Глава 19. Артефакт

Библиотека Чёрной Башни была старше самой башни. Так говорили легенды, и Яньлин, спускаясь по бесконечным ступеням в её нижние уровни, готов был в это поверить. Воздух здесь был другим — густым, пропитанным пылью веков и отголосками древней магии. Стены, вырубленные в скале, хранили следы заклинаний, которым было больше тысячи лет. — Отец сказал, что книги по барьерным структурам должны быть где-то здесь, — сказал Яньлин, ведя рукой по корешкам свитков. — В секции защитных искусств. Здесь много всего, — заметила Шаали, освещая путь мягким огненным сиянием. Она была в человеческом облике, но её глаза светились ярче обычного, отражая тьму вокруг. — Я чувствую... странные вещи. Старые. — Странные — это плохо? Не знаю. Просто старые. Очень старые. Они углублялись всё дальше. Полки становились выше, проходы — уже. Свитки уступали место древним книгам в кожаных переплётах, а те — каменным табличкам с выбитыми иероглифами. Яньлин «видел» это место по-своему: переплетение энергетических следов, оставленных теми, кто приходил сюда до него. Некоторые следы были яркими, свежими. Другие — едва различимыми, истаявшими от времени. А некоторые... — Шаали, — он остановился. — Что это? Впереди, в нише между полками, что-то пульсировало. Не ярко, не агрессивно — скорее как сердцебиение спящего зверя. Медленный, глубокий ритм, который Яньлин почувствовал раньше, чем осознал. Артефакт, — Шаали напряглась. — Старый. Очень мощный. Нам лучше... Но Яньлин уже шагнул ближе. Он не хотел трогать — просто посмотреть. Просто понять, что это за штука лежит здесь, в глубине библиотеки, забытая всеми. Его рука потянулась вперёд сама собой, и пальцы коснулись чего-то холодного, гладкого... Мир взорвался светом. *** Артефакт проснулся. Яньлин отшатнулся, но было поздно. Волна силы ударила его в грудь, отбросила назад, к стене. Он услышал собственный крик — далёкий, словно чужой — и грохот падающих свитков. А потом увидел. Артефакт — теперь он различал его форму, сферу из чёрного металла, испещрённую рунами — поднялся в воздух. Руны на его поверхности пылали багровым светом, и от них расходились волны энергии — тёмной, искажённой, неправильной. Яньлин! — голос Шаали в его голове, полный ужаса. Она изменилась. Девочка исчезла. На её месте возникла саламандра — но не та маленькая ящерка, к которой он привык. Огромная, размером с лошадь, с чешуёй цвета расплавленного золота и глазами, полными древнего огня. Она встала между Яньлином и артефактом, расправив крылья — да, у неё были крылья, он никогда раньше их не видел — и зарычала. Звук заполнил всё пространство. Камни вздрогнули. Пыль взметнулась в воздух. Артефакт ответил. Луч тёмной энергии вырвался из сферы, ударил в Шаали. Она приняла удар на щит из чистого пламени, и библиотеку озарила вспышка — багровое столкнулось с золотым, и обе силы взревели от ярости. — Шаали! — Яньлин вскочил на ноги. Она сражалась. Её огонь бился с тьмой артефакта, отталкивал, сдерживал. Но Яньлин видел — видел своим особым зрением — что она проигрывает. Артефакт был слишком стар, слишком силён. Он питался чем-то древним, чем-то, что лежало глубже огненного источника. Беги! — крикнула Шаали в его голове. — Яньлин, беги! Зови отца! Он должен был послушаться. Должен был развернуться и бежать по ступеням вверх, к свету, к безопасности. Это было бы правильно. Это было бы разумно. Но он видел, как тёмная энергия обвивается вокруг Шаали, как её золотое пламя тускнеет, как она дрожит от усилия. И он не мог. *** Яньлин не думал. Если бы он думал, он бы не сделал того, что сделал. Но