Глава 17. Здравствуй, дом

— Шаали, нет. — Шаали, да. — Я прошу тебя. Просто хвост. Обычный хвост. — Абсолютно невозможно. Яньлин сидел перед столиком, пока Шаали — как и каждое утро — колдовала над его волосами. Её пальцы порхали, разделяя пряди, заплетая что-то невообразимое. — Это же просто тренировка, — попытался он снова. — Не приём, не совет. Просто утренняя тренировка с отцом. — И что? — Зачем мне сложная причёска для тренировки? — Затем, что ты — сын главы Чёрной Башни. — Шаали закрепила очередную косу шпилькой. — Ты всегда должен выглядеть достойно. — Но... — Никаких «но». — Она мягко, но настойчиво повернула его голову в нужное положение. — Ты можешь быть потным, уставшим, задыхающимся после боя. Но твои волосы будут идеальными. — Это безумие. — Это стандарты. Яньлин вздохнул, сдаваясь. Каждое утро одно и то же. Каждое утро он пытался убедить Шаали сделать что-то простое. Каждое утро она отказывалась. — Вот, — она отступила на шаг. — Готово. Яньлин коснулся причёски. Косы, переплетённые в сложный узор, собранные высоко, закреплённые... чем-то, что звенело при движении. — Что это? — Золотые кольца. Подарок твоей матери. — Шаали! — Они маленькие. Почти незаметные. — Она взяла его за руку, помогая подняться. — Идём. Опоздаешь. *** Зал щитов встретил их привычным жаром. Си Ень уже был там — стоял в центре, держа в руках что-то, что пульсировало мягким огненным светом. — Доброе утро, глава, — Яньлин поклонился. — Доброе утро, ученик. — Си Ень чуть улыбнулся. — Сегодня — без спарринга. Будем работать над техникой. Яньлин почувствовал облегчение. После вчерашней «разминки» его тело всё ещё помнило каждый удар. — Какой техникой? — Огненные нити. — Си Ень поднял руку, и между его пальцами заструились тонкие светящиеся линии. — Смотри. Яньлин «смотрел». Нити были... красивыми. Тонкие, как паутина, но прочные, как сталь. Они переплетались, образуя сеть, способную поймать, связать, обездвижить. — Это не боевая техника, — пояснил Си Ень. — Точнее, не только боевая. Огненные нити можно использовать для многого — связывания, защиты, даже лечения. — Лечения? — Если направить их правильно, они могут... — Си Ень замялся, — ...поддерживать энергетический контур. Укреплять слабые места. Яньлин понял. Отец учил его технике, которая могла помочь ему самому. Не только в бою — в жизни. — Покажи ещё раз, — попросил он. И Си Ень показывал — медленно, терпеливо. Объяснял, как формировать нити, как контролировать их толщину и прочность, как направлять. Яньлин повторял, ошибался, пробовал снова. Его первые нити были слабыми, рвались от малейшего усилия. Но постепенно становились крепче. — Хорошо, — кивнул Си Ень после очередной попытки. — Очень хорошо. Ты быстро учишься. — У меня хороший учитель. Си Ень усмехнулся и открыл рот, чтобы ответить, но вдруг замер. Его голова повернулась к окну. — Что? — насторожился Яньлин. — К башне кто-то подъезжает. — Си Ень прищурился. — Один всадник. Быстро скачет. И... — его лицо расплылось в улыбке. — Это Лисян. *** Они спустились во двор как раз вовремя. Лисян влетела в ворота на взмыленной лошади, соскочила на землю ещё до того, как та остановилась. Её волосы — чёрные с огненными прядями — растрепались, щёки раскраснелись от ветра, а глаза сияли. — Папа! — она бросилась к Си Еню, обняла его так крепко, что он покачнулся. — Я дома! — Вижу, — Си Ень обнял её в ответ, смеясь. — И слышу. И чувствую — ты чуть не сломала мне рёбра. — Яньлин! — Лисян отпустила отца и повернулась к брату. — Посмотри на себя! Ты вырос! И эта причёска... — она присвистнула. — Шаали постаралась? — Как всегда, — вздохнул Яньлин, но улыбался. Лисян обняла его — осторожнее, чем отца, но не менее крепко. — Я так скучала, — прошептала она ему в ухо. — Так скучала по вам всем. — Я тоже, — прошептал он в ответ. Шаали выскользнула из-за спины Яньлина, приняла человеческий облик. — Здравствуй, Лисян. — Шаали! — Лисян отпустила брата и обняла саламандру. — Ты