существа. Оно смешивалось с чувством привязанности (новым и странным) и с древним, хорошо знакомым чувством собственности. И в голове Валентина, гения и монстра, сложилась простая, ужасающая и в то же время спасительная формула. Забота + Привязанность + Чувство собственности = ? И ответ пришёл сам, заполнив собой внезапно наступившую внутреннюю тишину. Любовь. Так. Вот она. Его любовь. К его младшей сестре. К Ханаби. Которая возможно станет его суженым, или ещё одной жертвой насилия. Он стоял, держа на руках младенца, а в его душе, тёмной и исковерканной, зажглась первая, единственная и совершенно неожиданная точка света. И он не знал, спасёт ли она его, или, в конечном счёте, погубит ещё страшнее, чем всё, что было до этого.