Семья Ли

***

      Когда в доме появился маленький Сянь, мир Сиван перевернулся. Тишина, которую она раньше заполняла звоном своего меча, теперь была наполнена плачем младенца.       Девочка стояла в дверях комнаты и наблюдала, как Ли Сянъи — её герой, её учитель — качает на руках маленький сверток. Он смотрел на него с такой нежностью, какую Сиван раньше считала принадлежащей только ей. Мама, вечно занятая пеленками и травами, всё чаще просила: «Сиван, потише, брат только заснул». Даже суровый Ди Фэйшэн теперь приносил не новые утяжелители для ног, а мягкие игрушки из шкур. — Он просто кусок кричащего мяса, — буркнула она однажды вечером, сидя на крыше терема. — Он даже меч держать не может. Почему все так носятся с ним?       Шестилетний ребенок начала тренироваться с удвоенной яростью, стараясь привлечь внимание. Она рубила бамбук так, что щепки летели во все стороны, но отец лишь мельком взглянул на неё из окна и приложил палец к губам: «Тише, А-Ван». В ту ночь Сиван впервые заплакала от несправедливости, спрятав лицо в подушку. Она чувствовала себя забытой старой игрушкой.       Всё изменилось в одну бурную ночь. Родители уехали в соседнюю деревню по срочному делу клана, оставив Сяня под присмотром Сиван и старой служанки. Внезапно началась страшная гроза. Раскаты грома сотрясали стены терема, а молнии разрезали небо.       Маленький мальчик проснулся и зашелся в отчаянном крике. Служанка суетилась, но ничего не помогало. Девочка сначала злилась, закрывая уши руками, но потом что-то внутри неё дрогнуло. Она вспомнила слова отца: «Твоя сила — для защиты тех, кто слабее».       Она неохотно подошла к колыбели. Сянь был крошечным и совершенно беззащитным перед этим грохочущим миром. Когда сверкнула очередная молния, малыш вздрогнул и вцепился своей маленькой ручонкой в палец Сиван. Его ладошка была такой теплой и доверчивой, что лед в сердце девочки мгновенно растаял. — Ну чего ты, маленький глупый братик... — прошептала она, сама не замечая, как её голос смягчился. — Я здесь. Гром тебя не тронет. А-Вань взяла его на руки — неумело, как учили, — и начала медленно циркулировать свою энергию Янчжоумань. Тепло её ци перетекло к ребенку, успокаивая его. Сянь перестал плакать, уставился на неё огромными, как у отца, глазами и вдруг... слабо улыбнулся, пуская пузыри.       В этот момент Сиван поняла: он не конкурент. Он — часть её самой. Её кровь. Её продолжение.       Когда Ли Сянъи и Ваньмянь вернулись, промокшие до нитки, они замерли на пороге. Девочка сидела в кресле-качалке, крепко прижимая к себе спящего брата. Её тренировочный меч лежал рядом на полу — она была готова выхватить его в любую секунду, чтобы защитить этот крошечный сон. — Он похож на тебя, папа, — тихо сказала она, не поднимая глаз. — Такой же шумный и мешает спать. Но я решила... я буду его личным телохранителем. Пока он учится лечить мир, я буду этот мир от него отгонять.       Глава Ли подошел и положил руку на голову дочери. — Теперь ты понимаешь, Сиван? Быть старшей — это не значит быть первой. Это значит быть той, на чьё плечо можно опереться.       С того дня Сиван изменилась. Она всё так же была лучшей ученицей, но теперь после тренировок она бежала не к зеркалу, а к Сяню. Она учила его ползать, ставя впереди свою нефритовую заколку как цель. Она сделала ему первый деревянный кинжал, хотя мама была против. И когда Сянь подрос и начал называть её «А-Цзе» (старшая сестра), Сиван поняла, что эта любовь гораздо сильнее и глубже, чем та детская ревность. Она больше не была просто «дочерью легенды». Она стала Защитницей. И в этом была её истинная взрослая сила.

