Пекло

Индро — дебил! Черту хочется макнуть идиота малолетнего башкой в нужник и держать, пока пузыри не перестанут всплывать на поверхности. Жижка ясно сказал — отвлечь охрану от крепости! Как, интересно, поганец мелкий это себе представлял? Что они придут и начнут хороводы водить на центральной улице?! Гинек зол, как чёрт. Понаберут вдохновенных чудесников, считающих, что нужно трахаться, а не убивать, — а ему расхлёбывать. Он предлагает, как любит Ян, честный поединок. Подмигивает Микешу, и тот, совершенно верно его поняв, прикладывает Индржиха по буйной головушке рукоятью меча. Пацан валится на землю и остаётся недвижимой тушкой лежать под присмотром своего панича и еврейчика. Ни к чему сосункам этим под руку лезть, а то опять вступит в башку героическое что-нибудь — и прахом пойдут все их планы. Первыми они, конечно, режут местную стражу, хотя это слишком громкое название для пары крестьян с дубинами. На этом бесшумная часть работы заканчивается. Черт даёт отмашку, и стая рассыпается по деревне, поджигая и громя дворы. Нет смысла бегать толпой — что могут эти землекопы против профессиональных солдат? Ночь разрывается огненными всполохами, криками ужаса и хрипами умирающих. Стая мечется по деревне, как адские гончие, убивая и запугивая. В замке уже должны были заметить пожарище и вот-вот откроют ворота. Можно командовать ребятам отбой. Гинек поворачивается и натыкается взглядом на девчонку, стоящую в дверях одного из домов. В первый момент ему кажется, что это Власта, и он от ужаса немеет. Но Ягненочку нечего здесь делать, он сам их с аптекаршей в Кутну-Гору отправил. Черт встряхивает головой, и в глазах проясняется: не Власта. Девчонка выше и крупнее, волосы не вьются мелким бесом, а в косу уложены. Всего у них общего — глазищи огромные да цепляющийся за подол карапуз. Девка стоит, замерев. За её спиной разгорается подожжённый с двух сторон дом, а прямо перед калиткой Козлик добивает очередного землепашца. Она делает шаг, но не вперёд, а обратно, в полыхающую избу, и тянет за собой ребёнка. — Куда, блять! Дура! — Гинек орёт, сам не понимая зачем, и дёргается в сторону девки. Та отшатывается, падая, вскакивает и запирает — курва! — запирает дверь, оставаясь в адском пекле горящего дома. Наверное, он рехнулся. Черт бьёт в доски плечом и рычит от злости, слыша жалобный плач, почти теряющийся в огненном реве. — С ума сошёл? Черт? — Микеш подскакивает к нему и едва уворачивается от удара. — Охуел?! — Ломай давай, сука! — Гинек хрипит и снова врезается в дверь. Гадская деревяшка и не думает двигаться с места. Плач внутри сменяется судорожным кашлем и хрипами, а потом крыша проваливается. Микеш отпихивает Гинека и одним пинком сбивает дверь с петель. Но смысла в этом уже нет. За дверью — огненный шторм. У Черта трясутся руки. Он отшагивает назад, глядя на то, как догорает и складывается в себя хлипкий домишко. — Черт? — Микеш стоит рядом, но не решается даже по плечу командира хлопнуть: лицо у того мёртвое совершенно, словно у пацана, первый раз в битву попавшего. — Уходим, — онемевшими губами выговаривает Гинек. — Мы... Достаточно отвлекли стражу. Уходим. Они уезжают, не оглянувшись ни разу. Подбирают Индро, Птачека и Шмуэля на околице и несутся в крепость. Черт плохо помнит остаток ночи: он машет мечом, стреляет, о чём-то говорит с Жижкой. А после только пьёт, пытаясь забыть лицо девочки, что предпочла заживо сгореть, но не выйти из дома. Может, если бы он не сделал шаг, или промолчал, или Козлик убил бы этого хмыря чуть дальше по улице... Может, тогда она вышла бы? Или если бы... — Ну и что случилось, Черт? Тебя наконец-то подстрелили? — Катерина стоит возле