мысли исчезли, осталось только одно: Шаали. Его Шаали. Та, что расчёсывала ему волосы каждое утро. Та, что описывала ему цвет неба. Та, что держала его руку, когда он боялся. Он бросился вперёд. Его огонь — слабый, детский, ничтожный по сравнению с тем, что бушевало вокруг — вспыхнул в ладонях. Он ударил в артефакт всем, что у него было. Всей своей силой, всей своей волей, всей своей любовью. Артефакт... заметил. Сфера повернулась к нему — медленно, почти лениво. Руны на её поверхности вспыхнули ярче. И луч тёмной энергии, который до этого бил в Шаали, переключился на него. НЕТ! Крик Шаали — в его голове и снаружи одновременно. Рёв раненого зверя. Вспышка золотого пламени. Но поздно. Луч ударил Яньлина в грудь. Боль была... он не мог описать её. Не мог найти слов. Это было как если бы кто-то схватил его изнутри и попытался вывернуть наизнанку. Его контур — и без того спутанный, изломанный — взорвался агонией. Он упал. И мир погас. *** Шаали видела, как он падает. Видела, как его тело безвольно обмякло, как золотые глаза закатились. Чувствовала через связь — ужасающую, разрывающую тишину там, где должно было биться его сердце. Она закричала. Не человеческим голосом — голосом древнего духа огня, голосом, который заставил камни трескаться и артефакт вздрогнуть. Её пламя — всё её пламя, до последней искры — обрушилось на проклятую сферу. Артефакт не выдержал. Он раскололся — со звуком, похожим на крик, на стон, на проклятие. Руны погасли. Тёмная энергия рассеялась, впитываясь в камни. Шаали была рядом с Яньлином мгновенно. Человеческий облик — руки, чтобы держать его, губы, чтобы дышать за него. Она делала всё, чему научилась: массаж сердца, вдохи, огонь жизни... Но связь молчала. Нить между ними — та самая, что соединила их в Кольце Пламени — натянулась до предела. Ещё немного, и она лопнет. И тогда... — Помогите! — закричала Шаали вслух. — Кто-нибудь! Помогите! Её голос разнёсся по библиотеке, поднялся по ступеням, достиг верхних уровней. И где-то далеко — невыносимо, бесконечно далеко — откликнулись шаги. *** Си Ень примчался первым. Он влетел в библиотеку, как ураган, — его огонь освещал путь ярче любого факела. За ним — Лисян, бледная, с расширенными глазами. За ней — Мэйлин, с сумкой целителя через плечо. — Яньлин! Си Ень упал на колени рядом с сыном. Его руки, обычно такие уверенные, дрожали, когда он касался неподвижного тела. — Он не дышит, — голос Шаали был хриплым. — Его сердце... я запустила его, но он не приходит в себя. Мэйлин оттеснила мужа, склонилась над сыном. Её руки засветились золотом, скользнули по его телу. — Контур повреждён, — сказала она ровно. Слишком ровно. — Сильно повреждён. Что здесь произошло? — Артефакт, — Шаали указала на осколки чёрной сферы. — Он активировался, когда Яньлин его коснулся. Я пыталась защитить, но он... он бросился на артефакт. Закрыл меня собой. — Закрыл тебя? — голос Си Еня был опасно тихим. — Тебя? — Я не просила! Я кричала ему бежать! Но он... Яньлин дёрнулся. Его тело выгнулось дугой, из горла вырвался хрип. Судороги — страшные, выкручивающие — скрутили его, и Мэйлин едва успела поддержать его голову. — Приступ, — сказала она. — Держите его. Они держали — Си Ень и Лисян, пока Мэйлин работала. Её золотой свет пульсировал, пытаясь успокоить взбесившийся контур. Судороги прекратились. Яньлин обмяк. И перестал дышать. *** Они вернули его. Шаали — своим огнём, Мэйлин — своим золотом. Вместе, работая в унисон, как делали уже много раз. Сердце забилось, лёгкие вздохнули. И через пять минут — новый приступ. Ещё страшнее. Ещё дольше. Ещё