Часть 2

День 2: Канун охоты Утро после приезда Кейлин с телегой было хмурым и влажным, как будто само небо выжимало из себя остатки сожаления. В сарае царила тихая, натянутая суета. Ашкарон стоял в дверном проеме, наблюдая, как Кейлин выгружает с телеги несколько мешков с провизией — жестянки, сухари, копченое мясо. Его чешуйчатая кожа тускло отсвечивала в сером свете. На нем была все та же потрепанная кольчуга, местами порванная и залатанная грубыми стальными заплатами. Его дыхание было размеренным, но пар из ноздрей выходил чуть гуще обычного — признак внутреннего напряжения. — Всё, что смогла выбить из складов Альянса, — бросила Кейлин, спрыгивая с телеги. — Хватит на неделю, если не обжираться. А вот это... — она достала из-под сиденья сверток, завязанный грубой бечевкой, — ...от Тина. Карта. И отметка. Ашкарон принял сверток, развязал. На пожелтевшем пергаменте был нарисован схематичный план окраин Оплота. У кромки леса, там, где начинались топкие места, была нацарапана хижина и поставлена печать в виде стилизованной маски из листьев и коры. Рядом — неуклюжий значок, изображающий насекомое. — Друид. По прозвищу Маска, — пояснила Кейлин, почесывая за ухом. — Ему от Альянса нужны «исследователи» для проверки болот. Говорят, оттуда стали выползать... ну, вы увидите. Награда — по результату. Из сарая вышел Виктор, потирая механическую руку. За ним, осторожно переступая, как будто боясь разбудить землю, появился Лиаран. Эхо уже сидела на крыльце, разбирая и смазывая компоненты своей кибернетической руки. Као материализовался из тени сарая, его веер был закрыт, а глаза за маской казались необычно серьезными. — «По результату», — повторил Ашкарон, сворачивая карту. — Значит, можно вернуться ни с чем и получить плевок в лицо. Или вернуться с доказательствами и получить чуть больше плевка. Знакомый подход. — Альянс, — фыркнула Эхо, не отрываясь от работы. — Щедрость — их второе имя. После «скупости» и «презрения». Ашкарон обвел взглядом своих подопечных. Цветочек, съежившийся от одного только слова «болото». Механик, чей цинизм был толще брони. Инженер-убийца, скрывающая боль за колкостями. И таинственный лис, чьи мотивы были туманнее болотных испарений. Отряд мечты. — Ладно, — хрипло сказал он. — Собираемся. Проверяем снаряжение. Оружие, броня, аптечки. Кейлин везет нас к месту. Оттуда — пешком. Цель — найти этого Маску, получить четкое задание и понять, с чем имеем дело. Вопросы? Вопросов не было. Было лишь молчаливое согласие, рожденное не из доверия, а из отсутствия выбора.

Сцена: У Маски Дорога на телеге была тряской и долгой. Кейлин молча правила, изредка покрикивая на лошадь. Отряд сидел в кузове, каждый в своих мыслях. Лес по сторонам дороги становился все гуще, воздух — тяжелее и насыщеннее запахом влажной земли, гниющих листьев и чего-то еще... металлического, кислого. Хижина Маски стояла на краю поляны, почти вросшая в землю. Стены из переплетенных коряг и живого мха, крыша из дерна. Казалось, она дышала вместе с лесом. У входа, на пне, сидел он. Друид. Его лицо скрывала маска из светлого дерева, испещренная спиралевидными узорами. Одежды из грубой ткани и мха. Он не шевелился, пока они не подошли вплотную. — Пришли, — его голос был похож на шелест листьев под ветром, без эмоций, без приветствия. — Альянс прислал мусор, а я должен из него выудить пользу. Ирония. Ашкарон почувствовал, как по спине пробежала волна холода — не от его силы, а от чистого, непроглядного презрения в голосе друида. — У нас есть задание, — сказал Ашкарон, подавляя рык в голосе. — Говорите, что нужно. Маска медленно повернула голову в его сторону. Казалось, пустые глазницы маски видят сквозь броню, плоть, прямо в пульсирующее ледяное Ядро. — Болота к востоку. Они... шевелятся. Пришли недавно. Принесли с собой паразитов. Они высасывают не сок из деревьев и не кровь из зверей. Они пьют жизненную силу. Эссенцию. — Он сделал паузу, будто прислушиваясь. — Мне нужен образец. Кусок их улья. Чтобы понять, что это и как с этим бороться. Принесете — получите награду. Нет — не тратьте мое время на обратную дорогу. — Как выглядит улей? Где искать? — спросила Эхо, ее голос был ровным, профессиональным. — Вы узнаете. Он пахнет пустотой и слышит ваши страхи. — Друид встал. — И еще. Улей... прекрасно горит. Помните об этом. Теперь идите. Лес не любит долгих прощаний. Он повернулся и скрылся в темноте хижины, словно растворившись в ней. — Милейший тип, — проворчал Виктор, закуривая. — Прямо предвкушаю сотрудничество.

