Глава 39. Дом

Дом Блейза оказался именно таким, каким Гермиона его представляла — и одновременно совсем другим. Светлым. Просторным. С большими окнами и запахом свежего дерева, зелий и чего-то ещё… устойчивого. Здесь не было ощущения музея или фамильного склепа, как она втайне опасалась. Дом жил — и принимал. — Здесь будет детская, — сказал Блейз, открывая дверь в комнату на втором этаже. Гермиона остановилась на пороге. Комната была пустой. Светлые стены, высокое окно, пол, на котором ещё не было ни ковров, ни мебели. И именно поэтому она вдруг почувствовала, как в груди что-то сжалось — мягко, почти болезненно. — Ты уверен? — спросила она. — Абсолютно, — ответил он. — Здесь тихо. И солнце утром. Она кивнула и положила ладонь на живот — уже привычно, уже неосознанно. — Мы не будем узнавать, — сказала она вдруг. Блейз обернулся. — Что именно? — Пол, — уточнила Гермиона. — Если это сюрприз… пусть им и останется. До самого рождения. Он смотрел на неё несколько секунд, а потом улыбнулся — спокойно, по-настоящему. — Мне нравится эта идея. — Правда? — Да, — кивнул он. — В нашем случае слишком многое было рассчитано и продумано заранее. — Пусть хоть что-то придёт без предупреждения.

***

Через два дня дом перестал быть тихим. Слизеринская банда появилась почти одновременно — Пэнси с рулонами тканей, Теодор с какими-то зачарованными светильниками, Малфой с видом человека, который уверяет, что «он тут ненадолго», но остаётся до вечера. Невилл пришёл первым из "не-слизеринцев". — Я принёс семена, — сказал он смущённо. — Для комнаты. Некоторые растения… они хорошо влияют на сон. — Ты золото, — искренне сказала Гермиона. Полумна появилась позже — бесшумно, как всегда. — Это хорошее место, — сказала она, оглядывая комнату. — Здесь легко дышать. — Детям это важно. — Детям? — усмехнулась Пэнси. — Мы договорились не множить заранее. Полумна улыбнулась. — Я говорю в целом, — спокойно ответила она. Комната постепенно наполнялась — мягкий свет, нейтральные цвета, полки для книг, маленькое кресло у окна. Никто не спорил о "мальчике" или "девочке". Никто не навязывал розовое или синее. Это было пространство для ребёнка, а не для ожиданий.

***

Родители Гермионы приехали через неделю. Мама сразу взяла процесс под контроль — без давления, но уверенно. Проверила ткани, настояла на удобстве, а не внешнем виде. Отец занимался магическими мелочами: защитные чары, безопасность, замки. — Ты хорошо выглядишь, — сказала мама Гермионе, когда они остались наедине. — Я устала, — честно ответила та. — Но спокойна, — кивнула мама. — Это важнее. Мать Блейза наблюдала со стороны — и вмешивалась только тогда, когда это действительно было нужно. Она не спорила, не командовала, но её слово всегда ставило точку. — Ребёнок будет расти в защите, — сказала она однажды вечером. — И в свободе. — Это редкое сочетание. Не испортите его. — Мы постараемся, — ответила Гермиона. — Я знаю, — усмехнулась та. — Именно поэтому я здесь.

***

Вечерами дом наполнялся голосами. Кто-то сидел на полу, кто-то спорил о цвете занавесок, кто-то просто молчал, глядя в огонь камина. Это было не шумно — живое. Блейз часто останавливался у двери детской, будто проверяя, всё ли на месте. — Ты странный, — заметила Гермиона однажды. — Я ответственный, — поправил он. — Это почти одно и то же, — улыбнулась она. Он обнял её, осторожно, привычно. — Спасибо, — сказал он тихо. — За что? — За то, что выбрала этот дом. И эту жизнь. Она прижалась к нему. Комната была почти готова. Дом — наполнен. Люди — рядом. И впервые за долгое время Гермиона не думала о том, что будет дальше. Она просто знала - они дома.