заботишься о моём братике? — Стараюсь. Он упрямый. — Знаю. Весь в отца. — Эй! — возмутились Си Ень и Яньлин одновременно. Лисян расхохоталась. — Как же я соскучилась по этому! *** Мэйлин склонялась над столом, когда дверь распахнулась. — Мама! Лисян влетела в лечебницу как маленький ураган, бросилась Мэйлин на шею и чуть не сбила её с ног. — Тише! — Мэйлин пыталась удержать равновесие, одновременно обнимая дочь. — Ты меня сейчас раздавишь и уронишь! — Не уроню, — Лисян только крепче сжала объятия. — Я же целительница. Я знаю, как обнимать, не ломая кости. — Сомневаюсь. Но Мэйлин улыбалась — широко, счастливо, так, как редко улыбалась в последнее время. Она отстранилась, держа дочь за плечи, оглядывая. — Как ты выросла! — Ну, до отца мне ещё далеко, — Лисян улыбнулась. — Но я уже могу доставать тебе травы с верхних полок без лестницы. — Надеюсь, ты на этом остановишься. — Не обещаю. Мэйлин покачала головой, но в её глазах плясали тёплые искры. — Так, — она сложила руки на груди, и её голос стал строже. — Какова истинная причина твоего приезда? Тебя всё-таки выгнали? — Ну, мама! — Лисян закатила глаза. — Почему сразу выгнали? — Потому что я тебя знаю. — Меня не выгнали. — Лисян плюхнулась на стул, вытягивая ноги. — Я просто сказала, что так больше не могу, и обещала вернуться через месяц. — «Так больше не могу»? — Мэйлин подняла бровь. — Что это значит? — Это значит, что благообразные целители меня достали. — Лисян скорчила гримасу. — «Госпожа Лисян, не могли бы вы быть потише». «Госпожа Лисян, это не подобает ученице». «Госпожа Лисян, пожалуйста, не поджигайте тренировочные манекены». — Ты подожгла манекены? — Случайно! И только три штуки! Мэйлин прикрыла глаза рукой. — Лисян... — А ещё они постоянно ходят строем, говорят шёпотом и кланяются каждому встречному. — Лисян вскочила, начала расхаживать по лечебнице. — Я понимаю, что целители должны быть спокойными и уравновешенными. Но я же не могу перестать быть собой! — Никто не просит тебя переставать быть собой. — Вот именно! — Лисян обернулась к матери. — Поэтому я здесь. На месяц. Побуду собой, отдохну от всего этого благообразия, а потом вернусь. Обещаю. Мэйлин молчала, глядя на дочь. На эту высокую, яркую, невозможную девушку, которая так напоминала её саму в молодости. — А пока я покажу, чему научилась, — продолжала Лисян, смягчая голос. — Буду тебе помогать. И доставать то, до чего ты не можешь дотянуться. — До всего я могу дотянуться. — С лестницей. А я — без. Мэйлин вздохнула. — Ладно. Месяц. — Месяц! Лисян снова обняла мать — быстро, крепко — и умчалась к двери. — Ты куда? — крикнула Мэйлин ей вслед. — Здороваться! Со всеми! Я же два года тут не была! И исчезла. *** Лисян неслась по коридорам башни, как огненный вихрь. — Вэй Цзюнь! — она налетела на командира стражи, обняла его так, что тот едва не выронил меч. — Как же я скучала! — Госпожа Лисян, — Вэй Цзюнь явно не знал, как реагировать. — Вы... вернулись? — На месяц! Как твоя жена? Как дети? Старший уже поступил в ученики? — Поступил, госпожа. В прошлом году. — Отлично! Передавай им привет! И она умчалась дальше, оставив растерянного командира позади. — Наставник Чжао! — она ворвалась в практический зал, где старый учитель объяснял что-то ученикам. — Вы всё ещё учите? — Госпожа Лисян? — наставник моргнул. — Добро пожаловать домой. — Спасибо! Продолжайте занятие, я просто мимо проходила! Ученики смотрели ей вслед с открытыми ртами. Она обежала всю башню — от верхних этажей до нижних подвалов. Здоровалась со всеми, кого встречала: со стражами, со слугами, с заклинателями, с поварами на кухне. Каждого помнила по имени. Каждому находила что сказать. И наконец спустилась к источнику. Яньлин и Шаали нашли её там — сидящей на краю огненного столпа, свесив ноги в пламя. — Лисян! — Яньлин замер на пороге. — Ты же... — Не обожгусь, — она обернулась, улыбаясь. — Я огненная, забыл? Источник меня принимает. Она поднялась, отряхнула несуществующую