Сцена: На краю топи Кейлин оставила их на старой, полуразрушенной гати, уходившей в чащу. Дальше телега проехать не могла. — Вас здесь заберу. Если выживете, — бросила она на прощание и развернула лошадей. Они шли молча, растянувшись в цепочку. Ашкарон — впереди, его тяжелые сапоги вязли в мягкой почве. За ним — Виктор и Эхо, затем Лиаран, который, казалось, пытался ступить на каждую кочку с мольбой о прощении. Као замыкал шествие, его взгляд блуждал по деревьям, будто он разговаривал с кем-то невидимым. Воздух становился все более спертым и тяжелым. Запах гнили и стоячей воды смешивался с тем самым металлическим, чужим ароматом. Тишина леса здесь была иной — не мирной, а выжидающей, натянутой, как струна. Лиаран вдруг замер. — Они здесь, — прошептал он, и его голос дрожал. — Они... слушают. Чувствуют нас. Нашу усталость... наш страх. Это для них... как мед. В тот же миг из туманной мглы между деревьями выплыли они. Сначала — просто смутные тени, рой москитов. Но крупнее, намного крупнее. Их тела были темными, почти черными, с маслянистым блеском. Крылья жужжали низко, вибрируя в костях. А глаза... множественные, фасеточные, отсвечивали тусклым багровым светом. И была в этом свете голодная, бездушная пустота. — Контакт! — рявкнул Ашкарон, выхватывая меч. — Строй! Эхо, дальняя поддержка! Виктор, фланг! Као, Лиаран — ко мне! Но хаос начался раньше, чем успел сформироваться порядок. Паразиты атаковали не физически. Они вились тучей, и их жужжание проникало в уши, в череп, превращалось в навязчивый, леденящий шепот. Шепот сомнений, страхов, воспоминаний о боли. Ашкарон почувствовал, как холод его Ядра встрепенулся в ответ на внешнюю угрозу. Он с силой вонзил меч в землю, и от лезвия побежали трещины инея, пытаясь сковать приближающуюся тварь. Но их было слишком много. И тогда из тучи выплыло Нечто. Большое, пульсирующее, похожее на раздувшуюся личинку с десятком цепких щупалец. В центре его тела мерцала тусклая, болезненная вспышка — примитивный, но жадный разум. Пробужденный паразит. Его щупальца не потянулись к Ашкарону. Они вытянулись, словно антенны, в сторону Као и Виктора. И глаза обоих затуманились. Стали стеклянными, пустыми. — Нет... — успел прошептать Као, прежде чем его тело напряглось, а на губах появилась пена. Его веер выпал из ослабевших пальцев. Виктор просто замер, его механическая рука с тихим гудением начала вращаться, перенастраиваясь. Целилась она теперь не в паразитов, а в Эхо. — Контроль! Они под контролем! — крикнула Эхо, отскакивая в сторону как раз в тот момент, когда механический кулак Виктора со свистом рассек воздух на том месте, где секунду назад была ее голова. Ашкарон оказался между молотом и наковальней. Перед ним — наступающая туча паразитов, сзади — двое своих, превратившихся в марионеток. — Эхо! — его голос прозвучал как удар гонга. — На меня! Держим их! Лиаран! Улей! Ищи улей! Он отбросил щит — против такой атаки он был бесполезен. Взял меч в обе руки. И отпустил внутренний холод. Ледяной туман хлынул из-под его чешуи, окутывая его фигуру полупрозрачным, искрящимся панцирем. Его движения стали резче, быстрее — короткие, ледяные рывки, оставляющие за собой следы инея. Он бил не только мечом. Его хвост, покрытый костяными шипами, описывал смертельные дуги, и где он касался паразитов, их хитин покрывался мгновенной коркой льда, и они падали, разбиваясь. Эхо заняла позицию у него за спиной. Ее правая рука превратилась в ствол, и она вела точный, экономный огонь, выбивая летящих на них тварей. Но ее взгляд постоянно метался между угрозой спереди и двумя своими, бредущими на них сзади. Као, под контролем, двигался с неестественной, роботизированной грацией боевого монаха. Он ринулся на Эхо, его удары были быстрыми, жесткими, точными. Она едва успевала уворачиваться, блокируя удары предплечьем с металлическим лязгом. Виктор, тем временем, подошел вплотную к Ашкарону. Его механическая рука раскрылась, обнажив раскаленную насадку-паяльник. Он занес ее для удара. Ашкарон не стал уклоняться. Он развернулся и встретил удар плоской стороной меча. Металл зашипел, но выдержал. В ту же секунду он пнул Виктора в грудь, отшвырнув того в грязь, и тут же рванулся к