ближе к краю. Они снова вернули его. И он снова ушёл. — Что происходит? — Лисян плакала, не скрываясь. — Почему он не приходит в себя? — Артефакт повредил его контур, — Мэйлин говорила, не прекращая работать. Её лицо было спокойным — маской, за которой она давно научилась прятать страх. — Там, где были спутанные узлы, теперь — разрывы. Энергия вытекает, давление нарастает, и... Новый приступ. Третий за четверть часа. Сердце остановилось. Шаали бросилась оживлять — огонь жизни, массаж, дыхание. Мэйлин работала рядом, и вместе они снова вытащили его. — Так не может продолжаться, — сказал Си Ень. Его голос был хриплым. — Нужно что-то делать. — Я знаю. — Мэйлин подняла голову. — Я попробую восстановить контур. Закрыть разрывы. — Это возможно? — Не знаю. Но если не попробовать — он умрёт. *** Они перенесли Яньлина в лечебницу. Мэйлин работала быстро, отдавая приказы — и никто не думал спорить. Даже Си Ень, глава Чёрной Башни, Демон Огня, выполнял её команды беспрекословно. — Лисян, — Мэйлин повернулась к дочери. — Ты будешь работать в паре со мной. У меня нет силы огненного источника, а она понадобится. — Я... — Лисян сглотнула. — Я готова. — Шаали. — Мэйлин посмотрела на саламандру. — Ты связана с ним. Чувствуешь его лучше всех. Ты будешь находить разрывы и показывать нам. — Да, госпожа. — Но не делай ничего сама. Твоя сила не может это исцелить. Только показывай. Понятно? Шаали кивнула. Её лицо — человеческое лицо — было мокрым от огненных слёз, оставлявших светящиеся дорожки на щеках. — Си Ень. — Мэйлин повернулась к мужу. — Поставь вокруг нас барьер. Самый мощный, какой можешь. Никакая чужая энергия не должна проникнуть внутрь и нарушить процесс. — Сделаю. Яньлин лежал на кушетке — бледный, неподвижный. Его дыхание было слабым, поверхностным. Сердце билось неровно, с перебоями. — Я погружу его в глубокий сон, — сказала Мэйлин, доставая склянку с зельем. — Так будет безопаснее. Для него и для нас. Она влила зелье ему в рот, проследила, чтобы он проглотил. Золотой свет окутал его голову, и напряжение на его лице разгладилось. — Теперь — барьер. Си Ень поднял руки. Огонь вспыхнул вокруг них — не жаркий, не яркий, а плотный, непроницаемый. Стена чистой энергии, отсекающая их от мира. — Начинаем, — сказала Мэйлин. *** Работа была медленной. Мучительно медленной. Мэйлин погрузилась в транс, её сознание скользнуло внутрь сына, к его контуру. То, что она увидела, заставило бы её закричать — если бы она позволяла себе такое. Контур Яньлина и раньше был изломан — спутанные узлы, неправильные петли, следы древнего проклятия. Но теперь... Теперь в нём зияли дыры. Разрывы — чёрные, рваные, сочащиеся энергией, как раны сочатся кровью. Артефакт прошёлся по его контуру, как когтями, разодрал то немногое, что ещё держалось вместе. Здесь, — голос Шаали в её голове. — Первый разрыв. Чувствуете? Мэйлин чувствовала. Потянулась к разрыву своим золотом, но... не хватало. Её сила была мягкой, целительной. А здесь нужно было что-то другое. — Лисян, — сказала она вслух. — Твой огонь. Сюда. Лисян послушалась. Её пламя — яркое, молодое — потекло через руки матери, смешиваясь с золотом. Вместе они коснулись разрыва, начали соединять края. Это было похоже на... шитьё. Медленное, осторожное шитьё невидимой нитью. Стежок за стежком, миллиметр за миллиметром. Осторожно, — предупредила Шаали. — Тут тонко. Если слишком сильно... — Знаю. Ещё стежок. Ещё. Края разрыва сходились, соединялись, срастались. — Первый закрыт, — выдохнула Мэйлин. — Следующий. Левее. Глубже. Большой. Они двигались дальше. Разрыв за разрывом, рана за