пыль с одежды. — Я так скучала по нему, — сказала она тише. — По источнику. По его голосу. В Башне Целителей нет источника, знаешь? Там... пусто. Тихо. Я не понимала, как мне его не хватает, пока не уехала. Яньлин подошёл ближе. Он понимал — лучше, чем кто-либо. Для него источник тоже был голосом, другом, частью семьи. — Он рад, что ты вернулась, — сказал он. — Откуда ты знаешь? — Слышу. Он... поёт. По-другому, чем обычно. Радостнее. Лисян улыбнулась и обняла брата. — Я дома, — прошептала она. — Наконец-то дома. Они поднялись в лечебницу вместе — Лисян, Яньлин и Шаали. Мэйлин ждала их с чаем и пирожками — теми самыми, с мясом и луком, которые Лисян любила с детства. — Ты помнишь? — Лисян схватила пирожок, откусила. — М-м-м, как же я скучала! — Садитесь, — Мэйлин разливала чай. — Рассказывай. Всё. С самого начала. И Лисян рассказывала — о Башне Целителей, о наставниках, об учёбе. О том, чему научилась, о том, что было трудно, о том, что было смешно. О подругах (немногих) и о тех, кто её раздражал (многих). Яньлин слушал, и Шаали тихо переводила ему мимику сестры — улыбки, гримасы, закатывание глаз. Мэйлин подливала чай и делала вид, что не вытирает украдкой слёзы. А за окном садилось солнце, заливая лечебницу тёплым золотым светом. Семья была вместе. И это было главное. *** Комната Яньлина была такой, какой Лисян её помнила — небольшая, уютная, наполненная мягким светом факелов. Только теперь здесь появилось кое-что новое: вторая кровать у стены, маленькая, с подушками цвета пламени. — Это для Шаали? — спросила Лисян, оглядываясь. — Да. Хотя она чаще спит у меня в ногах. В облике саламандры. Лисян улыбнулась и опустилась на кровать Яньлина, похлопав по одеялу рядом с собой. — Давай посидим вдвоём, — сказала она. — Как раньше. Помнишь, маленький брат? Яньлин помнил. Когда они были младше, Лисян часто приходила к нему по вечерам. Забиралась на его кровать, обнимала, рассказывала истории или просто сидела рядом, греясь её огненным теплом. Это было давно — до Башни Целителей, до Шаали, до всего. Он сел рядом с сестрой, и она тут же обняла его — крепко, по-родному. От неё пахло дорожной пылью, лошадьми и чем-то травяным, незнакомым. — Тогда не буду вам мешать, — раздался голос Шаали. Яньлин почувствовал, как она меняет форму — человеческий облик текуче превращается в маленькую ящерку. Она скользнула на свою кровать, свернулась клубком среди подушек. Позови, если понадоблюсь, — прошептала она в его голове. Спасибо. И она затихла, притворяясь спящей. Некоторое время они просто сидели молча. Лисян держала брата в объятиях, и он чувствовал её — яркую, горячую, родную. Её аура была такой же, как он помнил: алый огонь с золотыми прожилками, наследство обоих родителей. — Я так скучала, — прошептала Лисян наконец. — Так скучала по тебе, братик. — Я тоже. — Твои письма... — она чуть отстранилась, но не выпустила его из рук. — Они были такими короткими. Я волновалась. — Мне сложно писать, — признался Яньлин. — Даже магическими чернилами. Это требует много сил. — Знаю. Но всё равно волновалась. Она замолчала. Её пальцы рассеянно перебирали его волосы — те самые сложные косы, которые Шаали заплела утром. — Красивая причёска, — сказала она. — Шаали постаралась. — Она каждое утро старается. Я прошу сделать просто хвост, а она... — Правильно делает. — Лисян улыбнулась. — Ты должен выглядеть как принц. Наш огненный принц. Яньлин фыркнул, но не стал спорить. — Тебя никто не обижает? Вопрос прозвучал резко, неожиданно. Яньлин почувствовал, как аура сестры вспыхнула — ярче, горячее. — Лисян... — Я серьёзно. — Она взяла его лицо в ладони, повернула к себе. — Мама писала мне. О том, что случилось. О тех мальчишках. О приступе. Яньлин молчал. Он не хотел вспоминать тот день — «сынок главы», «урод», «пошёл вон». Бег по коридорам. Темнота. Боль. — Это было давно, — сказал он наконец. — Полгода назад. — Для меня — давно. — Он накрыл её руки своими. — Не волнуйся. Никто