Као. — Прости, старик, — прошипел он и со всей силы врезал ему головой в солнечное сплетение. Као сложился пополам, теряя контроль. Но паразит не отпускал свою жертву так просто. Щупальце разумного паразита снова дернулось, и стеклянность вернулась в глаза Виктора. Он поднялся, и на этот раз его рука с резким шипением выпустила струю перегретого пара, целиком накрыв нескольких паразитов, летящих на Ашкарона. Твари с визгом сварились заживо, но жертвой оказался и Ашкарон — пар обжег ему лицо и плечо, больно ударив по и без того перегруженному Ядру. В этот момент раздался тихий, но ясный звук — не голос, а скорее шелест, исходивший от Лиарана. Все обернулись. Эльфа на его месте не было. Вместо него, среди гниющих корней и папоротников, стоял волк. Но не обычный. Его шкура была сплошным ковром из мха, лишайника и вплетенных в них живых побегов. Глаза светились холодным, изумрудным светом. Это был дух чащи, охотник из глубин леса. Мшистый волк метнул взгляд на Ашкарона — в нем не было ни страха, ни паники. Только ледяная, хищная целеустремленность. И он рванул с места. Не в атаку, а в обход. Он слился с тенью, с гниющими стволами, с самой болотной мглой. Паразиты, казалось, его не замечали — он был частью пейзажа, его угрозой, его тишиной. — Держите их! — крикнул Ашкарон Эхо, и они снова встали спина к спине, образуя живой бастион против роя. Бой превратился в кошмарное месиво. Ашкарон, покрытый ледяным панцирем, рубил и колол, его хвост ломал хитин, а дыхание покрывало инеем все вокруг. Эхо стреляла без остановки: обычные энергетические снаряды сменялись редкими, но мощными лазерными выстрелами, которые прожигали тварей насквозь. Когда один из крупных, бронированных паразитов прорвался слишком близко и Ашкарон сковал его лапы вспышкой льда, Эхо мгновенно переключилась — из ее левой ладони выдвинулись два контакта, и в тварь ударила дуга синего электрического разряда. Паразит затрепетал и замер. Као и Виктор, то приходили в себя на несколько секунд, то снова попадали под власть щупалец Пробужденного. Их атаки против своих были страшнее, чем укусы паразитов. Удар Као, наконец, достиг цели — он пробил слабое место в обороне Эхо и со всей силы ударил ее в висок. Она не издала ни звука, просто глаза ее закатились, и она рухнула на землю, как подкошенная. — НЕТ! — рев Ашкарона был нечеловеческим. Холод внутри него взорвался. Волна инея рванулась от него кругами, сковывая все в радиусе десяти шагов. Паразиты застыли, как ледяные статуэтки. Виктор и Као, находившиеся на границе зоны, окоченели, дрожа от внезапного пронизывающего холода. Контроль над ними дрогнул. И в этот момент из-за скалистого выступа, скрывавшего вход в пещеру, выскочил мшистый волк. В его пасти дымился, обожженный изнутри, огромный кусок темного, похожего на соты улья. За ним, с ревом, ломая молодые деревья, выкатился гигантский, покрытый тиной и водорослями болотный крокодил. Очевидно, страж гнезда. Волк-Лиаран, не снижая скорости, понесся прямо к группе, ведя за собой разъяренного монстра. — ВСЕМ ОТХОДИТЬ! — заорал Ашкарон, сбрасывая с себя ледяные оковы. Очнувшийся Виктор, увидев бегущего крокодила и лежащую Эхо, среагировал инстинктивно. Его механическая рука с хлопком выпустила последний клуб пара прямо в глаза чудовищу. Тот взревел, ослепленный, и на миг замешкался. Этого мига хватило. Као, вырвавшись из последних тисков контроля, схватил обессилевшего Ашкарона под руку. Виктор подхватил на руки бесчувственную Эхо. Мшистый волк, добежав до них, сбросил тлеющий улей к ногам Ашкарона и, сделав последний прыжок, в прямом смысле развалился на части — мох, лишайник и свет рассеялись, а на земле остался лежать бледный, дрожащий Лиаран в разодранной одежде. Ашкарон, превозмогая дрожь в ногах от перерасхода сил, наклонился, схватил Лиарана за шиворот, и рявкнул на всех: — БЕЖИМ! И они побежали. Оставляя позади замерзающих паразитов, ревущего крокодила и болото, которое уже навсегда стало для них местом кошмара. Очнулись они далеко от топи, у того самого пня, где сидел Маска. Друида не было. На пне лежал небольшой кожаный мешочек. Награда. И больше ничего. Ни слова благодарности, ни оценки, ни даже нового презрения. Просто оплата за услугу. Ашкарон