раной. Время потеряло значение. Были только контур, и золото, и огонь, и голос Шаали, направляющий их через лабиринт повреждений. Иногда Яньлин вздрагивал — даже сквозь сон, даже сквозь зелье. Его тело чувствовало то, что они делали. Мэйлин замирала, ждала, пока он успокоится, и продолжала. — Мама, — голос Лисян был хриплым от усталости. — Сколько ещё? — Столько, сколько нужно. *** Часы прошли. Или дни. Мэйлин не знала. Её руки дрожали от усталости. Золотой свет мерцал, едва заметный. Лисян рядом была бледной как полотно, её огонь — слабым, почти угасшим. Но они продолжали. Ещё один, — прошептала Шаали. — Последний. Здесь. Мэйлин потянулась к нему. Разрыв был глубоким, уходящим к самому сердцу контура. Одно неверное движение — и... — Лисян. Всё, что осталось. — Да, мама. Огонь и золото слились воедино. Коснулись краёв разрыва. Начали соединять — медленно, бесконечно медленно. Яньлин застонал сквозь сон. Его тело выгнулось, руки сжались в кулаки. — Держись, маленький, — прошептала Мэйлин. — Ещё немного. Ещё чуть-чуть. Последний стежок. Края сошлись. Соединились. Срослись. Всё, — тихо сказала Шаали. — Все разрывы соединены. Контур работает. Мэйлин открыла глаза. Мир вернулся — резко, болезненно. Она увидела лечебницу, увидела барьер Си Еня, мерцающий вокруг них. Увидела Лисян, которая едва держалась на ногах. Увидела Шаали, по лицу которой текли огненные слёзы. И увидела Яньлина. Он дышал. Ровно, глубоко. Его сердце билось — она чувствовала это без всякой магии. Просто билось. — Получилось, — выдохнула Лисян. — Мама, у нас получилось. Мэйлин не ответила. Просто сидела, держа руку сына, и позволяла себе — впервые за много часов — просто дышать. *** — Простите меня. Голос Шаали был хриплым, сломанным. Она стояла у кушетки, глядя на Яньлина, и по её лицу текли слёзы — не человеческие, а огненные, оставляющие светящиеся дорожки на щеках. — Это не должно было случиться. Я должна была... должна была остановить его. Защитить. Это моя работа — защищать его, а я... — Шаали, — начала Мэйлин. — И больше я не позволю такому случиться! — Шаали подняла голову, и её глаза пылали. — Я не думала, что он так отреагирует на опасность. Я не знала, что он бросится защищать меня. Теперь я знаю. Теперь я буду ждать этого. Она опустилась на колени. — Я прошу наказания. Тишина. Мэйлин смотрела на неё — на это древнее существо, принявшее облик девочки. На высшего духа огня, который плакал, как ребёнок. На саламандру, которая любила её сына так сильно, что готова была принять любую кару. — Во-первых, — сказала она наконец, — прекрати плакать. Шаали подняла голову. — Что? — Плачущий огненный дух — это чересчур. — Мэйлин вздохнула. — Встань. Шаали встала. Слёзы всё ещё текли, но она пыталась их сдержать. — Во-вторых, — продолжала Мэйлин, — у меня нет ни желания, ни власти наказывать тебя. — Но я... — Ты заботишься о моём сыне. — Мэйлин посмотрела ей в глаза. — И любишь его. Этого достаточно. Шаали замерла. Её губы дрогнули. — Госпожа Мэйлин... — А теперь, — Мэйлин повернулась к мужу, и её голос стал холоднее, — объясни мне, пожалуйста, почему в твоей библиотеке лежит подобная гадость? Си Ень, который до этого молча поддерживал барьер, вздрогнул. — Я не знал... — Не знал? — Мэйлин поднялась. — Ты — глава Чёрной Башни. Это твоя библиотека. Твои артефакты. И ты не знал, что там лежит нечто, способное убить твоего сына? — Мэйлин... — Нет. — Она подняла руку. — Я не хочу слышать оправданий. Я хочу, чтобы завтра — нет, сегодня — каждый угол той библиотеки был проверен. Каждый свиток. Каждый артефакт. И если там есть ещё