Глава 1. Лисян

Лисян появилась на свет в самую жаркую ночь лета, когда даже камни Чёрной Башни, казалось, дышали зноем. Си Ень метался по коридору перед покоями целителей, и стражи, обычно невозмутимые, старались держаться от него подальше. Огненные пряди в его волосах полыхали ярче обычного, а воздух вокруг него дрожал от жара. Через связь он чувствовал боль Мэйлин — и собственную беспомощность, невозможность забрать эту боль себе. — Если ты прожжёшь ещё одну дыру в полу, — раздался спокойный голос за спиной, — казначей башни потребует возмещения убытков. Си Ень резко обернулся. Цзин Юй стоял у лестницы, серебряные волосы мягко светились в полумраке, а в руках он держал свиток, словно явился по какому-то незначительному делу. — Ты приехал, — выдохнул Си Ень. — Разумеется. — Цзин Юй подошёл ближе, и от него повеяло прохладой, как от горного ручья. — Ты думал, я пропущу рождение племянницы? — Или племянника. — Племянницы, — повторил Цзин Юй с лёгкой улыбкой. — Мне снилось. Прежде чем Си Ень успел ответить, из-за двери донёсся крик — тонкий, требовательный, полный жизни. И в тот же миг Чёрная Башня вздрогнула. Это не было землетрясением. Это было чем-то иным — волной тепла, прокатившейся по древним камням, от подземных источников до самого шпиля. Факелы в коридорах вспыхнули ярче, огонь в очагах взвился к потолкам, а заклинатели по всей башне замерли, чувствуя, как сам источник отзывается на что-то — на кого-то. Си Ень распахнул дверь. Мэйлин лежала на постели, бледная от усталости, но улыбающаяся. Волосы разметались по подушке, золотистые пряди потемнели от пота. А на её груди лежал крошечный свёрток — и от этого свёртка исходило мягкое, ровное сияние. — Девочка, — сказала старшая целительница, и в её голосе звучало благоговение. — Господин... источник принял её. Сразу. Я никогда такого не видела. Си Ень медленно подошёл к постели. Опустился на колени рядом с женой, не в силах отвести взгляд от дочери. Она была такой маленькой — невозможно маленькой. Чёрные волосы, мокрые и торчащие во все стороны. Смуглая кожа. Сжатые кулачки. И сияние — тёплое, золотисто-алое, пульсирующее в такт её дыханию. — Она красивая, — прошептал он, и голос его дрогнул. — Она наша, — так же тихо ответила Мэйлин, и по её щекам текли слёзы. Через связь Си Ень чувствовал её любовь — огромную, затопляющую, направленную на этот крошечный комочек жизни. — Си Ень... она наша. Он осторожно коснулся щеки дочери. Она была тёплой — теплее, чем положено новорождённому, но это тепло не обжигало. Оно было родным. — Лисян, — сказал он. — Мы назовём её Лисян. «Сияние огня». Словно услышав своё имя, девочка открыла глаза. Они были чёрными, как у отца, но в их глубине плясали крошечные искры. И Си Ень, глава Чёрной Башни, Демон Огня, безжалостный и не знающий страха, почувствовал, как его сердце падает к ногам этого крохотного существа — и остаётся там навсегда. *** Первые недели были полны открытий — не все из них приятных. Лисян оказалась ребёнком требовательным. Она желала есть каждые два часа, не терпела мокрых пелёнок и категорически отказывалась спать, когда полагалось. Мэйлин, при всей своей выносливости, к исходу первой седмицы едва держалась на ногах. Си Ень пытался помочь, но стоило ему взять дочь на руки, как она начинала возбуждённо гулить, а сияние вокруг неё разгоралось ярче — огонь в ней откликался на огонь отца, и о сне не могло быть и речи. — Она думает, что пора играть, — простонала Мэйлин в подушку после очередной бессонной ночи. — Каждый раз, когда ты её берёшь, она думает, что пора играть. — Я глава Чёрной Башни, — мрачно сообщил Си Ень, расхаживая по комнате с дочерью на руках. Лисян радостно пускала пузыри и дёргала его за огненную прядь. — Я не могу совладать с существом, которое весит меньше мешка риса. — Дай мне её. Они обернулись. Цзин Юй стоял в дверях, и вид у него был такой, словно он не спал ещё дольше, чем молодые родители. — Ты ещё здесь? — удивился Си Ень. — Я не мог уехать, пока вы оба падаете от