стоял, опираясь на меч, и смотрел на свой отряд. Эхо приходила в себя, садясь и хватаясь за голову. Виктор молча ковырял в механической руке, пытаясь устранить перегрев. Као, бледный как смерть, сидел, уставившись в землю, его маска висела на шнурке на шее. Лиаран лежал на спине, смотря в серое небо, его грудь вздымалась частыми, прерывистыми рывками. Они выжили. Добыли улей. Получили деньги. Но в воздухе, пропитанном запахом гари, боли и страха, висел неразрешенный вопрос. Им заплатили за то, чтобы они принесли кусок болезни. Но кто заплатит за то, чтобы вылечить самих себя? Ашкарон поднял мешочек с монетами. Он был легким. Слишком легким для той цены, что они только что заплатили. Он сунул его за пояс и, не глядя на остальных, хрипло сказал: — Вставайте. Идем домой. Завтра... завтра будем думать, как сделать так, чтобы завтра вообще настало. И они поплелись обратно по дороге, по которой приехали утром. Но теперь они были другими. И мир вокруг, отравленный знанием о болотах и паразитах, тоже стал другим. Холоднее. Чужим. И гораздо более опасным. Сцена: Возвращение и расплата Телега Кейлин, больше похожая на скрипучую повозку для увоза трупов, чем на транспорт живых, дребезжала по ухабам лесной дороги. Каждое попадание колеса в яму отзывалось глухим стуком в костях и металле. В кузове царила тишина, настолько густая, что её можно было резать тем же ножом, которым Виктор сейчас вскрывал панель на руке Эхо. Сама Эхо лежала, скрючившись, её обычно насмешливый рот был искажён гримасой боли. Она кусала ремешок от своего же снаряжения, чтобы не кричать, но сквозь стиснутые зубы всё равно прорывалось хриплое, матерное бормотание. — Блядь... блядь-блядь-блядь... каждый провод, каждый сустав... горит, как будто его вырывают с мясом... — её голос срывался на шёпот. — Кто, какой ебаный инженер... встроил болевые рецепторы в титановый шарнир?.. Виктор, не отрываясь от работы, бурчал себе под нос, его механическая рука с микроскопической точностью манипулировала щипцами внутри её открытого предплечья: — Не ори. Мешаешь. Все болят. У меня вот ребро, поди, треснутое... и в ушах до сих пор этот шепот... — А у тебя, у ржавой консервной банки, эта... эта железка привязана к твоим нервам?! — выдохнула Эхо, и слёзы, смешанные с потом, покатились по её вискам. — Оказывается, привязана, сука! Каждый скол, каждый микротреск — прямо в мозг! Это пиздец, Виктор! Это самый долбаёбский дизайн, который я видела! Это заявление повисло в воздухе. Лиаран, сидевший в углу, уставясь в свои колени, вздрогнул. Као, прислонившийся к борту с закрытыми глазами, приоткрыл один глаз, и в его взгляде мелькнуло нечто вроде болезненного понимания. Даже Ашкарон, сидевший напротив, методично проверявший состояние своего меча, на миг замер. Кибернетика, способная чувствовать повреждения с остротой живой плоти... Это было не улучшение. Это была изощрённая пытка, вшитая в саму конструкцию. Ашкарон наконец отложил клинок. Он провёл ладонью по груди, ощущая под чешуёй знакомые вмятины и разрывы. Его старая, верная кольчуга, та самая, что прошла с ним сквозь два десятка лет наёмничества, была безнадёжна. Стальные кольца висели клочьями, многие — разорваны или вовсе утеряны в болотной трясине. Кожаный поддоспешник протёрся до дыр, обнажая бледную, покрытую шрамами чешую. Щит... щит пришлось бросить ещё в самой гуще боя, когда тот только мешал делать ледяные рывки. Остался только меч. Длинный, прямой, с простой крестовидной гардой и рукоятью, обмотанной потёртой кожей. «Тихий Звон». Он положил его на колени, и пальцы сами нашли знакомые выбоины на клинке — память о парированных ударах, о срубленных головах, о жизни, которая казалась теперь такой же далёкой, как и Башня, его... бывший дом. Рядом Као, уже отдышавшись, пытался достучаться до Лиарана. Эльф сидел, вжав голову в плечи, и смотрел куда-то внутрь себя. Дрожь, мелкая и неконтролируемая, проходила по его телу волнами. — Листок, — начал Као, и его голос, лишённый привычных цветистых оборотов, звучал устало и просто. — Ты слышишь меня? Ты — здесь. — Я был волком, — выдохнул Лиаран, не поднимая головы. Его голос был хриплым от напряжения. — Я был мхом, тенью, голодом... Я чуял их