На развалинах часовни

Наемники снуют, как муравьи, скрываются под землёй, груженные мешками, выныривают спустя какое-то время, чтоб взять новый груз. Индро стоит на стене и наслаждается мгновениями тишины и покоя. Сокровищница пустеет стремительно, как кошель пьяницы, и так же неотвратимо катится к рассвету короткая летняя ночь. — Ну вот и все, да? — Птачек поднимается на стену и встаёт плечо к плечу с Индржихом. — Все закончилось. Фон Бергов у нас, серебро у нас, заложники свободны. Я предлагаю утром сразу от Рутхартов отправиться в Прагу! Ты слышал того монаха на площади? Того, что читает учение Яна Гуса. Удивительные вещи он говорит. И Жижка считает... Ты знаешь, что он в Праге учился? Так вот Жижка считает, что Пражский университет нужно обязательно посетить! — Ну, если Жижка считает... — Индро усмехается. — А как же земли? Права? Дядюшка? Долг дворянина и все вот это вот... — Ох. — Ян придвигается ближе и дышит в затылок, волоски на шее встают дыбом, как загривок у кота. — Ну, я поразмыслил на досуге. Пока ты с пани за чтением прохлаждался. И решил, что действительно ещё не готов. Недостаточно я ещё поумнел, друг мой, есть много на свете — чего нам и не снилось. И если хоть толику мудрости могу я добыть, нужно этим заняться сейчас. Пока я молод и свободен. И ты едешь со мной! Тебе тоже не помешает чутка ума вложить. Если бы Индро знал своего пана чуть меньше, он бы, наверное, даже поверил. Если бы Ян не касался губами его волос, если бы не звенела в его голосе плохо скрываемая самодовольная усмешка. — Ну, я даже не знаю, пан. Говорят, там в Праге на каждом шагу разврат и непристойности. — Индржих прикрывает глаза. — Поди, и в университете этом учат сплошь непотребствам. Может, ну ее, Прагу эту? Мне вот Муса рассказывал про Мали... Закончить увлекательную историю он не успевает, Кубенка орет что-то про пражан, и все собравшиеся на стене поспешно скрываются за зубцами. — Пан Жижка, — знакомый голос змеиным шипением вползает в уши, — чудесный вечер. Решили осмотреть местные достопримечательности? — А вы, пан Эрик, проходили мимо и решили зайти на огонек? — Жижка лениво опирается на стену и говорит расслабленно, словно ведёт светскую беседу. — Или дело у вас ко мне? — У меня к вам предложение, от которого лучше не отказываться. Ублюдок Радцига. Пусть выйдет сам, без оружия. И мы уйдем. — Эрик не видит смысла хитрить. — Неужто вы все готовы за него умереть? — Не понимаю, о чем ты говоришь. — Жижка демонстративно оглядывается. — Из ублюдков здесь только ты. Где, кстати, Маркварта потерял? Тоже недоглядел, и он свалился с башни? Говно ты, а не телохранитель. — А ты говно, а не командир. Готов сменять одну жизнь на десяток? — Эрик вздыхает. — Давай миром разойдёмся. Ты мне бастарда, а я отвернусь и не буду смотреть, в какую нору вы забьетесь на этот раз. Соглашайся. Или хочешь, как в Небакове? — Катись в пекло! — Жижка взвивается яростью мгновенно. — Я не меняю своих людей на пустые обещания. Индро выступает из-за зубца, вырывая рукав из цепкой хватки Птачека. — Не помню тебя у Небакова. Что, папочка не взял малыша на решающую битву? Индржих, в целом, ничего не имеет против Эрика. Разве что этот придурок чуть ли не молился на того, кто убил его родителей. У Индржиха при воспоминании о том разговоре по спине мурашки ползут. Никак у него не укладывается в голове по сию пору: это насколько же нужно быть бесхребетным слизняком, чтоб жить бок о бок с тем, кто лишил тебя и дома, и семьи? Неужто ни единой возможности не было