истощения, — сухо ответил Цзин Юй. — Это было бы безответственно с моей стороны как дяди. Дай мне ребёнка. — Она не уснёт, — предупредила Мэйлин. — Мы всё перепробовали. Но Цзин Юй уже принял Лисян из рук Си Еня. Девочка уставилась на него круглыми глазами — на серебряные волосы, на мягкое сияние, окружавшее его. От него веяло прохладой, спокойствием, чем-то глубоким и тихим, как ночное небо над горами. Лисян моргнула. Ещё раз. А потом её глаза закрылись, и она уснула. Просто так. Без крика, без борьбы, без часов качания и пения колыбельных. Цзин Юй чуть покачивал её на руках, и мягкий серебристый свет окутывал малышку, смешиваясь с её собственным золотисто-алым сиянием, гася его, как луна гасит жар полуденного солнца. — Как? — выдохнула Мэйлин. — Дитя огня, — тихо сказал Цзин Юй, не отрывая взгляда от спящей племянницы. — Её пламя горит всегда, даже во сне. Ей трудно успокоиться, потому что огонь не знает покоя. Но луна... — он чуть улыбнулся, — луна и огонь — древние противоположности. Я могу дать ей прохладу, которой ей не хватает. Равновесие. Си Ень смотрел на друга и дочь, и что-то сжималось в его груди. Цзин Юй держал Лисян так осторожно, словно она была величайшим сокровищем мира. И, возможно, так оно и было. — Спасибо, — сказал он, и Цзин Юй поднял на него глаза. — За что? — За всё. За то, что ты здесь. Цзин Юй покачал головой: — Я её дядя. Где же мне ещё быть? С тех пор Цзин Юй приезжал часто. Лунная академия могла обойтись без него несколько дней каждый месяц, а дорога для заклинателя его силы не была утомительной. Он стал тем, кто укладывал Лисян спать, когда ничего другое не помогало. Сидел с ней ночами, когда резались зубы и жар становился невыносимым. Пел ей колыбельные на древнем языке — и его голос, тихий и чистый, успокаивал маленькое неистовое пламя лучше любых снадобий. — Ты её любимый человек, — сказала однажды Мэйлин, наблюдая, как годовалая Лисян тянет ручки к Цзин Юю, требуя, чтобы её взяли. — Неправда. — Цзин Юй поднял племянницу, и она немедленно вцепилась в его волосы, очарованная их серебряным блеском. — Она любит вас. Я просто... помогаю ей быть спокойнее. — Дя! — радостно сообщила Лисян. Это было её первое слово — не «мама», не «папа», а «дя», и Си Ень дулся целую неделю. — Предательница, — сказал он дочери, щекоча её животик. Лисян заливисто хохотала, дрыгая ножками. — Я тебя кормлю, я тебя купаю, я терплю, когда ты поджигаешь мне бороду, — а любишь ты этого серебряного лентяя. — Я слышал это, — невозмутимо откликнулся Цзин Юй из кресла. — Ты и должен был услышать! Мэйлин смеялась, глядя на них. Её мужчины — огонь и лунный свет — и их маленькое яркое пламя между ними. Это было счастье, о котором она и мечтать не могла. *** К трём годам стало очевидно, что Лисян — необычный ребёнок даже по меркам Чёрной Башни. Огненные заклинатели рождались с силой, но учились контролировать её годами. Детские истерики часто заканчивались пожарами. Вспышки гнева — опалёнными бровями наставников. Контроль приходил с возрастом и тренировками, иногда — болезненными. Лисян не знала этих трудностей. Её огонь слушался её так же естественно, как собственные руки и ноги. Когда она смеялась, искры танцевали вокруг неё, но никогда не поджигали занавески. Когда она злилась — а случалось это редко, — пламя вспыхивало в её ладонях, но гасло, стоило ей успокоиться. Она играла с огнём, как другие дети играют с водой, лепила из него фигурки, кормила из рук саламандру отца. — Это ненормально, — сказал старый наставник, наблюдая, как маленькая госпожа заставляет крошечный огонёк танцевать на кончиках пальцев. — Не дурное ненормально, господин, — поспешно добавил он, поймав взгляд Си Еня. — Просто... такого не бывает. Даже вы в её возрасте подожгли учебный зал. Трижды. — Четырежды, — поправил Си Ень с ноткой гордости. — И один раз — спальню наставника. — Вот именно, господин. А она... Они оба смотрели на Лисян. Девочка сидела посреди тренировочной площадки, вокруг неё плясали огненные бабочки, а