страх, их пустоту... и хотел её заполнить. Своими клыками. Своими корнями. — И ты заполнил, — мягко сказал Као. — Ты сделал то, чего не смогли мы с нашими клинками и выстрелами. Ты был не эльфом на поле боя. Ты был самой чащей, поднявшейся, чтобы выжечь заразу. Это... не дар страха, Лиаран. Это дар огромной силы. Силы, которую ты боишься, потому что она настоящая. — Я не хочу её, — прошептал эльф, и в его голосе прозвучала детская, беспомощная мольба. — Я хочу, чтобы розы не кололись, а мох был мягким... Као медленно, давая тому время отпрянуть, положил руку на его сжатый кулак. — Сила редко спрашивает, чего мы хотим. Она просто есть. Как ветер. Как болезнь. Как любовь. Надо учиться жить с ней. А не давать ей жить вместо себя. Сцена: Домашний очаг и дележ В сарае пахло дымом, пылью и теперь ещё — едкой гарью от палёной плоти и сгоревшего хитина. Ашкарон, скинув на пол остатки своей кольчуги с глухим лязгом, высыпал содержимое кожаного мешочка на грубый деревянный стол. Золотые монеты, с характерным звоном рассыпались, поймав отблеск пламени в очаге. Молчание стало ещё тяжелее. Все смотрели на это скромное богатство — плату за полудённую бойню, за сломанные кости, за боль, вшитую в металл, за страх, въевшийся в душу. — Двести двадцать, — хрипло констатировал Ашкарон. Его красные глаза скользнули по каждому лицу. — На всех. Поровну. Сорок четыре. Презрение заказчика не должно отражаться на справедливости внутри отряда. Мы и так не герои. Не будем ещё и ворами друг у друга. Он быстрыми, точными движениями отсчитал четыре стопки по одиннадцать монет и отодвинул их к краю. Пятую, свою, не глядя, сунул в пустой поясной кошелёк. — На ремонт. На припасы. На то, без чего нельзя жить. Распоряжайтесь. Виктор, не сказав ни слова, взял свою долю. Золото исчезло в кармане его промасленной куртки, и он тут же повернулся к своему верстаку, где из-под брезента уже выпирал угрожающий, кошачий силуэт. Эхо, превозмогая боль, протянула руку, сгребла монеты в кулак и зажала их так сильно, что костяшки побелели. Лиаран долго смотрел на блестящие кружочки, как будто видел их впервые, а потом медленно, почти благоговейно, собрал их в ладони и прижал к груди. Као изящным жестом подобрал свою стопку, и золото, словно живое, скользнуло в потайной карман его кимоно. — Я на рынок, — заявил Ашкарон, вставая. Его тень, огромная и угловатая, заплясала на стене. — Мне нужно оружие, и броня, — Он бросил последний взгляд на груду металлолома, бывшую когда-то его доспехами. — Эта годится только на переплавку. И то... вряд ли кто купит. Сцена: Разделение путей Ашкарон на рынке Оплота был как букашка на раскалённой сковороде. Шум, гам, чужие взгляды, скользящие по его чешуе с любопытством и брезгливостью. Он игнорировал всё, двигаясь с единственной целью. Нашёл кузницу не по вывеске, а по звуку — уверенному, ритмичному стуку молота о наковальню. Внутри пахло жаром, углём и честным потом. Кузнец-дварф, широкоплечий, с бородой, заправленной за ремень фартука, лишь кивнул, оценив его взгляд и осанку. Доспех выбрал без примерок — чешуйчатый, из матовой, закалённой стали, без полировки и украшений. Просто функциональная скорлупа. Затем подошёл к стойке с двуручным оружием. Мечи, алебарды, глефы... Его взгляд зацепился за секиру. Короткий, толстый черен, широкое, слегка изогнутое лезвие с крюком на обухе. Оружие не для фехтования, а для мощного, разрушительного удара. Для проламывания щитов, доспехов, костей. Для работы. — Почём? — спросил он, голос звучал как скрежет камней. Дварф назвал цену. Ашкарон, не моргнув глазом, высыпал перед ним почти все свои сорок четыре золотых, оставив лишь пару монет на еду. Дварф ухмыльнулся, кивнул с уважением — здесь ценили тех, кто знает цену хорошему железу и не тратит время на торг. Као, тем временем, словно тень, скользил между деревьями. Лес после болот казался ему чужим, настороженным, как зверь, уловивший запах крови. Он нашёл Маску не у хижины, а на старом пожарище — месте силы, где когда-то горел лес и рождалась новая жизнь. Друид стоял, положив ладони на обугленный пень, его деревянная маска была обращена к почерневшему небу между ветвей. — Они выжили, — сказал Као, нарушая тишину. Его голос