что-то подобное — оно должно быть уничтожено или запечатано так, чтобы никто, никогда, ни при каких обстоятельствах не смог его активировать. — Будет сделано, — тихо сказал Си Ень. — И ещё. — Мэйлин повернулась к нему. — Яньлин больше не спускается в нижние уровни. Ни один. Пока ты лично не убедишься, что там безопасно. — Мэйлин, я... — Пока ты лично не убедишься. Си Ень кивнул. Он знал, когда спорить бесполезно. *** Яньлин пришёл в себя на следующий день. Он открыл глаза — точнее, его глаза открылись, хотя это ничего не изменило в том, что он видел. Мир был тем же — переплетение энергий, аур, потоков. Но что-то было по-другому. — Яньлин? Голос Шаали. Рядом. Её аура — яркая, встревоженная, полная любви и страха. — Шаали, — прошептал он. Горло болело, словно он кричал много часов. — Я здесь. Я здесь. — Она схватила его руку. — Как ты себя чувствуешь? — Странно. — Он попытался сесть, но она мягко удержала его. — Лежи. Мама сказала — никаких движений, пока она не разрешит. Яньлин подчинился. Он был слишком слаб, чтобы спорить. — Что случилось? — спросил он. — После того, как... — После того, как ты бросился на артефакт? — голос Шаали стал жёстче. — После того, как решил закрыть собой высшего духа огня? — Я... — Ты чуть не умер. — Она наклонилась к нему, и он почувствовал жар её дыхания. — Твой контур был разорван в клочья. Твоё сердце останавливалось шесть раз. Шесть. Мама и Лисян работали всю ночь, чтобы тебя спасти. Яньлин молчал. Он не помнил ничего из этого. Только вспышку боли — и темноту. — Я хотел тебя защитить, — сказал он наконец. — Защитить? Меня? — Шаали отпустила его руку, встала. — Яньлин, я не человек. Я высший дух огня. Мне больше тысячи лет. Я пережила войны, катастрофы, конец целых цивилизаций. Меня не надо защищать! — Но ты... — Я бессмертна! — её голос сорвался. — Если моё тело погибнет — я просто вернусь в Кольцо Пламени и найду новое. А ты... — она отвернулась. — А ты — нет. Ты человек. Ты хрупкий. И ты почти умер, пытаясь защитить существо, которое не может умереть. Яньлин слушал. Слышал — не только слова, но и то, что за ними. Страх. Боль. Любовь. — Я не мог просто стоять и смотреть, — сказал он тихо. — Мог. Должен был. — Шаали повернулась к нему, и по её лицу снова текли огненные слёзы. — Я твоя защитница, Яньлин. Не наоборот. Моя работа — умирать за тебя, если понадобится. Не твоя — за меня. — Шаали... — Обещай мне. — Она снова схватила его руку. — Обещай, что больше никогда не будешь делать ничего подобного. Что если я скажу бежать — ты побежишь. Что если я скажу прятаться — ты спрячешься. Обещай. Яньлин молчал. Он не мог этого обещать. Не мог пообещать, что останется в стороне, пока Шаали сражается. Не мог пообещать, что его сердце не заставит его снова броситься на защиту той, кого он любит. — Я постараюсь, — сказал он наконец. — Яньлин! — Я постараюсь. — Он сжал её руку. — Это всё, что я могу обещать. Шаали смотрела на него долго. Потом вздохнула — и её плечи опустились. — Упрямый, — прошептала она. — Весь в отца. — К сожалению. Она села рядом с ним на кушетку, осторожно обняла. Её тепло окутало его — знакомое, родное. — Не делай так больше, — прошептала она ему в волосы. — Пожалуйста. Я не переживу, если потеряю тебя. — Ты бессмертна. — Не в этом смысле. Яньлин закрыл глаза. Прижался к ней крепче. — Я люблю тебя, — сказал он. Шаали замерла. Потом — тихо, почти неслышно: — Я тоже тебя люблю. Глупый, упрямый, невозможный человек. И они сидели так — огненный мальчик и его саламандра — пока солнце не поднялось над башней, заливая лечебницу тёплым золотым светом.