она хихикала, пытаясь их поймать. — Она родилась в башне, — медленно сказал Си Ень. — И источник принял её сразу — в момент рождения. Может быть... может быть, связь с ним так сильна, что контроль для неё так же естественен, как дыхание. Он не сказал другого: что, возможно, дело в нём самом. В его силе, которую он передал дочери. В том, что он был главой, а значит — сосудом источника. И его дочь унаследовала не просто способности огненного заклинателя, а что-то большее. Это беспокоило его иногда — по ночам, когда Мэйлин спала, а он лежал без сна и думал. Сила привлекает внимание. Сила создаёт врагов. Он знал это лучше, чем кто-либо. Но потом Лисян прибегала утром, забиралась к нему на кровать, обнимала за шею горячими ручками и кричала: «Папа, вставай! Вставай! Солнце уже встало, и я тоже, значит, и тебе пора!» — и все тревоги отступали. Она была светом, его маленький огонёк. Он защитит её от любой тьмы. *** — Я буду великой воительницей! Лисян — четыре года, растрёпанные чёрные волосы с проблесками алого, перемазанное чем-то лицо — стояла посреди отцовского кабинета, упирая руки в бока. За её спиной по полу тянулся след: она волокла за собой меч Си Еня и, судя по царапинам на паркете, путь от оружейной был неблизким. — Великой воительницей, — повторил Си Ень, с трудом сохраняя серьёзное выражение лица. — Да! Как папа! Буду побеждать врагов и защищать... — она задумалась, — ...всех! Всех буду защищать! — Понятно. И для этого тебе нужен мой меч? — Нужен меч. Этот красивый. — Этот весит втрое больше тебя, искорка. — Ничего! — Лисян вздёрнула подбородок с упрямством, унаследованным явно от матери. — Я сильная! Смотри! Она ухватилась за рукоять обеими руками и потянула. Меч не сдвинулся. Лисян засопела, упёрлась ногами, потянула снова. Её щёки вспыхнули от усилия — в буквальном смысле вспыхнули, маленькие язычки пламени заплясали на скулах. Си Ень уже не мог сдерживаться. Он расхохотался — громко, от души, запрокинув голову. — Не смейся! — возмутилась Лисян, но губы её уже дрожали, готовые расплыться в улыбке. — Папа! Не смейся! — Прости, прости, — он поднялся из-за стола, подошёл к дочери, легко подхватил её под мышки и подбросил в воздух. Она взвизгнула от восторга. — Моя маленькая воительница. Знаешь что? Когда ты подрастёшь, я сам научу тебя сражаться. Но пока... — он поймал её, прижал к себе, — пока побудь просто моей дочкой, хорошо? — Я и то, и то, — серьёзно сказала Лисян, обнимая его за шею. — Твоя дочка и великая воительница. Сразу. В дверях появилась Мэйлин — и застыла, увидев царапины на полу и меч, брошенный посреди кабинета. — Это... мой паркет? — Мама! — Лисян потянулась к ней. — Мама, я буду великой воительницей! Папа сказал, он меня научит! Мэйлин перевела взгляд с дочери на мужа. Си Ень пожал плечами с выражением «а что я мог сделать?». — Великой воительницей, — медленно повторила Мэйлин. — Ты. Моя дочь. Моя маленькая девочка. — Я не маленькая! Мне уже четыре! — Четыре, — Мэйлин покачала головой. Она подошла ближе, и Лисян перебралась к ней на руки, обнимая за шею. — Детка, а может быть, ты хочешь стать целительницей? Как мама? Помогать людям, лечить их... — Не-а. Это скучно. Хочу сражаться! — Скучно, — Мэйлин посмотрела на Си Еня. — Твоя дочь. — Наша дочь, — поправил он, ухмыляясь. — В данный конкретный момент — определённо твоя. Но она улыбалась, и в её глазах плясали искры — не огненные, золотые. Лисян могла мечтать о чём угодно. Целительницей, воительницей, хоть главой башни — она будет всем, чем захочет. В этом Мэйлин была уверена. *** К пятому дню рождения Лисян Чёрная Башня изменилась. Не внешне — те же чёрные стены, те же огненные факелы, тот же жар, струящийся от источника. Но атмосфера стала иной. Мягче. Теплее. Там, где раньше царила суровая дисциплина и страх перед главой, теперь звучал детский смех. Заклинатели, прежде ходившие мимо покоев главы на цыпочках, теперь улыбались, когда маленькая госпожа пробегала мимо, волоча за собой игрушечный меч, сделанный для неё