для мести за столько-то лет? Эрик же говорил тогда — пятнадцать? Двадцать? Да неважно! Тут и пары ночей хватило бы: дождаться, пока уснет ублюдок, и нож ему всадить в глаз. Если бы Эрик хотел, давно бы отомстил. А раз не стал, значит, устраивало его все. Жить рядом да с рук есть у убийцы, тьфу, гнилой он человечишка. — Я был немного занят. Спасал своих людей. Некоторые, знаешь ли, беспокоятся не только о жопе собственного пана. — Эрик улыбается бледно и неуклюже. — Впрочем, откуда тебе, бастарду, знать о таких тонкостях. Это называется честь и долг. Запиши там, если писать обучен. — Курва линялая! — Индро хочется швырнуть в этого гада чем-нибудь, капустой гнилой или топором. — Я прикончу тебя, как Иштвана! Давай, ставь лестницу, ну! Ян оттаскивает беснующегося Индржиха от проема в стене очень вовремя. Солдаты внизу дают залп и, под прикрытием лучников, действительно тащат лестницы. Индро чувствует привычный азарт боя. Нужно сбивать лестницы, стрелять, рубить. Это стало уже до уныния знакомым порядком действий, и он приходит в себя только во дворе. Там уже с радостным смехом машут саблями Янош и Комар. Жижка с булавой наносит добро и справедливость, а Кубенка стреляет не глядя, но умудряется ранить только пражан. На мгновение кажется — победа! Что-то врезается Индро в шлем: в ушах звенит, перед глазами цветные пятна, и он почему-то лежит на земле. А над ним с лицом покойника стоит Эрик, он явно что-то говорит, губы шевелятся, но Индро не слышит ровным счётом ничего. Гулкий грохот и вспышка за спинами Яноша и Комара. Эрик что-то кричит, отшатывается, отворачивается и пропускает удар по голове от Мусы. Он-то здесь откуда?! Черт орет. Жижка хрипит. Индро куда-то волокут, и он идёт, как телок на бойню. В голове звенит и щелкает, как в неисправных часах на площади Кутна-Горы. Он заползает в подземный ход, его толкают, пихают, подгоняют. А потом мир взрывается. Индро лежит в луже, вглядываясь в сырые каменные своды. Они слегка покачиваются и расплываются. Странные искаженные фигуры нависают и угрожающе машут конечностями, шипят, булькают, шепчут. Его подхватывают под руки и, как мешок с серебром, несут, обдирая носки сапог о неровный земляной пол. Индро кажется, что это все предсмертный бред. Или уже чистилище. Странные тени, глухие звуки — он словно плывет кругами в толще воды из ниоткуда в никуда. Мир качается все сильнее, несётся вскачь, голову прошивает острой болью, и он, не удержавшись, сгибается в приступе рвоты. — Индро, Индро, курва мать, да стойте вы, неслухи! Индро плохо! — голос Яна то ближе, то дальше, срывается на визг и тут же на сиплый бас. — Всем хреново, пан Птичек, шевели жопой, пока в нее стрелой не прилетело, — хрипит Черт где-то совсем рядом. — Иди уже, родственник. Донесу твое сокровище. Индро парит над землёй, голова болит адски, в живот упирается что-то неуютно жесткое, а за пояс его держат с той грубой небрежностью, с какой обычно тащат в загон упрямых баранов. Индржих прикрывает глаза, надеясь, что это все один сплошной мираж. И адские тени, пляшущие по стенам, и Ян, причитающий о темноте переходов, и рука Катерины, что игриво ущипнула Черта за тощий зад. Задница Гинека вообще последнее, о чем хочет думать Индро, но именно она маячит перед лицом, словно укоряя за ту неловко пущенную стрелу. А ведь он знал. Чувствовал, что Черт ему отомстит. Найдет способ испортить остаток жизни. И вот оно. Час расплаты пробил. Теперь-то никогда ему не изгнать это зрелище из памяти. Черт и его чертова жопа. Черт...