прозвучал громко в этой мёртвой тишине. — И принесли с собой эхо чумы, — ответил Маска, не оборачиваясь. Голос его был таким же сухим и потрескавшимся, как земля под ногами. — Тень на их следах. Древняя. Она не охотится — она... проводит инвентаризацию. Местный кукольник, тот, что делал марионеток для детей... сегодня на рассвете он устроил представление для ворон. Повесился на собственных нитях. Но куклы вокруг него... они аплодировали. И на его лице была не его улыбка. По спине Као пробежал ледяной паук. — Жнец. Это он. — Один из его ликов, — поправил Маска, наконец поворачивая к нему пустые глазницы. — Садовник в саду богов. Он проверяет плоды на сладость и гниль. А вы... интересный урожай. Особенно ты, Странник, чьи корни уходят в почву, которую уже забыло время. Что он найдёт в тебе? Семя возрождения или окаменевший пепел? — Что мне с этим делать? — спросил Као, и в его голосе впервые зазвучала откровенная, животная тревога. — Знание — дорогая монета, — прошептал друид. — Твоя маска лекаря... та, что ты использовал, чтобы разорвать чары на механическом человеке. Она мне нужна. Као не колебался. Он снял с пояса небольшую, изящную маску из светлого дерева. На её лбу сверкала крошечная вставка из нефрита, похожая на слезу. Маска тёплой, исцеляющей магии. Он протянул её. Маска взяла её, повертела в руках, и нефрит на миг вспыхнул ярким зелёным светом. — Он уже здесь. В лесу. Он играет. Следующая сцена... скоро. Будь готов, Старый Дух. Твои новые друзья — лишь декорации в его пьесе. — С этими словами Маска растворился в тени обугленного ствола, будто его и не было. В сарае Виктор скинул брезент. Под ним, замерший в позе готовности к прыжку, сидел С.А.Р.М.А.Т. — «Пыжик». Конструкция дышала грубой, смертоносной эстетикой. Четыре мощные, многосуставные лапы с амортизаторами. Приземистый, скошенный корпус из матовой стали и потёртой латуни. Две массивные клешни, сложенные на груди. И в центре, за бронированным кварцевым стеклом, пульсировало ядро «Гефест» — сгусток магического пламени, заключённый в руническую клетку. — Ну что, коллега, — хрипло сказал Виктор, обращаясь больше к машине, чем к Эхо и Лиарану. — Презентация. Вставай. Он щёлкнул переключателем на пульте у себя на поясе. Оптические сенсоры «Пыжика» — вертикальные зрачки в стилизованной «кошачьей» маске — зажглись тусклым алым светом. Автоматон бесшумно поднялся на лапы. Его движения были плавными, почти живыми. — Говорит? — спросила Эхо, стараясь, чтобы в голосе не дрогнула боль. — Пока нет. Но понимает около сотни команд. И умеет вот так, — Виктор сделал ещё один жест. «Пыжик» сделал стремительный, абсолютно бесшумный прыжок на два метра в сторону, развернулся в воздухе и приземлился, уже с раскрытыми клешнями, которые с резким шипением гидравлики сложились в ударные молоты. Лиаран, наблюдавший за этим, отшатнулся и ахнул, но в его глазах, помимо страха, мелькнуло и что-то вроде восхищения. Сцена: Лесная прогулка и встреча с Тенью Раздражающий, острый как игла голос Эхо долбил его по мозгам: — Ну что, Цветочек, отлил уже лужицу страха? Или твои корешки наконец добрались до грунтовых вод самоуверенности? — Отстань, — простонал Лиаран, затыкая уши. — Ой, заговорил! А я думала, твой язык только на шептание с сорняками годится! Это было последней каплей. Лиаран вскочил и, не сказав ни слова, выбежал из сарая. Ему нужно было пространство, тишина, запах живого леса, а не гарь и боль. Он углубился в чащу, на знакомую тропинку, ведущую к ручью. Здесь пахло сыростью, грибами и покоем. Он присел на корточки, запустил пальцы в мох, пытаясь успокоить дрожь внутри. Именно здесь его и настигло. Сначала он почувствовал лёгкое покалывание в правой ладони. Потом — неестественную тяжесть в суставах. Он попытался встать, но его тело не слушалось. Оно выпрямилось само, став неестественно прямым, как по струнке. Перед ним, материализовавшись из солнечного луча, пробивавшегося сквозь листву, возник Он. Длинный, поношенный сюртук, висящий на несуществующей фигуре. Бледные, почти прозрачные руки с длинными, тонкими пальцами. И лицо... не лицо, а кукольная маска из полированного дерева с нарисованной слащавой улыбкой. От кончиков его пальцев к запястью Лиарана