кузнецами башни. Стражи, невозмутимые и грозные, таяли как свечи, стоило Лисян улыбнуться им и помахать ручкой. — Она всех очаровала, — говорил Цзин Юй, наблюдая, как племянница командует тремя взрослыми воинами, заставляя их играть в «осаду крепости». Крепостью служил перевёрнутый стол, а Лисян защищала его с яростью, достойной лучших полководцев. — Всю башню. Это удивительно. — Это опасно, — тихо отвечал Си Ень, но глаза его смеялись. — Если она так будет продолжать, к совершеннолетию у неё будет больше верных людей, чем у меня. — И это плохо? — Это... — он замолчал, подбирая слова. — Это значит, что она будет в безопасности. Даже если со мной что-то случится. Башня защитит её. Цзин Юй положил руку ему на плечо. Они оба знали, что значили эти слова. Си Ень не мог передать власть, не мог отречься от титула главы. Но он мог сделать так, чтобы его дочь была любима и защищена, что бы ни произошло. — С тобой ничего не случится, — сказал Цзин Юй. — Я не позволю. — Ты живёшь в другой башне, Юй. — И это никогда меня не останавливало. Лисян выбрала этот момент, чтобы подбежать к ним, раскрасневшаяся и счастливая. — Дядя! — она потянула Цзин Юя за рукав. — Дядя, пойдём! Пойдём, я покажу тебе фокус! — Фокус? — он позволил увести себя в сад, где Лисян усадила его на скамью и торжественно встала напротив. — Смотри! Она подняла ладони. Между ними затанцевало пламя — сначала бесформенное, потом всё более чёткое. Огненная птица расправила крылья, взмыла в воздух, сделала круг над садом и растаяла искрами. Цзин Юй смотрел на это молча. Потом перевёл взгляд на сияющую племянницу. — Это было прекрасно, Лисян. — Правда? Правда-правда? Я сама придумала! Сама! Хочу ещё дракона научиться делать, но он пока не получается, только такой... — она изобразила руками что-то бесформенное, — ...сосиска с крыльями получается. Цзин Юй рассмеялся — тихо, мягко. — Придёт время, и у тебя получится дракон. И что угодно ещё. Ты очень талантлива. — Как папа? — Как папа. И как мама. Ты лучшее, что есть у них обоих. Лисян задумалась на секунду. Потом забралась к нему на колени, обняла и сказала очень серьёзно: — Ты тоже лучший, дядя. Самый лучший дядя в мире. И Цзин Юй, обнимая эту маленькую огненную искру, думал, что, пожалуй, согласен. Он стал лучше — благодаря ей, благодаря им всем. Его маленькая семья, сотканная не из крови, а из чего-то более прочного. В ту ночь, после праздника, после подарков и сладостей, после игр и смеха, Цзин Юй снова укладывал Лисян спать. Она уже почти не нуждалась в его помощи — научилась успокаивать собственный огонь, находить баланс. Но традиция осталась, и ни один из них не хотел её нарушать. — Дядя, — сонно пробормотала она, когда он поправлял одеяло, — расскажи историю. — Какую? — Про тебя и папу. Когда вы были маленькие. — Мы не были маленькими, когда познакомились. Нам было шестнадцать. — Это маленькие, — авторитетно заявила Лисян. — Расскажи. И Цзин Юй рассказывал — о мальчишке с огненными прядями в волосах, который хотел драться со всем миром. О себе, слишком серьёзном, слишком правильном. О пирожках, которые стали началом дружбы. О приключениях — подправленных, смягчённых для детских ушей. О том, как важно иметь друзей, которые будут рядом, что бы ни случилось. Лисян уснула, не дослушав, с улыбкой на губах. Цзин Юй смотрел на неё и думал о том, как странно устроена судьба. Десять лет за печатью. Боль и одиночество. И вот теперь — это. Племянница, которая смотрит на него с обожанием. Друг, ставший братом. Мэйлин, спасшая ему жизнь и ставшая сестрой, которой у него никогда не было. Счастье. Вот что это такое, понял он. Вот как оно ощущается. Он наклонился и поцеловал Лисян в лоб. Потушил свечу лёгким движением руки — его лунный свет мог и это, гасить пламя так же легко, как успокаивать огненную маленькую девочку. — Спи спокойно, искорка, — прошептал он. — Пусть тебе снятся драконы. И тихо вышел, оставив её в мягкой серебристой темноте, где огненные сны могли гореть безопасно до самого утра.