стола и укоризненно смотрит на Гинека. — Ян велел осмотреть тебя. Черт отмахивается. Нет у него никаких сил говорить сейчас ни с кем. Даже с Каткой. Он залпом выпивает остатки вина и тянется за следующим кувшином, промахивается и сталкивает его на пол. Тот катится по камням, расплескивая вино, а Гинек роняет голову на стол, упираясь лбом в сложенные руки. Этого всего слишком. Он хочет просто уснуть и забыть. Но стоит закрыть глаза — как снова и снова захлопывается дверь, запирая двоих детей в пылающем аду. Боже. Можно подумать, Черт раньше деревни не разорял, замки не поджигал, крестьян не резал, как скот. Что ж так плохо-то сейчас? Ну девка и девка, он и похуже вещи видал. На войне иной раз с хорошенькими девицами, да и с парнями, такое случается, что помереть от огня не самым страшным вариантом кажется. Думал, ко всему привык уже за эти годы. Ан нет, есть, оказывается, то, к чему привыкнуть невозможно. В горле дрожит гадкий комок, мешающий вдохнуть, и глаза режет, как от дыма. Словно это он там остался, в догорающей деревне, запертый и замурованный в дыму и пламени. — Гинек? Да в чём дело-то? — Катерина садится напротив. — Тебя вправду ранили или что? Гинек?! О Господи! Она вскакивает и начинает ощупывать Черта, как кусок колбасы. Гинек перехватывает её руки, тянет, вынуждая Катерину прижаться к его спине, и просто держит, уткнувшись в мягкие ладони лицом. Катка пахнет травой и вином, кровью, пылью и хлебом. Он ждёт криков, ругани, но она упирается лбом ему в затылок и стоит молча, почти обнимая. Если бы кто-то ещё утром сказал ей, что ублюдочный Черт будет рыдать в её объятиях, Катерина наверняка горло бы шутнику перерезала. Но вот они здесь: Черт, пьяный, как новобрачный, сидит за столом, и она стоит за его спиной, прижимаясь грудью и животом к пропахшей дымом бригантине. — Гинек, что случилось? — Катерина чуть поворачивает голову, чувствует под щекой жёсткие волосы, тоже пропитавшиеся гарью и пеплом. — Мне показалось, это Власта. Там, в деревне. На мгновение всего. — Гинек говорит медленно, очень тихо, и от истории этой по спине холодом продирает. Катерина до сегодняшнего дня ни разу не думала о нём как о человеке. Черт был воплощением хаоса, смерти, мерзости и грязи. Так же, как Ян был прекрасным рыцарем. А оказывается, чудовище-то вовсе не такое и бездушное. От этой мысли Катерине неуютно, ведь считать Гинека безумцем и ублюдком теперь не получается. Он человек, оказывается. Обычный усталый мужик. И больно ему может быть, и тошно, как любому из людей. Он говорит и говорит, уже не про деревню и девчонку — про войну, про жену, про брата и родителей. В какой-то момент Гинек затихает и засыпает, оборвав бессвязную историю своей жизни на полуслове. Ката осторожно разжимает объятия и садится напротив, наливает себе вина и пытается примириться с нелепой реальностью, в которой Черт умеет жалеть и страдать. — Ну что там с Гинеком? Микеш говорит, он не в себе был в деревне, в дом какой-то ломился. — Жижка подходит к ней и садится рядом. Катерина пожимает плечами. Она могла бы рассказать, но Черт вряд ли оценит такую откровенность у себя за спиной. — Он не ранен, на Индро вот зол только. — На него и я зол. Устроил балаган, мальчишка! Приказ есть приказ — с командиром не спорят! Катерина смотрит на Яна пристально. — А знаешь, атаман, у тех, кто мою деревню сжёг, тоже приказ был. Она встаёт и уходит, не дожидаясь ответа. Впервые ей понятнее и ближе Гинек, имеющий, как оказалось, хоть какие-то зачатки совести и жалости, чем сияющий доспехами Ян. Позолота с рыцаря сползает, оставляя за собой всё ту же пустую глиняную болванку. От этого хочется плакать и убить кого-нибудь.