потянулась тончайшая, серебристая нить, впивающаяся в плоть. — Прекрасный материал, — прошептал голос, звучавший как скрип несмазанных петель. — Такой податливый. Такой... наполненный страхом. Иди сюда, куколка. Спляши для меня. Лиаран попытался закричать, но из его горла вырвался лишь тихий, жалобный писк. Его нога шагнула вперёд сама. Затем другая. Он стал марионеткой. Као, возвращавшийся через лес с тяжёлым, помятым щитом Ашкарона на плече, замер на опушке, увидев эту сцену. Ледяной ужас сковал его. Но ярость — ярость за этого несчастного, запуганного эльфа, который уже стал почти своим, — оказалась сильнее. Он бросил щит. — ОТПУСТИ ЕГО! — закричал Као, и его голос прозвучал как удар грома, усиленный силой духов. Он ринулся вперёд, выхватывая из складок рукава короткий ритуальный клинок. Он целился в нить. Клинок со звоном отскочил, не оставив и царапины. Взгляд Кукловода медленно перевёлся на него. Холод, пронзающий самое сердце, пополз по жилам Као. Его собственная воля, такая гибкая и сильная, вдруг стала утекать, как вода сквозь пальцы. Мысли спутались. Зачем бороться? Разве не красиво — стать частью представления?.. И тогда с Лиараном произошло нечто. Его глаза, полные бездонного ужаса, вдруг вспыхнули яростным изумрудным светом. Из его сжатых кулаков, из самой кожи, проросли тонкие, жилистые побеги дикого плюща. Они с хлёстким звуком обвили серебристую нить и, прежде чем Кукловод успел среагировать, сожгли её изнутри чистым, зелёным пламенем жизни. Нить истлела и лопнула. Кукловод вздрогнул, его деревянная маска скривилась в гримасе удивления, почти обиды. Его внимание целиком переключилось на Лиарана. Палец дёрнулся, чтобы создать новую связь. Этот миг и использовал Као, вырвавшийся из очарования. Он не бросился в атаку. Он прыгнул к Лиарану, обхватил его и, прошептав заклинание скорости ветра, рванул прочь с поляны, оставив щит и едва унося ноги. Сцена: Вечернее совещание. Леска. В сарае, при тусклом свете масляной лампы, Лиаран, всё ещё дрожа, показал им свою ладонь. В мякоти правого предплечья, прямо под кожей, виднелся инородный предмет — отрезок той самой серебристой нити, около двух дюймов длиной. Он светился тусклым, призрачным светом и, казалось, пульсировал в такт не его сердцу, а какому-то другому, далёкому ритму. — Не трогай её, — резко сказал Као, его лицо под маской было бледным. — Это не просто физический объект. Это якорь. Метка. — Он... он внутри меня, — прошептал Лиаран, в ужасе глядя на свою плоть. — Я чувствую... его внимание. Как паук в центре паутины. Он может дёрнуть в любой момент. Заставить меня... Он не закончил. Вместо этого, движимый внезапным порывом чистого, животного отвращения, он схватился пальцами за торчащий из кожи кончик нити и дёрнул. Звука не было. Было только. Лицо Лиарана исказилось не криком, а немой гримасой такой всепоглощающей агонии, что даже Виктор отвёл взгляд. Эхо ахнула. Лиаран не упал. Он свернулся вокруг своей руки, издавая тихие, хриплые всхлипы. Боль была не просто физической. Она была экзистенциальной, как будто вместе с нитью из него пытались выдернуть часть души, самую его суть. Ашкарон молча, но с силой, оттащил его руку. — Я сказал — идиот, — прошипел он, но в его голосе не было злобы, только холодная констатация факта. — Это не заноза. Это часть тебя теперь. Пока мы не знаем, как её удалить, не разорвав тебя пополам. Воцарилась тяжёлая, давящая тишина. Ашкарон поднялся, его новая броня, стоявшая в углу, тускло блестела. — Картина ясна. Нас не просто атаковали. Нас отметили. И за нами началась охота особого рода. Ждать следующего визита кукловода — значит добровольно лезть в его ящик с игрушками. — Его красные глаза, лишённые привычной ярости, с холодной аналитической точностью обвели каждого. — Делим задачи. Два фронта. Као, Виктор — к Маске. Выдавите из него всё, что он знает о Жнецах, о кукольнике, о правилах этой «игры». Эхо, Лиаран — остаётесь здесь. Лиаран, попробуй узнать у своих... зелёных друзей, что они чувствуют про эту нить. Эхо, помоги ему, если сможешь. Я и «Пыжик» — к Тину. Надо понять, считает ли Альянс эту угрозу реальной или мы для них уже просто расходный материал, который кто-то решил утилизировать.