меня не обижает. А если что — Шаали готова всех испепелить. — Правда? — Правда. — Яньлин улыбнулся. — Она очень грозная, когда злится. Даже папины стражи её побаиваются. Лисян рассмеялась — тихо, с облегчением. — Хорошо. Хорошо, что она у тебя есть. — Она лучшая. С кровати напротив донеслось довольное урчание. Шаали явно не спала. — А папа? — Лисян снова обняла его, устроив подбородок на его макушке. — Не слишком строг, ученик главы? — Не беспокойся. — Яньлин прислонился к ней, закрывая глаза. — Ты же знаешь, что папа очень добрый. — Знаю. Но он может быть... требовательным. — Может. Но он терпеливый. Объясняет по сто раз, пока я не пойму. И никогда не злится, когда у меня не получается. — Правда? — Правда. — Яньлин помолчал. — Он... он хороший учитель. Лучший. Лисян вздохнула. Её объятия стали крепче. — Я тебе даже завидую, — сказала она тихо. — Мне? — Ты можешь учиться в башне. Рядом с мамой и папой. Рядом с источником. А мне... — она снова вздохнула, — мне ещё год терпеть Башню Целителей. Яньлин нахмурился. — Что, всё так плохо? — Нет, — Лисян качнула головой. — Не плохо. Просто... Она замолчала, подбирая слова. Яньлин ждал. — Там тихо, — сказала она наконец. — И холодно. Без живого огня. Я просыпаюсь по утрам, и мне не хватает... голоса. Источника. Понимаешь? Яньлин понимал. Лучше, чем кто-либо. — Там хорошие люди, — продолжала Лисян. — Наставники добрые, ученики старательные. Но они все такие... спокойные. Уравновешенные. Они не понимают, каково это — гореть изнутри и не иметь возможности выпустить огонь. — А ты горишь? — Всегда. — Лисян усмехнулась. — Я же дочь папы. Мы не умеем не гореть. Они помолчали. За окном темнело, и комната наполнялась мягкими тенями. Только факелы на стенах горели ровно, бросая тёплые блики. — Но я справлюсь, — сказала Лисян твёрже. — Остался год. Я дотерплю. — Конечно справишься, — Яньлин повернулся к ней, обнял в ответ. — Ты самая сильная. Самая лучшая. — Это ты самый лучший, — она поцеловала его в макушку. — Мой любимый младший брат. — Я твой единственный брат. — Это не важно. Даже если бы у меня было сто братьев — ты всё равно был бы любимым. Они сидели так долго — обнявшись, греясь друг о друга. Лисян рассказывала о Башне Целителей: о занятиях, которые ей нравились, и о тех, которые казались бессмысленными. О наставнице Лю Мэй, которая была строгой, но справедливой. О подруге Сяо Лин, единственной огненной заклинательнице в её группе, которая тоже скучала по дому. Яньлин рассказывал о своих занятиях — с отцом и на общих практикумах. О том, как научился создавать огненные нити. О том, как помогал другим ученикам с энергетическими построениями. О Лю Вэе, который перестал его бояться и иногда даже здоровался первым. — У тебя появились друзья? — Лисян оживилась. — Не друзья. Просто... люди, которые меня не ненавидят. — Это уже кое-что. — Шаали говорит то же самое. — Шаали — умная саламандра. С кровати напротив снова донеслось урчание. Определённо довольное. — Мне пора спать, — сказала Лисян наконец, неохотно разжимая объятия. — Я весь день в седле. Устала. — Оставайся, — предложил Яньлин. — Здесь. Как раньше. Лисян замерла. — Правда можно? — Конечно. Кровать большая. Она рассмеялась — тихо, счастливо — и повалилась на подушки, утягивая брата за собой. — Как в детстве, — прошептала она, укрываясь одеялом. — Помнишь? Я приходила к тебе после кошмаров. — Помню. Ты говорила, что кошмары боятся огня. — И это правда. — Лисян обняла его, устраиваясь удобнее. — Спи, маленький брат. Я рядом. Яньлин закрыл глаза. Рядом была сестра — тёплая, родная. На соседней кровати — Шаали, его защитница. Где-то в башне — мама и папа. Он был дома. В безопасности. Счастлив. Спокойной ночи, — прошептала Шаали в его голове. Спокойной ночи, — ответил он. И уснул — легко, без кошмаров, в объятиях сестры. А за окном над Чёрной Башней загорались звёзды, и огненный источник в глубине земли пел свою вечную песню, убаюкивая своих детей.