Lugubre

— Ты теперь, получается, с ним уедешь? — Власта задумчиво смотрит на крапиву в ступке. — В этот... Троцнов? Славка вздыхает и откладывает записи по улучшенному отвару от боли. — Нет. Не думаю. Это так странно... — Она неловко улыбается. — Мне всё кажется, что в любой момент снова проснусь там, в яме с телами под Прибыславицей. Власта обнимает Славку, утыкаясь носом в плечо, и слушает сбивчивые объяснения, оправдания и жалобы. Когда она узнала, что пан Жижка на Славке женился тайком — обозлилась ужасно. Ей ни слова не сказали, а ведь они... Тут-то Власте и сплохело. От понимания, что они друг другу никто: Славка ей не сестра и не мама, пан Гинек тоже чужой человек, даже Лешек — просто случайный знакомый. Власта всю ночь проплакала — вся мирная, привычная и размеренная жизнь осыпалась жирными хлопьями сажи. Они с Иржиком вновь оставались одни-одинешеньки. — Я не думаю, что он вернётся. — Славка улыбается печально. — Мне кажется, они умрут. Она утыкается лбом в подол и рыдает, задыхаясь и поскуливая. Икает и трясется, как в падучей, выпуская всё то, что приходилось держать в себе последние сутки. То осознание конца привычного мира, что накрыло ее в крошечной молельне особняка Рутхартов. То, как смотрел на нее Ян, как поджимал губы Богута, как отчаянно напивался Кубенка — во всем этом было что-то окончательное. Они словно отсекали любые возможные пути, кроме того, что вел их в темные переходы под монетным двором. И это бесшабашное, почти безумное желание Жижки сделать ее своей женой. Он словно искал лазейку, повод вернуться. Или шанс встретить ее там, за чертой мирской жизни. — Да ну, глупости! — Власта судорожно ищет слова утешения. — Пан Гинек сказал бы мне... Что-нибудь. Она панически вспоминает, ищет намеки, знаки, хоть что-то. Но ничего не приходит в голову. Пан был, как всегда, злой и весёлый. Насмешничал и читал нотации. На прощание обнял и велел взяться уже за ум — выйти замуж за Томаша. Приличного и скучного. Безопасного. — А я думаю, все будет отлично. — Власта поглаживает Славку по голове. — Они вернутся с деньгами, и станешь ты пани Троцнова. Это, кстати, что? Город, замок, деревня? Славка пожимает плечами неловко, ей стыдно, что она так расклеилась, и объяснить свои дурные предчувствия ей нечем. Просто какая-то смутная тревога и муторная тошнота, что накатывает ни с того ни с сего. — Деревня вроде. Маленькая. И дом. Ну, не как наши, а господский. — Славка утирает слезы и хихикает. — Ян сказал, что там крыша прохудилась. Власта сопит недовольно — виданное ли дело, жену в худую избу тащить. Кто делает так вообще?! Всегда, всегда ей был пан Жижка подозрителен. Неужели действительно он за Славкой не вернётся? А женился тогда зачем? Да ну, глупости. Пан так этого добивался, так цеплялся за любую возможность быть ближе. Его действительно только смерть остановит. — Ты не волнуйся. — Славка вздыхает и окончательно успокаивается. — Я сказала, что без вас с Иржиком никуда не поеду. Муж там, не муж. Я вас не брошу! Мы же семья. Ян ответил, что только рад будет, если мы все вместе переедем. От того, как просто и ровно она это говорит, у Власты уши закладывает, а сердце где-то в горле колотится. Семья... То, на что уже и надеяться было смешно — родной человек, ради них готовый собственным счастьем поступиться. Пана Жижку даже жаль немного, он-то, поди, не рассчитывал на такое приданое. Но согласился. Это неожиданно. Не совсем он, выходит, пропащий человек. Может, он потому и попросил присмотреть за входом в особняк... Ну, потому что доверяет, по-родственному. Власта отряхивает подол и, взяв Иржика за руку, уходит на прогулку. Кто вообще обратит внимание на играющего в пыли малыша и юную пани при нем? А пан Жижка сказал, что, если она сумеет их предупредить о приходе стражи — это будет бесценная помощь. Обещал, что поможет перед Лешеком извиниться. Не то чтобы Власта ещё надеялась на что-то большее, чем просто дружба. Понятно уже — не мила она ему. Эта невзаимность по-прежнему отдается болью и тоской, но уже без прежнего отчаяния. Может, если удастся прощения попросить да покаяться, легче станет? Власта вздыхает и смотрит по сторонам внимательно. Сумерки сгущаются, стражники и горожане достают факелы, и она, на миг отвлекшись от Иржика, поднимает с земли старый свечной фонарь. А когда оглядывается, брата нигде нет. Только перед приоткрытыми воротами в особняк Рутхартов лежит деревянная лошадка. От ужаса Власта скулит и бросается за Иржиком. Во дворе особняка тихо и пусто, но со стороны подземного хода раздаются голоса и ругань. А из темноты особняка доносится тихий плач. Выбор между бандой и братом очевиден, и Власта бежит в дом. Иржик рыдает, сидя под столом в обеденном зале, сестре радуется невероятно — обнимает и невнятно жалуется. Он просто хотел устроить сюрприз для Козлика, но испугался темноты и спрятался. А там на столе ужасная крыса, она съест его совсем всего! Даже носа не оставит. Власта со вздохом вытаскивает Иржи ближе к окну, там света больше, и видно, что никаких крыс нигде нет. А ещё очень хорошо видно что-то странное во дворе. Там нет ни одного члена стаи. Но есть толпа наемников, что под руководством французского пана грузят явно тяжёлые мешки в телеги. Они спешат и переговариваются на незнакомом Власте языке. Где-то в стороне раздается жуткий грохот, парочка бандитов бросается к воротам, явно с намерением открыть их для телег. И Власта, велев Иржику сидеть тихо, крадётся к выходу. Она, конечно, не сможет помешать им украсть серебро. Но может хотя бы проследить, куда они поедут. Это тоже будет подвиг, за такое-то Лешек точно ее простит! Она сползает по лестнице очень тихо и уже почти верит в счастливый исход, когда разом случается все самое страшное. Иржик визжит, что ему страшно и крыса вернулась, в распахнутые ворота влетает Славка, а из подземного хода выбегает Лешек и бросается с объятиями к Брабанту. Власта видит нож в руке француза и тоже кричит. Орет дурным голосом: "Нет! Лесь!" — и кидается вперёд, почти сбивая с ног ошеломленного Брабанта. Двор наполняется грохотом, визгом и воплями. Власта висит на руке француза, вцепившись зубами и ногтями в запястье, тот шипит что-то невнятное, а потом бьёт ее другой рукой по щеке, уху, шее. Боль яркая, как летнее солнце. Власте кажется, что она сейчас сгорит в ней. Мир качается и плывёт, над головой звучат чьи-то голоса, а к шее прикасаются пальцы, пахнущие мятой. Отчаянный шепот: «Нет, Господи, нет» и ангел за плечом у Славки. Власта тянется к нему, но руки тяжёлые, от земли не оторвать. Она так устала. Может быть, если закрыть глаза, всего на минуту, станет легче? — Не спи, Власта, пожалуйста. Власта!