Сцена: Ночные размышления у огня Поздно вечером, после неутешительных докладов (Тим лишь бухтел сквозь дверь: «Пока не начнёте приносить мне головы этих «Жнецов» на блюде — катитесь к чёрту!»), Ашкарон стоял на пороге сарая. Новая секира лежала у его ног, холодная и тяжелая. «Пыжик» сидел рядом, издавая почти неслышное, утробное гудение, его сенсоры мягко светились в темноте, следя за периметром. Ашкарон смотрел в чёрную чащу ночного леса и думал. Мысли текли холодным, методичным потоком, как данные по кристаллической матрице. Он анализировал не чувствами — чувства были смутным, непонятным шумом где-то на периферии, — а фактами, тактическими раскладами, внезапно всплывающими блоками информации. Эхо. Её тело — сложнейший механизм, способный чувствовать боль как живое. Милость? Или проклятие? Богиня Фабрики, Электри... Дракон Молний и Меди. Источник: Данные о пантеонах городов-государств. Фабрика: технотеократия, поклонение Электри как источнику прогресса и молнии. Высшая милость — благословение плоти сталью и энергией. Говорят, она иногда благословляет самых важных для неё жителей, тех на кого стоят особые виды. Неужели Эхо — одна из них? Её «излишнее любопытство», за которое выгнали... не было ли оно частью замысла? Или сбоем в программе, который сочли ересью? Лиаран. Его связь с растениями... с самой жизнью. Зелёный дракон, Лиф, Покровительница Оплота, Хранительница Рощ. Оплот: лесная теократия. Культ Лиф, драконицы жизни и роста. Сила друидов и хранителей. Источник: Данные о пантеонах городов-государств. Вероятность прямого вмешательства божества — низкая, но контакт с её «информационным полем» (энергией леса) — возможен. Её влияние здесь, в этом лесу, сильно. Могла ли её воля коснуться этого сломанного эльфа? Наделить его силой, которую он так боится? Тот зелёный огонь, что сжёг нить... Похоже на спонтанную манифестацию защитных протоколов биомассы при контакте с чужеродным ментальным патогеном. Высокая вероятность. И тут его мысли наткнулись на внутренний барьер. На знание, которое было... не его. Оно было просто там, встроенное в память, как базовая инструкция по обращению с оружием. А я... Гомункул. Искусственное создание. Собран из плоти, магии и воли магов Башни. Башня: олигархия магов-трансмутаторов. Культ Апекса, Молчаливого Голема, Архитектора Форм. Бог-концепция материи, структуры, анти-магии. Цель создания гомункулов: солдаты, слуги, живые инструменты. Бог-покровитель Апекс. Молчаливый Голем, Архитектор Форм, Вершитель Отрицаний. Почитается как источник знания о самой материи. Он приложил ладонь к груди, где под новой стальной чешуёй и старой, белой чешуёй пульсировало холодное Ядро — источник его силы, его жизни, его себя. Моё Ядро... источник льда и силы... Технические характеристики неизвестны. Происхождение: достоверно неизвестно. Принцип работы: конвертация жизненной энергии в магию льда и усиление физических параметров. ...могло ли оно быть... не просто механизмом, а даром? Благословением безмолвного бога, вложенным в своё творение? И вот тут мысль застопорилась. Это был не анализ. Это было... предположение. Почти суеверие. Откуда оно взялось? Маги Башни не были склонны к благословениям. Они были склонны к внедрению… К загрузке. Он закрыл глаза, пытаясь докопаться до истока этой идеи. И наткнулся не на воспоминание, а на... ощущение. Чувство глубокого, безмолвного наблюдения. Не глазами, а чем-то иным. Как будто сама материя, из которой он был соткан, иногда... внимала. И в моменты предельной ясности, на грани жизни и смерти (как сегодня в болоте), в его разум просачивались не его мысли. Обрывки знаний. О врагах. О союзниках. О богах. «Потенциально враждебные народы: Цитадель (варвары), Инферно (порождения именуемые себя демонами/дьяволами). Потенциально союзные народы: Фабрика (технократия), Сопряжение (природное принятие магии). Религиозные доктрины как фактор боевого духа. Знание — оружие. Данные загружены в экспериментальный пакет осведомлённости боевой единицы класса «Симарр»». Так. Вот откуда. Это не его догадки о благословениях. Это... данные. Тактическая, культурная, религиоведческая информация, вшитая в него при создании. Чтобы он понимал, с кем воюет. Чтобы мог предугадать мотивы. Чтобы знал, какого бога может призывать враг, и какую ересь может нести союзник. Значит, его мысли об Эхо, Лиаране, о самом себе... это не озарения. Это анализ загруженных данных через призму нового опыта. Он — боевая единица, пытающаяся применить программу распознавания «потенциально враждебных/союзных сил» к своим же товарищам. К себе самому. Он открыл глаза. В них не было смятения. Было холодное понимание. Отрезвление. «Жнец. Категория: внеполитическая, внерелигиозная угроза. Подозревается в связи с городом-государством – «Некрополис». Бог-покровитель – Чёрный дракон, названный своим народом: Мортифии. Бог-некромант. Данных в пакете осведомлённости — ноль. Неизвестный фактор. Цель: испытание «отмеченных». Критерии отбора: неизвестны. Тактика: психологическая атака, подчинение воли. Слабости: неизвестны.» Вот и всё. Никаких благословений. Только он, его отряд, вшитые в память справочные данные о мире и абсолютно новая, непрописанная в программе угроза, которая играла с ними, как кот с мышами. Он не знал, утешало ли его это. Знание о собственном искусственном происхождении, о том, что даже его мысли — иногда лишь отголоски чужой воли, — должно было пугать. Но оно не пугало. Оно просто было. Как его чешуя. Как его меч. Как холод внутри. Он вздохнул, и пар от его дыхания застыл в холодном ночном воздухе длинной, цепкой полосой, повторяя, казалось, невидимые нити, что уже опутали его отряд. — Завтра, — тихо сказал он тьме, и его голос был голосом солдата, оценивающего поле боя, на котором нет карт. — Нужно исследовать местную библиотеку. Возможно Эхо и Лиаран смогут там что-то узнать.