Шелк на острие меча

***

      Раннее утро на Пике Облаков всегда начиналось с тумана, который стелился по траве, словно молоко. В центре тренировочной площадки стояли двое: высокая, гибкая девочка и мужчина, чьи движения напоминали танец ветра.       Ли Сянъи держал в руках обычную бамбуковую ветку, в то время как у Сиван был тренировочный деревянный меч. — Помни, Сиван, — мягко произнес он, уклоняясь от её стремительного выпала. — Меч — это не продолжение руки. Это продолжение твоего дыхания. Если ты злишься — клинок станет тяжелым. Если ты боишься — он станет хрупким. Девчушка тяжело дышала, пот градом катился по её лбу. — Но папа! Дядя Ди говорит, что удар должен сокрушать горы!       Ли рассмеялся, и в его глазах блеснули искорки. — Ди Фэйшэн — это лесной пожар. Он выжигает всё на своем пути. Но ты... ты должна быть как вода. Вода обтекает камни, но со временем она их стирает в пыль. Попробуй еще раз. Используй технику «Шагов по облакам».       Он внезапно ускорился. Сиван замерла, закрыла глаза на долю секунды, прислушиваясь к биению своего сердца, и вдруг... её тело стало невесомым. Она не просто отразила удар, она проскользнула мимо отца, коснувшись его плеча краем своего меча. — Хорошо, — Сянъи остановился, и в его взгляде была безграничная гордость. — Ты уже не просто машешь железкой. Ты начинаешь понимать музыку боя.       Днем, когда жара заставляла цикад петь громче, девочка сидела в прохладной беседке вместе с Цяо Ваньмянь. Перед ними лежали рулоны тончайшего шелка и стоял набор для каллиграфии. Сиван с тоской поглядывала на свои сбитые костяшки пальцев. — Быть сильной — это не значит всегда сжимать кулаки, дочка, — сказала Ваньмянь, мягко беря руки дочери в свои. Она начала втирать в её кожу ароматное масло из лепестков роз. — Настоящая сила женщины Цзянху в том, чтобы уметь залечивать раны, которые не под силу мечу. — Мама, зачем мне учиться танцу с веером или каллиграфии, если я могу просто победить врага? — вздохнула Сиван.       Мянь улыбнулась и взяла кисть. Одним плавным движением она начертала иероглиф «Мир». — Когда ты входишь в зал, полный врагов, твоя осанка, твой взгляд и твоя грация должны сказать им больше, чем твой клинок. Если они увидят в тебе только воина — они будут сражаться. Если они увидят в тебе Человека, чья красота и воля внушают почтение — они склонят головы без боя. — Прекрасная женщина с мечом — это не парадокс. Это высшая гармония. Ты — Лотос, Сиван. Твои корни глубоко в земле, они крепки и сильны, но миру ты должна являть только чистоту и красоту лепестков.       Вечером Сиван сидела на пороге дома. В одной руке она сжимала рукоять меча, а в другой — шелковую ленту, которую ей подарила мать. Она поняла: отец учил её защищать жизнь, а мать учила её делать эту жизнь достойной защиты. Первенец семьи Ли встала и начала медленно повторять движения форм, которым её учил отец, но добавила в них ту мягкость и текучесть, о которой говорила мать. В лунном свете это выглядело завораживающе: смертоносный танец, исполненный с божественным изяществом.       Ли Сянъи и Ваньмянь наблюдали за ней из окна. — Она превзойдет нас обоих, — прошептал Сянъи, обнимая жену. — Она уже превзошла, — ответила Ваньмянь. — Потому что в ней наши силы больше не спорят друг с другом. Они стали единым целым       В те дни, когда Ли Сянъи уходил в город за лекарствами или отдыхал, за воспитание Сиван брались те, кто называл себя её наставниками. И это были самые тяжелые, но и самые веселые дни в её жизни.       Урок Ди Фэйшэна: Воля превыше всего       Ди Фэйшэн не признавал долгих разговоров. Он привел Сиван к подножию водопада, где вода с грохотом обрушивалась на острые камни. — Твой отец учит тебя летать, — прохрипел Ди, скрестив руки на груди. — Но жизнь иногда сбивает с ног. Что ты будешь делать, когда крылья сломаны? — Я... я попробую подняться? — неуверенно ответила девочка — Нет. Ты должна стать тем, о что ломаются чужие мечи. Зайди в воду.       Он заставил её стоять под ледяным потоком, удерживая равновесие на скользком камне. — Внутренняя энергия — это не только техника. Это твоё упрямство. Дикая мощь внутри тебя должна сказать «Нет!» любому давлению. Не пытайся быть грациозной сейчас. Будь несокрушимой.       Сиван стояла, стиснув зубы, пока её кости не начало ломить от холода. И в какой-то момент она почувствовала: внутри неё, под мягким течением Янчжоумань, пробудилось нечто твердое, как алмаз. Ди Фэйшэн скупо кивнул. Это было высшим признанием.       Урок Фан Добина: Хитрость и детали Когда девчушка, мокрая и замерзшая, возвращалась домой, её уже ждал Фан Добин с горячим чаем и хитрой улыбкой. — Дядя Ди опять мучил тебя своими камнями? — фыркнул он. — Сила — это хорошо, но зачем ломать стену лбом, если можно просто открыть замок?       Он высыпал на стол горсть странных механизмов: крошечные иглы, потайные пружины и кусочки металлов. — Слушай внимательно, племянница. В Цзянху полно обманщиков. Если ты не заметишь тонкую нить на тропе или не услышишь, как щелкнул механизм в стене — твой меч тебе не поможет. Он учил её замечать микроскопические детали: •Как по положению пыли на полу понять, что в комнате кто-то был. •Как спрятать в рукаве веера ослепляющий порошок (на случай, если противник совсем неблагороден). •Как использовать дедукцию, чтобы победить врага еще до того, как он вытащит оружие. — Помни, Сиван, — шептал Фан, подмигивая. — Твой отец — герой, Ди Фэйшэн — легенда, но ты... ты должна быть еще и умницей. Великий детектив всегда на три шага впереди.       Вечером, сидя у костра, малышка смотрела на своих учителей. Отец дал ей свободу, мать — достоинство, Ди Фэйшэн — несокрушимую волю, а Фан Добин — острый ум.       Она взяла свой бамбуковый веер и раскрыла его. На одной стороне был нарисован нежный лотос (труд матери), но ребра веера были укреплены тончайшей сталью по совету Фана, а рука, державшая его, была твердой, как скала Ди Фэйшэна. — Ну что, — Ли Сянъи подошел к ним, неся поднос с фруктами. — Чему вы научили моего ребенка сегодня? — Тому, что её не так-то просто убить, — буркнул Ди Фэйшэн. — И тому, что она теперь может вскрыть любой замок в твоем доме! — весело добавил Фан Добин.       Ли только покачал годовой, глядя на Сиван. Он видел, как в этой девочке сплетаются воедино лучшие черты четырех самых неординарных людей эпохи. Она была их общим сокровищем.