***

                                     Маленький лекарь и его грозная пациентка       Сиван только что закончила изнурительную тренировку с Ди Фэйшэном. Уставшая, с парой новых синяков на предплечьях и разбитой костяшкой, она рухнула на траву под старым персиковым деревом. — Ох, мамочки... — прохрипела она, закрывая глаза. — Дядя Ди сегодня явно встал не с той ноги. Он скоро начнет требовать, чтобы я ловила стрелы зубами.       В этот момент послышалось шуршание травы и серьезное сопение. Пятилетний Сянь, одетый в крошечный халат, точь-в-точь как у Ли Ляньхуа, подошел к сестре. В руках он сжимал свою «медицинскую сумку» — плетеную корзинку, из которой торчали пучки сомнительного вида травы и палочки для еды.       Малыш с крайне важным видом опустился на колени рядом с сестрой . Он приложил три пальчика к её запястью, как это делал папа, и нахмурил брови, имитируя глубокую задумчивость. — Сестра Сиван, — торжественно произнес он. — У тебя очень плохая ци. Твой меридиан «Ленивого Кота» совсем забит. Подросток 14 лет приоткрыла один глаз: — Какой еще меридиан кота, Сянь-эр? Такого не существует. — Папа сказал, что существует, когда ты не хочешь мыть посуду! — авторитетно заявил малыш. — Тебе нужно срочное лечение. Не двигайся, иначе иголки встанут криво.       Сиван в ужасе подскочила, увидев, что он достает из корзинки заостренные бамбуковые палочки. — Сянь! Это же палочки для еды! И вообще, я здорова, мне просто нужно поспать.       Но его было не остановить. Он вытащил из кармана какой-то комок и начал старательно втирать его в синяк на руке Сиван.       — Это мазь из подорожника, меда и... э-э... секретного ингредиента, — прошептал он.       — Секретного? — Сиван подозрительно принюхалась. — Сянь, почему это пахнет пригорелой кашей из кухни? — Это пепел от папиного неудачного ужина! — гордо признался брат. — Папа сказал, что это «лекарство от гордости».       Девочка не выдержала и расхохоталась. Она подхватила маленького «доктора» и начала щекотать его. Сянь визжал от восторга, разбрасывая свои травы.       За этой сценой с веранды наблюдал Ли Сянъи. Он облокотился на перила, потягивая чай из своей любимой чашки. — Посмотри на них, — тихо сказал он подошедшей Ваньмянь. — Сиван защищает его от внешних врагов, а он пытается исцелить её от внутренних. Кажется, наш сын нашел единственный способ победить свою сестру — просто заставить её смеяться. — Он — твоя копия, Сянъи, — улыбнулась Ваньмянь. — Такой же хитрец. Он ведь знает, что Сиван никогда не откажет ему в «лечении», даже если он намажет её грязью.       Внизу, в саду, Сиван уже смиренно сидела с перебинтованной (куском старой занавески) рукой. — Ладно, доктор Сянь, — вздохнула она, глядя на свое «лекарство» из пепла. — Что мне делать дальше, чтобы выздороветь?       Сянь сложил руки на груди и важно кивнул: — Покатать меня на спине три круга вокруг терема. Это очень полезно для... э-э... твоего позвоночника!       Старшая сестра закатила глаза, но послушно подставила спину. — Ох, папа, — прошептала она в сторону веранды. — Ты вырастил монстра. Но этот монстр — самый милый лекарь в мире.

***

                                          Смена ритма сердца       Первые годы после рождения Сиван были для них временем удивительных открытий. Ли Сянъи, человек, который мог одним движением меча рассечь летящую стрелу, внезапно обнаружил, что его руки дрожат, когда он впервые берет на руки крошечную дочь.       Ли Сянъи: От мастера меча к мастеру колыбельных       Трансформация Сянъи была самой разительной. Теперь находил высшее счастье в том, чтобы Сиван просто не плакала по ночам.       Он перестал носить свой знаменитый меч каждый день. Вместо этого за его поясом теперь часто торчала деревянная ложка или забавная фигурка, которую он вырезал для детей.       Его легендарная техника «Шагов по облакам» теперь использовалась для того, чтобы бесшумно прокрасться к кроватке спящего ребенка, не разбудив его скрипом половицы.       Однажды Ваньмянь застала его в саду: он серьезно «фехтовал» бамбуковой палочкой с трехлетней Сиван, намеренно проигрывая ей и картинно падая на траву. Глава ордена Сыгу, перед которым трепетали враги, теперь сдавался в плен маленькой девочке.       Цяо Ваньмянь: От прекрасной девы к мудрой гавани Ваньмянь, чья красота и грация вдохновляли поэтов, обрела новую, заземленную силу.       Её любовь перестала быть тревожной и жертвенной. Она стала спокойной уверенностью. Если раньше она ждала Ли Сянъи с битвы, то теперь она создавала мир, в который хотелось возвращаться.       Супруга Главы Ли стала «голосом разума» в семье. Когда Сянъи начинал слишком сильно баловать детей (а он делал это постоянно, пытаясь компенсировать им то одиночество, которое знал сам), Ваньмянь одним взглядом возвращала порядок.       Она учила Сиван не только обращению с веером, но и тому, как сохранять достоинство. «Твоя сила — в твоем сердце, дочка, а не только в твоих руках», — часто повторяла она.       Момент истины: Рождение Сяня       Когда родился Сянь, Сянъи уже был полностью «домашним». Он сам готовил целебные отвары для Ваньмянь, вспоминая все рецепты, которые когда-то узнал от Ли Ляньхуа.       В одну из ночей, когда Сянь капризничал из-за режущихся зубов, счастливый отец сидел на крыльце, баюкая сына на руках. Мянь вышла к нему, накинув на плечи шаль. — Ты не жалеешь? — тихо спросила она, глядя на его натруженные, мозолистые руки, которые теперь пахли не сталью, а деревом и травами. — Ты мог бы до сих пор быть на вершине мира.       Ли посмотрел на спящего сына, потом на жену, и его глаза светились тем самым миром, который он искал всю жизнь. — Ваньмянь, я и так на вершине. Просто моя вершина теперь измеряется не высотой гор, а ростом наших детей. Быть «героем» — это работа на один день. Быть отцом — это путь длиною в вечность.       Они воспитывали детей в удивительной атмосфере:       Уважение к врагу: Сянъи учил их, что у каждого врага есть своя история.       Ценность тишины: матушка учила их слушать шелест листьев и понимать, что не на каждое оскорбление нужно отвечать ударом.       Единство: Они создали культ семьи, где каждый — от сурового Ди Фэйшэна до суетливого Фан Добина — был важной частью одного большого целого.       Когда Сиван и Сянь выросли, они спросили отца: — Папа, почему ты никогда не рассказывал нам о своих великих победах, пока мы были маленькими?       Сянъи улыбнулся и посмотрел на супругу, которая в этот момент наливала чай. — Потому что мои великие победы стояли передо мной и просили добавки каши. Всё остальное — просто пыль на дорогах Цзянху.